Второй шанс или Волшебные приключения тети Петуньи

На прежней работе Петуньи коллеги шептались о том, как кто-то куда-то по ошибке перевел неправильную сумму. Случайно поставил лишний ноль и – вуаля! На чужой счет отправилось не десять фунтов, а сто. Тысяч. Поэтому Петунья совершенно не засомневалась, что и с ее карточкой произошла такая ошибка. И, раз Тилиоте знала как это решить, она не стала возражать, когда ее попросили оставить карту до завтра. – Я отправлю запрос в главный офис и попрошу проверить. В любом случае, это совершенно точно не твоя вина. А оплата посылки пошла в счет твоих собственных накоплений. Я помню, на карте у тебя точно было пять тысяч очков. Не теряя времени даром, кафра взяла новую пустую карту, вложила в нее членскую карточку Петуньи и в нескольких словах описала суть проблемы. Петунья внимательно наблюдала за ее действиями, но, как ни крути, это ничем не отличалось от обычной отправки почты. Разве что набор почтовых штепселей был совсем другой. – Помнишь вчерашнюю посетительницу? – спросила она как бы между прочим. Тилиоте возилась с отправкой посылки к Сью и просто кивнула. – Она приходила, чтобы оценить место для новой Большой Осенней Ярмарки. Поэтому я так удивилась, когда она оставила для нас задание. Кстати, как оно там? Можно уже брать? Тилиоте дернула плечом. – Нет, конечно. Я же говорила. Регистрация задания для золотой карты дело небыстрое. Если кафра думала, что Петунья этим удовлетворится, то она не угадала. Та продолжила допытываться, желая узнать, не откажется ли Гильдия от такого задания, и не отдадут ли его в другое отделение, и вообще, неужели и правда исполнитель может потребовать у госпожи Цзян все что угодно? – Все что угодно значит все, что угодно, – подтвердила Тилиоте. – Если госпожа Цзян не хочет платить, то ей просто нужно найти кого-то, кто выполнит ее запрос в обход Гильдии, а потом просто отменить заявку. Тогда ей останется только заплатить штраф. Но, думаю, эта сумма не станет для нее неподъемной. Петунья с трудом сдержала довольную усмешку. Вот оно что. Она мысленно поблагодарила кафру за ценную информацию, но вслух удивилась только штрафу за отмену задания. Кафра добродушно посмеялась над ней и любезно пояснила, что со своих клиентов Гильдия берет плату за каждый чих. За размещение задания и за его отмену, за продление, за подбор конкретного исполнителя, и, конечно же, Гильдии причитается свой процент за выполненное задание. – Гильдия ведь не благотворительная организация. И тут Петунью вдруг осенило, что она устроилась на работу в крупную международную корпорацию, вроде Сименс или Интел. В ее прежней крохотной конторке каждый клерк мечтал о том, чтобы попасть туда хоть тушкой, хоть чучелком, полагая, что тогда им не останется желать ничего более. Да только мало кому такое удавалось. А вот ей – удалось. Она дождалась, когда все посылки будут отправлены, еще раз заверила Тилиоте, что задание с таблетками сдаст завтра – заодно получит назад свою карту, – и отправилась дальше. Кольцо-хранилище жгло ей палец. Петунье не терпелось как можно скорее вернуться домой и оживить марионетку, но ее ждали еще некоторые дела, и она решила переделать их как можно скорее. Первым делом она навестила змеиное логово. Золотой змей по-прежнему спал, свернувшись в тесный клубок в своем гнезде из золота и драгоценных камней. Со стороны могло показаться, что он умер, но, прикоснувшись к его чешуе и пустив внутрь небольшой импульс ци, Петунья уловила слабый ток крови и медленное биение огромного сердца. Бина назвала это состояние анабиозом и подтвердила, что с наступлением холодов змеи обычно прячутся в норы и засыпают, чтобы сохранить энергию. Петунье спящий змей показался одиноким. Поэтому она задержалась немного рядом с ним. Села, прислонившись спиной к его закованному в золотую чешую прохладному телу, и пересказала события последних дней. Показалось, или при упоминании имени Галадриэль его сердце и правда на несколько минут забилось быстрее, чем было? – Я приду на следующей неделе, – сказала она на прощание. Разумеется, никто ей не ответил. После змеиного логова Петунья направилась прямиком на пляж. Эарендиль давно уже приглашал ее посмотреть на постройку лодки, а у нее все никак не получалось выбраться. Остов лодки лежал на берегу, словно выброшенный на берег кит. Сверху на киле сидел Эарендиль и со сноровкой заправского плотника обшивал днище досками. Большим молотком он с одного удара загонял гвоздь по самую шляпку и тут же брал следующий. Снизу, возбужденно свистя и вереща, сидели два больших рыжих морских котика, словно футбольные фанаты на трибуне. Петунья хихикнула при виде этой картины. Она немного постояла, не привлекая к себе внимания, но вот у Эарендиля закончились гвозди, он поднял голову и заметил ее. Рукой с зажатым в ней молотком он помахал ей, и спрыгнул вниз. – Ну, как тебе? – Он горделиво повел рукой, показывая ей свое детище. – Я ничего не понимаю в кораблестроении, – честно призналась Петунья. – Но выглядит внушительно. Тут к ней подползли тюлени, и ей пришлось уделить им внимание. Эарендиль, присоединившись к почесыванию зверей, сказал, что они появились, стоило ему приняться за работу, и по мере своих сил развлекали его, пока он пилил и строгал. Петунья подумала и решила не говорить ему пока, что за личиной веселых зверей скрываются те, кто однажды напал на его город. Вместо этого она налила ему парного молока и угостила яблоками. После перекуса Эарендиль вернулся к работе, и Петунья немного развлекла его беседой, пока тюлени наперебой лакали из миски молоко. Яблоки они слопали еще раньше, не оставив даже черенков. Перед возвращением на ферму Петунья собрала на пляже моллюсков и рыбу, а в лесу – грибы и ягоды. Из башни Мерлина она унесла последние оставшиеся там книги, дочиста опустошив библиотеку древнего волшебника, и вырубила выросшие за ночь красные пни в руинах Лориэна. Но к Зеркалу Галадриэли и могиле Арвен спускаться не стала. – Хочу сперва научиться работать с маятником, – ответила она на вопрос системы, и та одобрила ее решение. За всеми хождениями туда-сюда Петунья и не заметила, как солнце перевалило за полдень и начало свой путь к закату. Только налетел откуда-то холодный ветер и ударил ей в спину, словно поторапливая. На ферме было тихо. Корова Галатея паслась себе тихонечко на прежнем месте, неохотно пощипывая жухлую осеннюю траву, у курятника рылись в земле куры. Белым призраком бродил меж деревьев олень и будто от нечего делать обгладывал кору с деревьев. Петунья только головой покачала. И не стыдно ему? Делает вид, будто его не кормят! – Морьо ушел в спячку, – сказала она, когда олень подошел к ней за порцией ласки и, что скрывать, за вкусным яблочком. На упоминание младшего брата он только фыркнул. Прямо сейчас яблоко интересовало его куда больше. Пока олень хрустел яблоком, Петунья достала запасы капусты и картошки, порубила их в большую кастрюлю, добавила туда моркови и вынесла на крыльцо. – Ешь! – велела она, ставя кастрюлю перед оленем и строго добавила: – И не смей обгладывать деревья! Они от этого болеют! Турко захрустел едой. Петунья, немного понаблюдав за ним, вернулась в домик. Дверь оставила открытой. Со стола она убрала все лишнее и выложила на него голову, правую руку и грудной сегмент. – Интересно, как ее собирать? – задалась она вопросом, разглядывая лежащие перед собой запчасти от марионетки. Мастерство Галворна было столь велико, что Петунье с трудом удалось отрешиться от мысли, что она разглядывает части настоящего тела. Она внимательно осмотрела все отверстия в грудном сегменте и, решившись, осторожно поднесла руку к соответствующему отверстию. В момент, когда части сблизились, между ними возникло притяжение, похожее на магнитное, части притянулись друг другу, крепление на плече вошло в предназначенный для него разъем и внутри грудины что-то тихо щелкнуло. – Ой, – сказала Петунья. Она осторожно потянула за руку, но та сидела крепко и никак не хотела отделяться. Убедившись, что присоединение руки прошло успешно, Петунья приладила на полагающееся место голову. Перед ней лежала верхняя часть тела молодой женщины, с одной рукой, изнутри ее грудной клетки торчали уже знакомые трубки. В паз на месте солнечного сплетения Петунья аккуратно вставила духовный камень. Из краев выдвинулись небольшие крапаны и вцепились в камень, крепко удерживая его на месте. В тот же миг множество тонких голубых линий побежало во все стороны от камня, как кровеносные сосуды от сердца. На виске марионетки зажегся небольшой голубой индикатор, и ее ресницы затрепетали. Кукла открыла глаза. Петунья, пусть и ожидала этого, все равно вздрогнула. Цвет глаз у марионетки был ярко-синим, как летнее небо. Она посмотрела на Петунью, потом задвигала головой, разглядывая комнату, пошевелила пальцами и поднесла руку к лицу, потом оглядела остальной огрызок своего тела. Лицо ее при этом оставалось совершенно непроницаемым, как, собственно, и полагалось кукле, но Петунья, уже знакомая с Тилиоте, напряглась. Такое равнодушие почему-то заставило ее насторожиться. – Кто ты? – спросила марионетка, вновь уставившись на нее своим пугающим взглядом. – Меня зовут Мириэль, – представилась Петунья и не удержалась от встречного вопроса: – А ты кто? Марионетка проигнорировала ее. Ее пальцы заскребли по столу, ладонь напряглась, будто кукла пыталась подняться. Ей удалось оторвать голову от стола, но на этом ее успехи закончились. – Какое раздражающее имя, – как будто бы ни к кому не обращаясь сказала кукла. – Подними меня. Петунья сделала шаг назад и спрятала руки за спину. Кукла оказалась на редкость неприятной. Может, она не просто сломалась, а еще и головой повредилась, вот Галворн и спрятал ее куда подальше? Эх, разве Элрос не говорил, что духовные марионетки – это помощники и охранники? Почему именно ей попалась эта сбрендившая кукла? А еще хотелось бы знать, заклинатели выдумали свои три закона робототехники? Кукла нахмурила темные, четко очерченные брови. – Просто подними меня. Или тебе доставляет удовольствие глумиться над беспомощными? Хм! Ты хуже орка! Ее звонкий голос привлек внимание Турко. Хруст капусты и картошки прекратился, олень вынул голову из кастрюли и любопытно просунул морду в дверной проем. Кукла повернула голову на шум и узрела глупую оленью морду в дверном проеме. Она уставилась на него, и все тело ее сотрясла дрожь. – Турко? Это ты?