Второй шанс или Волшебные приключения тети Петуньи

Петунья зажмурилась, но поздно. Сияющая пыльца осела на ее глаза и веки, словно блестящие тени для вечеринки. Но стоило зажмуриться, как глаза нестерпимо закололо. Веки мгновенно опухли, потекли слезы, нос заложило, и Петунья задышала ртом, часто и рвано. Ее щеки быстро стали мокрыми от слез, но, сколько бы их не вытекло, они не могли облегчить ее страданий. Она закричала от боли и от переполняющего ее отчаяния. Она все еще болталась на краю моста. И, пусть фэйри оставил ее, бросившись помогать своим в битве на площади, руки ее слабели, и не далек был тот момент, когда она устанет висеть и неизбежно упадет вниз. Туда, где ее тело унесут с собой грохочущие воды реки… Петунья мотнула головой, пытаясь дотянуться до плеча и хоть как-то утереть влагу с глаз. Она все никак не могла открыть глаза – ей было так больно, так больно, что в голову невольно закралась мысль, что глаз у нее и вовсе больше нет. Ужас остаться слепой и беспомощной охватил ее. Ослабевшие пальцы поползли по каменному мосту, и, когда она уже почувствовала, что теряет опору, чья-то холодная, твердая рука ухватила ее за запястье и остановила падение. Петунья подняла мокрое от слез лицо, будто пытаясь взглянуть на своего спасителя. – Спасибо, – выдохнула она. И тут ее потянуло наверх. Неизвестный спаситель вытащил ее так легко, будто она была пушинкой, и аккуратно поставил на мост. От ощущения спасительной тверди под ногами, Петунья чуть не упала, но та же твердая рука поддержала ее, помогая остаться на ногах. – Мириэль! – перекрывая шум и гам, царящий на площади, гаркнула Лия. От ее крика во все стороны полетела звуковая волна, и феи заверещали от неожиданности и страха, когда их буквально разметало в разные стороны, ломая и отрывая хрупкие крылышки. Затем эстафету приняла флейта Вэй Усяня. От пронзительного звука, порой переходящего в ультразвук, заложило уши. Не стой спаситель за спиной Петуньи, она кинулась бы прочь, не разбирая дороги от ужаса, что несла эта музыка. Но вместо этого ее ударили порывы ветра от взмахов множества крылышек – феи улепетывали от разъяренного чернокнижника, а вслед им летели пропитанные могильным хладом и тленом звуки. А потом, неожиданно, посреди этой свалки вдруг раздался резкий свист полицейского свистка. От обыденности этого звука – будто патрульный разгонял хулиганов, – Петунья истерически рассмеялась. Свисток свистел сердито и настойчиво. Легко можно было вообразить пузатого гнома-городового, наводящего порядок на улицах. Именно он и положил конец этой во всех отношениях странной битве. Умолк полицейский свисток. Стало тихо. А потом люди на площади разразились радостными криками. Они хлопали друг друга по плечам и спине и поздравляли с одержанной победой. – Мириэль, дай руку, – перед Петуньей появился Айолос. Она неуверенно протянула ему руку, и он подхватил ее, а потом обнял за талию, не давая ей упасть, и повел к таверне. Она услышала за своей спиной чью-то тяжелую поступь. – Кто это был? – Сперва проверим твои глаза, – Айолос будто ее не слышал. Навстречу им из таверны с плачем кинулась Пенни, но Лия ловко ухватила ее и потащила за собой к стойке, приговаривая, что прямо сейчас она ни от какой помощи не откажется. А Петунью завели внутрь, усадили на стул, и Айолос громко попросил принести как можно больше света. Петунья не смогла сдержать улыбки. Зачем ему приносить свет, если он может создать его с помощью своего космо? – Раз смеешься, значит, все не так уж и плохо. Потерпи немного. Я только посмотрю. Айолос взял ее лицо обеими руками и повернул к яркому источнику света, который она различала и через зажмуренные веки. Боль и резь в глазах тут же усилились, и Петунья мелко и часто задышала, пытаясь справиться с собой. Айолос шикнул на нее, мягко и бережно ощупал глаза, отогнул сперва одно веко, потом второе. Петунью била крупная дрожь, а слезы текли прямо без остановки, и рубашка на ее груди промокла насквозь. – Я же не ослепла, да? – прохныкала она, пока кто-то утирал ее слезы и сопли куском мягкой ткани. Айолос с силой сжал ее ладони в своих. Горячие, почти как у отца, его руки слегка уняли ее тревогу. – Все не так страшно, как ты вообразила, Мириэль, – медленно, отчетливо выговаривая каждое слово, сказал Айолос. Он говорил, близко наклонившись к ее лицу, так что она чувствовала его дыхание, и в каждом произносимом им слове звенело золотое космо. – Просто сделай так, как я скажу, – захваченная силой его голоса, она согласно кивнула. – Не сомневайся и не задумывайся. Воспламени свой космо и направь его к глазам. Силой воображения придай ему форму воды. Что угодно – прилив или цунами, струя из-под крана или легкий дождь… Он продолжал говорить, описывая те разнообразные формы, какие Петунья могла бы придать своей силе, а она щедро зачерпнула ци, скопленной в животе, и плеснула этой серебряной эссенцией прямо себе в лицо. Сияющие капли попали ей в глаза и растворились в них, унося с собой все неприятные ощущения. Петунья заморгала – не больно! – и осторожно открыла глаза. У нее вырвался непроизвольный вскрик. Таверна вдруг оказалась окутана серебряным сиянием, а прямо перед нею было невероятное создание. Он был соткан из ветров и ураганов, буранов и вихрей. Поверхность его тела постоянно менялась, и не за что было зацепиться взглядом. Только алая лента, повязанная на его голове, оставалась неизменной. С трудом оторвав от него взгляд, Петунья заметила за его спиной и других. Их было много. Но больше всего ее внимание привлекли двое – темное существо, созданное из переплетенных крови и огня, темного и опасного, совсем не похожего на пламя отца. Рядом с ним суетилось существо поменьше, все зыбкое, как призрак, но с ярко-горящим внутри золотым солнцем. Руки живого ветра стиснули ее ладонь. Петунья вновь взглянула на него. – Айолос, это ты? – прошептала она. Он рассмеялся и спросил, каким она его видит. Запинаясь и с трудом подбирая слова, Петунья ответила. Тогда Айолос показал пальцем, внутри которого шторм играючи перемещал туда-сюда огромные волны, в сторону. Петунья проследила взглядом в указанном направлении и испуганно вздрогнула. Это сотканное из тьмы, ужаса и могильного тлена существо она уже встречала. Еще тогда, когда сварила суп по рецепту сестры Вэй Усяня… – Но я же не ела этот суп… – пробормотала она. – Так, – сказал Вэй Усянь. Он привстал, протянул руку и нажал на некую точку в основании ее шеи. Петунья ощутила резкое нажатие, и окружающий ее невероятный мир поблек. К ее глазам вернулось обычное зрение, а вслед за этим нахлынула ужасная усталость. Петунья легла на столешницу, не в силах держаться ровно, и обвела взглядом таверну. Все было на своих местах, как Лия и устроила. Сама она пребывала за стойкой, ей в меру сил помогала Пенни. Горожане, принимавшие участие в битве с феями, разошлись по залу, ожидая угощения в честь победы. Петунья взглянула на своих наставников. – Почему я… – Мириэль! – к их столику подлетела Пенни. Чашки на подносе, который она держала перед собой, тревожно позвякивали и подпрыгивали, но каким-то чудом оставались целы и на своих местах. – Мириэль, прости, это все моя вина! Если бы не я, они бы ни за что сюда не явились бы… – она зашмыгала носом, а поднос в ее руках заходил ходуном. Айолос быстро снял с подноса три чашки и пододвинул одну Петунье. – Пей. – В чашке оказался горячий шоколад. Один только его аромат заставил Петунью почувствовать себя чуть лучше. Она собрала остатки сил и сделала глоток. – Шоколад помогает восстановить силы. Порой не хуже всяких чудодейственных трав и лекарств. – Которых у нас все равно нет, – поддакнул Вэй Усянь. Он держал свою чашку и с любопытством принюхивался к исходящему от нее аромату. Потом сделал глоток, и по его лицу разлилось выражение блаженства. Он причмокнул губами: – Питье небожителей! Ради этого стоило умереть! Пенни тревожно заглянула Петунье в глаза. – Ты правда в порядке? Знаешь, если пыльца фей попадет в глаза, то можно ослепнуть. Или начать видеть… всякое. Говорят, люди от такого и с ума сходят. Петунья похлопала ее по руке, как бы говоря, что с ней все хорошо. Пенни вновь шмыгнула носом, робко улыбнулась и пошла разносить горячий шоколад на другие столики. – Так что со мной было? – когда все отдали должное горячему шоколаду и восстановили силы, спросила Петунья. – Почему я вдруг начала видеть… – Ауры, – подсказал Айолос. – То, что с тобой произошло, называется аурным зрением. И я с радостью поздравляю тебя с преодолением тринадцатой ступени, Мириэль, – и он правда захлопал в ладоши. Но почти сразу, не дав Петунье сообразить, что происходит, он прекратил аплодисменты и добавил: – Но также должен кое в чем тебя огорчить. Она растерялась. Разве… тут есть место огорчению? Она преодолела тринадцатую ступень и раскрыла свой скрытый талант. Значит, можно переходить на следующую стадию? Или… Петунья похолодела. Неужели он сейчас скажет, что она безнадежна, и первая стадия культивации ее потолок? Нет! Только не это! Айолос вздохнул, будто не подозревая об охватившем ее надуманном ужасе. – Увидев тебя сегодня в гуще схватки, вынужден признать, что таланта к боевым искусствам у тебя нет. Бросай это безнадежное дело и сосредоточься на культивации. – Хорошо, – согласилась Петунья. Ее охватило облегчение. С ней все в порядке. Какое счастье. Она может продолжать культивировать. Может, когда перейдет на следующую ступень, то и с кулачным боем ве наладится… – Если ты так говоришь, брошу, конечно… Что?! Вэй Усянь так и покатился со смеху. Айолос хихикал, прикрывая рот рукой, а Петунья переводила ошарашенный взгляд с одного на другого. Как это бросить? Она ведь только начала! Наконец, вволю насмеявшись, Вэй Усянь соизволил объяснить: – Брат Айолос хочет сказать, что аурное зрение – редкий талант. И те, кто может извлечь из него больше всего пользы, это целители. С его помощью можно распознавать и лечить болезни, снимать проклятия, готовить улучшенные лекарства. Но он требует очень много ци и сильный ум. Поэтому тебе, молодая госпожа, чем истязать себя попытками овладеть боевым искусством, лучше бы сосредоточиться на духовном развитии. Петунья расстроилась. Это что же, она зря упражняется? Но оба наставника принялись наперебой ее убеждать, что нет, конечно же, не зря. Крепкое и сильное тело – залог сильной культивации. Но, чтобы идти путем Дао, вовсе не обязательно выбирать путь воина, ведь дорог в мире тысячи. Под их объединенными усилиями Петунья заколебалась, и Айолос пообещал научить ее приемам самозащиты, а Вэй Усянь – составлять талисманы. – Ну ла-адно, – с легким недовольством протянула Петунья, делая вид, что уступает их настойчивости. Но в глубине души она все же испытывала радость, что не придется больше разбивать руки в кровь, отрабатывая удары. Да, и по правде, мысль о том, что она обладает редким талантом, возносила ее буквально на седьмое небо от счастья. За окном вечерело. Суматошный день подходил к концу.  Лия и Пенни обнесли гостей еще одной порцией шоколада, а потом присоединились к друзьям. Петунья, медленно потягивая горячий напиток, смотрела как преображается в лучах закатного солнца Раздол. – Теперь в городе будет безопасно, – словно отвечая на ее невысказанные мысли, произнес Вэй Усянь. – Пришла же тебе в голову идея попросить о помощи этого маленького блюстителя порядка! Петунья вздернула нос. Но потом вспомнила, что так и не спросила кое о чем. – А кто меня спас? Вы видели? У него были такие холодные и крепкие пальцы… – она нервно потерла запястье, снова ощутив то прикосновение. Ее друзья переглянулись, а потом Лия показала в окно. Петунья уставилась наружу, пытаясь понять, на кого она указывает, но площадь перед таверной была пуста. Только двое каменных стражей стояли на постаментах, неся свою вечную службу. – Это были они.