Второй шанс или Волшебные приключения тети Петуньи

Петунья моргнула, и пугающее выражение на лице Вэй Усяня пропало. Он раздвинул губы в улыбке и полушутливо погрозил ей пальцем: – Нет-нет, молодая госпожа. Есть вещи, в которые тебе не следует совать свой длинный нос. Понимаешь? – И, хотя губы его улыбались, глядел он холодно. Петунья виновато опустила голову и сбивчиво извинилась. Ей было страшно почти также, как когда она впервые увидела ауру Вэй Усяня. – Принимается, – медленно и как-то тяжело ответил он, и прищелкнул пальцами. Раздался сухой звук щелчка, и голубой огонек в жаровне погас. А желтая полоска талисмана, что казалась несгораемой, тут же рассыпалась пеплом. Вэй Усянь вытряхнул пепел в окно, и ветер разнес мелкие серые частица по всему саду. Повернувшись снова к Петунье, он выглядел почти как обычно. – Твоя учеба будет заключаться, во-первых, в заучивании талисманов наизусть. Не буду скрывать, этот скромный чернокнижник некогда занимал четвертое место в списке благородных молодых господ и славился на все пять Великих Кланов своей ученостью и талантом. Во-вторых, когда сможешь быстро и без ошибок нарисовать все основные талисманы, я научу как ими пользоваться без золотого ядра. И, в-третьих, если я сочту что два предыдущих этапа были освоены тобой в полной мере, мы разучим несколько особенных талисманов, в том числе несколько тех, что были придуманы мной лично. Несмотря на то, что голос Вэй Усяня звучал с привычной ленцой и некоторой фамильярностью, Петунья услышала скрытую за ними сталь. И, когда он поинтересовался, как ей этот план, она торопливо согласилась. Чудесный план. Она не имеет ничего против. – Тогда – прошу, – Вэй Усянь отодвинул для нее стул, приглашая садиться, вложил ей в руки кисточку и, обхватив ее ладонь своей рукой, показал, как правильно обмакивать кисть в чернила так, чтобы не наставить клякс, и как нужно вести кистью, чтобы линии выходили ровными и насыщенными. Эта наука оказалась похлеще чистописания перьями. Петунья испортила не меньше дюжины листов, прежде чем у нее начало получаться достаточно сносно. Использованные листы Вэй Усянь отложил в сторону. Госпожа Туури, пояснил он, владеет техникой удаления чернил. После того, как эти листы побывают у нее, они еще не раз послужат благородной цели обучения молодой поросли. Молодая поросль – это она, догадалась Петунья. – Теперь приступай к талисману, – он положил перед нею свой образец. Петунья внимательно рассмотрела рисунок, потом обмакнула кисточку в чернила, сняв излишек о край чернильного камня, и со всем тщанием перерисовала талисман. Чернил не хватило, чтобы нарисовать все с одного раза, и ей пришлось еще дважды смачивать кисточку. В результате, линии ее рисунка были разными по толщине и цвету, и Вэй Усянь быстро указал ей, что из-за такой небрежности талисман станет просто непригоден. Хорошо, если его не удастся использовать. Хуже, если он загорится. Тогда пламя может повести себя совершенно непредсказуемо. Петунья повторила талисман огня еще несколько раз, пока не запомнила его. Последний вышел самым приличным, и Вэй Усянь зачел его. Но велел практиковаться в свободное время, пока не получится идеально. На новом листе он нарисовал следующий талисман. На этот раз это был талисман ветра. С талисманом огня его роднили знаки, регулирующие силу и скорость воздушного потока, но прямоугольник больше не был замкнутым. – С талисмана ветра начинают обучение в традиционных школах, – пояснил Вэй Усянь. – В обычной практике заклинателя он не очень полезен, зато на его примере легко рассмотреть, как скажется на результате слишком толстая или тонкая линия, или неравномерно выписанные знаки. Вот только продемонстрировать его в действии не я смогу. Петунья прикусила язык, чувствуя, что чернокнижник провоцирует ее, и принялась копировать талисман ветра. Вэй Усянь стоял у нее за спиной, внимательно наблюдая за ее действиями, и от этого молчаливого пригляда она нервничала и то и дело допускала мелкие ошибки. Учение закончилось, когда вся стопка белой бумаги подошла к концу. Вэй Усянь любезно подарил Петунье кисточку и маленькую тушечницу, куда перелили сделанные ею чернила, и задал домашнее задание – к следующему уроку подготовить по десять штук каждого талисмана, и чтобы без единой ошибки. – А следующий урок… – он задумался, потом улыбнулся чему-то и решил: – через два дня. Завтра тоже приходи. Займемся музыкой. Петунья, предчувствуя, что непрошенное любопытство еще отольется ей слезками, уныло кивнула. Вэй Усянь рассмеялся: – Не печалься, молодая госпожа. Знаешь, как говорят? В мирное время больше обливаешься потом, во время войны меньше кровопролития. Пойдем к госпоже Лии, отметим твое начинание. В таверне было пусто. Только Лия возилась за стойкой. Порой Петунье хотелось спросить, не одиноко ли ей в совершенно чужом мире. Но в такие моменты, когда Лия с усердием и страстью работала над очередным рецептом, становилось ясно, что она нашла свое место. Они вошли, и Лия сразу поставила на стойку два бокала. – Попробуйте и скажите, как на вкус! Когда она говорила таким тоном, никому и в голову бы не пришло возражать. Петунья с Вэй Усянем сели за стойку, каждый взял по бокалу и послушно пригубил. Напиток был густой и пряный, слегка острый и вяжущий, с теплым сладким послевкусием. От первого глотка тело согрелось изнутри, а голова слегка пошла кругом. Когда же головокружение прошло, Петунью охватила бодрость, мысли в голове потекли ясно и быстро. Лия терпеливо ждала их комментариев. – Очень бодряще, – Петунья сделала второй глоток, и на во рту у нее взорвался фейерверк вкусов. Не зная в точности, что смешала в этом напитке Лия, она ощутила сладость винограда и ежевики, свежесть базилика и мяты, пряность кардамона и самую чуточку аниса. Это было так невыразимо вкусно, что Петунья не смогла оторваться, пока не опустошила бокал. – Ты добавила туда перца? – восторженно спросил Вэй Усянь. На щеках его горел румянец, а губы стали красными, как вишни. Лия горделиво подбоченилась, весьма собой довольная. – Секрет. Ну, как, подходящий напиток для осени? – Они закивали. Лия убрала стаканы в мойку и зазвенела ими. – Я еще вино поставила. Из винограда и ежевики. Как созреет, наварю глинтвейна. Эй, Мириэль, придумаешь подходящее название? Петунья поспешно перевела стрелки на Вэй Усяня, и тот, пребывая в крайне благодушном настроении, согласился что-нибудь придумать. А пока он достал флейту и негромко заиграл знакомую Петунье песню. Пальцы ее сами собой начали зажимать отверстия невидимой флейты. Вэй Усянь усмехнулся уголком рта и сделал ей знак подхватывать. В таверне никого не было кроме них, Петунья без опаски достала сюнь и, улучив момент, присоединилась. Они сыграли первую песню и перешли ко второй. В начале третьей дверь открылась, пропуская посетителей, и Петунья тотчас же сбилась и потеряла звук. Вэй Усянь же даже глазом не повел и довел мелодию до конца. – Завтра будем играть прямо здесь, – решил он. – На людях. Когда ты выйдешь в мир, никто не будет уходить, чтобы не смущать тебя. Вроде бы он говорил здравые вещи, но Петунья все равно чувствовала неладное. – Ты что, рассердился на меня за тот вопрос? – Перспектива играть на публике ее нисколько не радовала. С ее умениями – только позориться! – Но я же извинилась… Вэй Усянь вздохнул и лег на стойку. Лия как раз ушла, оставив их одних, и он не церемонился. – Не на тебя. На себя. С самого начала, оказавшись тут, я все пытаюсь убедить себя, что вся моя прошлая жизнь, а в особенности ее последние события, просто сон и никогда не случалось. Пристань Лотоса никогда не горела, дядя Цзян и мадам Юй не погибали, и шицзе, конечно же, не умирала, заслонив меня своим собственным телом. – Он помолчал, а потом продолжил: – Иногда у меня даже получается. Но потом неизбежно что-то об этом да напоминает. И тогда я чувствую себя последним негодяем. Мало мне было принести им погибель, так я теперь и забыть об этом пытаюсь. Петунья насторожилась. Неужели это оно? Она уже собиралась спросить, не хочет ли он и правда все забыть, как за стойку вернулась Лия. Она, походя, стукнула Вэй Усяня по голове, и он подскочил, принимая вертикальное положение. Уже обычным своим тоном он, вызывающе глядя на хозяйку таверны, протянул: – Был бы это наш родной поднебесный Диюй, я бы выпил уже супчик госпожи Мэн По и отправился на перерождение. Но – приходится есть что дают, – и со смехом увернулся от ложки, которой в него тут же запустила Лия. Петунья ни словечка не поняла, но слова «суп» и «госпожа Мэн» запомнила. Позже она обязательно поищет об этом в библиотеке. Не может быть, что там не найдется нужной книги. Вскоре в таверне стало людно, и Петунья попрощалась. У моста она остановилась и поочередно взглянула на каменных стражей. – Может, у вас тоже есть желание, которое вы хотели бы исполнить? – Но статуи продолжали хранить молчание. До конца дня было еще достаточно времени, а дел накопилось выше крыши. До самого вечера Петунья крутилась как белка в колесе. Она дошила блузку, потом раскроила и сметала штаны. Думая над тем, где бы достать термонаклейку, чтобы оживить однотонную ткань блузы, перешла в алхимическую лабораторию. Там выяснилось, что тренировка в очистке металла дала свои плоды: эссенция лекарственных трав стала чище, а процент успешных таблеток – выше. Теперь всякий раз у нее получались не три, а четыре таблетки. А дважды – даже по пять! Под конец дня Петунья выкроила время и для очистки металла. Только взяла не железную руду, а медную, подумав, вдруг с той будет проще? Так и вышло. Вновь почти опустошив запас духовной энергии, в конце концов Петунья получила блестящий и неимоверно рыжий комок чистой меди, цветом напомнивший ей волосы матери. Очищенную медь она забрала с собой, не стала оставлять в мастерской. Турко проводил ее до дома – уже стемнело, и в кустах ожили ночные твари. Когда до домика рукой осталось подать, из кустов вынырнула и кинулась им под ноги низенькая, человекоподобная фигура. Петунья успела разглядеть человечка, похожего на детский рисунок из палочек и огуречика, Турко метко ударил копытом, и существо разлетелось на части. К ногам Петуньи подкатился похожий на картофелину ком засохшей грязи. – Что за место, – она пнула голову голема, отправляя ее в кусты. – Даже такая гадость оживает. «Бина тоже хочет однажды стать живой» тихо прошептала система в ее разуме.