Второй шанс или Волшебные приключения тети Петуньи

– Турко? – повторила Петунья. – Откуда ты его знаешь? Тут олень вновь взревел и со всей силы навалился рогами на дверной проем. Дерево затрещало. Петунья кинулась к нему, прося остановиться, но он как будто ее не слышал, а продолжал изо всех сил рваться в комнату, к лежащей на столе марионетке. Видя, что уговоры ее не возымеют успеха, Петунья сделала единственное, что ей оставалось. Она зажмурилась и громко закричала: – Папа! Пламя в камине взвилось и выплеснулось на пол раскаленной волной, из которой выросла знакомая огненная фигура, и присутствие отца наполнило собой всю ферму. – Турко, уймись. Петунья приоткрыла один глаз. Только что бесновавшийся зверь успокоился и с протяжным просительным криком потянулся к отцу. Фэанаро, с каждым шагом обретая привычный облик, подошел к ним и обнял обоих сразу. – Что тут у вас случилось? Петунья показала пальцем на стол. Марионетка с немым изумлением смотрела на них… нет, на отца. И впервые за этот вечер выглядела совсем живой. Фэанаро обернулся, увидел марионетку и хмыкнул. Подошел и осторожно погладил ее по коротко остриженным волосам. – Ириссэ, – позвал он. Петунья моргнула. Это имя казалось знакомым. – Дядя, – в тон ему ответила кукла. Они смотрели друг на друга, и сейчас семейное сходство стало очевидным. Точно давно не видевшиеся родственники неожиданно встретились в чужих землях. Петунья мысленно перебрала в памяти имена всех своих родственниц – благо, их было немного, – и вскоре догадалась, кем же на самом деле является найденная ею марионетка. Она любила Келегорма настолько, что узнала его даже в зверином обличье. А он рванулся к ней, не разбирая дороги, будто они давно были в разлуке. Это не ярость была, и не бешенство. А просто неистовая, бьющая через край радость от долгожданной встречи. – Так ты Аредэль, – Петунья выглянула из-за отца и с трудом подавила желание спрятаться обратно за него, когда кукла бросила на нее острый взгляд. Фэанаро фыркнул и рукой обнял ее за плечи. – Это моя дочь Мириэль, сестра Турко и твоя кузина. А это, – он показал на куклу, – Ириссэ, дочь твоего дяди Нолофинвэ. Синдар прозвали ее Аредэль, что значит «благородная эльфийка». Они одновременно сказали положенное в таких ситуациях «очень приятно», и отец сказал, что, похоже, им надо кое-что обсудить. Он вышел из домика, уводя с собой присмиревшего Турко, и вскоре вернулся, неся несколько деревяшек и веревку. С их помощью он соорудил нечто, напомнившее Петунье ее пугало. Она даже выглянула наружу, беспокоясь за его сохранность, но Страшила спокойно стоял себе посреди огорода и время от времени, заскучав, принимался вращаться и махать руками. С тех пор, как на ферме поселился садовый гном, работы у пугала совсем не стало – вороны облетали ферму стороной. Поверх непонятной конструкции Фэанаро установил и закрепил тело Аредэль, помогая ей принять вертикальное положение. Та окинула эти подпорки красноречивым взглядом, но ничего не сказала.  Фэанаро на это только плечами пожал. – Ну, где я тебе сейчас остальные части тела найду? Там, откуда я пришел, марионеток не держат. – Разве ты можешь их сделать? – Не могу. Нет у меня сейчас времени на такие мелочи, – отрезал он, затем, смягчившись, добавил: – Попроси кузину, она поможет. Как-то же она достала то, что есть. И их взгляды скрестились на Петунье, отчего ей резко стало не по себе. Смутившись, она убежала в комнату, принесла одну из своих блузок и накинула поверх куклы. На столе уже кипел самовар, стояла вазочка с печеньем, и отец ловко заваривал чай. Для Аредэль он тоже нашел угощение. В чашку, из которой раньше пил Эарендиль, ту, что с портретами Финвэ и Индис, он налил что-то прозрачное, светло-голубое, с электрическими искорками и вложил чашку в единственную руку куклы. – Итак? – произнес отец, когда все насладились напитками, причем Аредэль тоже. Ее прозрачное электрическое питье явно пришлось ей по вкусу. Петунья вздохнула, собираясь с мыслями, и стала рассказывать. Начала она с того, как они вместе со Сьюзан, обследуя горы, наткнулись на заброшенную сторожку, Та, судя по виду и вещам внутри, принадлежала то ли леснику, то ли егерю. Но они ничего интересного не нашли, и Петунья думать забыла про тот домик, пока тетушка Кокоро не рассказала ей, что до нее на ферме жили и другие люди. Мучимая любопытством, Петунья сунула свой длинный нос в каждую щель, но вновь не нашла ничего полезного, кроме головы куклы и правой руки. – Ну и напугалась я, если честно, – добавила она смущенно. – А вот не надо в чужих вещах рыться, – припечатала ее Аредэль, но потом рассмеялась. – Это, получается, ты моего мужа обокрала, сестрица! Ну, спасибо! Петунья зыркнула на нее и добавила, что показала голову Элросу. Это он рассказал ей про мистических марионеток и про духовные камни. – Но он ни словечком не обмолвился, что это не просто марионетка. – Ну разумеется, – отец подлил ей чаю. – Откуда бы ему знать. Они никогда не встречались. – Кто такой Элрос? – требовательно спросила Аредэль. – Внук Идриль и приемный сын Макалаурэ, – получила она в ответ, и, судя озадаченному выражению лица, это еще больше ее запутало. Потом Петунья перешла к своей встрече с мастером-кукольником Галворном, и лицо Аредэль моментально помрачнело. Однако, она не спешила что-либо пояснять, а они не спрашивали. Петунья поведала про то, как получила в подарок от Морьо духовный камень, а потом, когда в горах появилось отделение Гильдии Святого Меча, вступила в ее ряды, чтобы понемногу достать все необходимые части для марионетки. – Сегодня мне как раз доставили часть торса. Я решила собрать марионетку и посмотреть, что получится, но кузина меня напугала, – закончила она свой рассказ, и Аредэль совершенно искренне перед ней извинилась. – Я не ожидала встретить маленькую кузину. У меня, честно сказать, не было основания ожидать чего-то хорошего. – Она вздохнула. – Галворн – на самом деле это мой муж, Эол по прозванию Темный Эльф. Я не представляю, каким образом, но как-то он смог покинуть Арду, а заодно унес с собой и мою душу. Многое, что случилось с Эолом за пределами Арды, осталось неизвестным Аредэль. Долгое время она провела, будучи просто запечатанным в сосуд духом. Эол всюду носил ее с собой – столь уродливую форму приняла его любовь к ней. Эол странствовал по различным мирам, учился многим ремеслам, пока, наконец, не познакомился с искусством создания духовных марионеток. После множества неудачных попыток он создал Аредэль новое тело, внешне ничего не отличимое от ее прежнего, и поместил внутрь него ее душу, сделав так, что она не могла покинуть свое новое вместилище по собственному желанию. Новое тело жены Эол, который к тому времени начал называть себя Галворном, привязал к себе множеством обетов. И Аредэль была вынуждена подчиняться любому его слову. Когда тело ломалось, он тут же чинил его. Понемногу разумом Аредэли овладела навязчивая идея повредить это искусственное тело так сильно, чтобы муж больше не мог его починить и был бы вынужден отпустить ее… – Я ошибалась. Он больше не был тем мужчиной, которого я полюбила, – призналась она. – Я сделала то, что хотела. Мое тело было разрушено, и я умоляла его отпустить меня. Но он сказал, что я клялась всегда быть рядом с ним. Он переместил мою душу в эту голову и оставил при себе. Фэанаро поднялся и, аккуратно взяв ее голову ладонями, внимательно осмотрел. Вердикт его был неутешительным. Душа Аредэли и в самом деле была крепко связана с искусственной головой. Снять эти узы мог только тот, кто наложил их, но вряд ли это был Галворн. Скорее всего, он заручился поддержкой кого-то несравнимо более могущественного. – Ну и пес с ним! – зло выплюнула Аредэль. – Могу потерпеть это тело. Ведь у меня есть важное дело. Она замолчала ненадолго, а потом голосом, в котором была слышна мука, рассказала еще кое-что. Галворн долго держал при себе ее голову. Воздух, богатый духовной энергией, поддерживал ее функционирование. Аредэль не могла ни видеть, ни говорить, а только слушать. Она стала безмолвной свидетельницей множества дел, провернутых ее мужем, но одна встреча вселила в нее страх. Это был некто, кто звал Галворна его прежним именем, знал об Аредэль и ее судьбе, и, что больше всего напугало ее, он рассказал Эолу, что душа его сына исчезла, и они не могут его нигде найти. – Я должна найти его! – упрямо заявила Аредэль. – Не знаю, что произошло, Ломион должен был быть в безопасности в городе моего брата! Но если он сейчас нуждается в помощи, я должна найти его и помочь. Ведь он мой единственный сын! Петунью сперва поставило в тупик это имя – Ломион, Ей помнилось, сына Аредэль звали совсем иначе. И, честно говоря, не было в прочитанной ею летописи персонажа более неприятного. Она хотела было уточнить, не перепутала ли она чего, и это сын Аредэль был тем, кто сдал Черному Врагу город своего дяди, но поймала предупреждающий взгляд отца и быстро проглотила слова. Похоже, не перепутала. – Давай сперва поможем тебе, Ириссэ, – сказал Фэанаро. – Что-то ты не торопился предлагать нам помощь тогда, когда нам пришлось идти через Хелкараксэ, – огрызнулась она. Фэанаро подумал и кивнул, соглашаясь с ее словами. – Тогда, раз принимать помощь от меня тебе гордость не велит, пусть тебе поможет Мириэль. Ты ведь видишь, Ириссэ, моя дочь – еще совсем дитя, и к тем давним делам не имеет никакого отношения. Даже твой отец согласился бы с этим. – Мой отец слишком тебя любил, – пробормотала кукла. Помолчала, а потом с явной неохотой попросила: – Кузина Мириэль, помоги мне.