Второй шанс или Волшебные приключения тети Петуньи

Вокруг был лес. Петунья сразу же узнала столь хорошо знакомое ей Великое Зеленолесье. Здесь она собирала грибы и ягоды, а вон на той поляне впервые встретила Турко. Но кое-что отличалось. Деревья… выглядели моложе. Будто кто-то отмотал время как магнитофонную ленту, стирая груз прожитых лет, и кора деревьев была уже не столь морщинистой, и листва сияла ярче. И порой между деревьями можно было заметить высокие стройные силуэты, что скользили в лесной чаще подобно тени, не тревожа и самой малой былинки. – В канун Дня всех духов, – тихо сказал Рейнир, он шел слева от Петуньи, положив ладонь на олений круп, – не только границы миров соприкасаются. Но также в окружающих нас картинах можно увидеть случайные отголоски далекого прошлого. Мимо них медленно прошествовал громадный доисторический олень с такими развесистыми рогами, что оставалось удивляться, как он мог передвигаться по лесу. На его спине, без седла, стремян и поводьев восседал король эльфов, и светлые волосы его венчала корона из рябиновых ягод. Он посматривал по сторонам и улыбался, а вокруг него, присмотревшись, можно было разглядеть легкие тени его подданных. – Границы миров соприкасаются, – повторила Петунья. Она бросила быстрый взгляд в спину Безумного Короля, что шел впереди, прокладывая им путь, и лес послушно расступался перед ним, и тропа ложилась ему под ноги широкой дорогой. Торн тоже назвал сегодняшний день днем соприкосновения миров, и в описании Зеркала Галадриэли, которое показала оценка, также говорилось, что оно покажет грядущее только в особенный день. И этот день – сегодня! Петунья немного наклонилась к другу. – Послушай, – она проглотила его имя, – а сегодня – единственный день, когда миры соприкасаются? Рейнир покачал головой и показал ей четыре пальца. – Всем известно, что таких дней в году – четыре. На каждый из них Дворы фей устраивают праздники, чтобы встретиться с сородичами из других миров или переселиться в другое место. А еще, изредка два или три мира могут совмещаться случайным образом, но способа отследить это нет. Безумный король не оборачивался, но Петунья вдруг поняла, что он внимательно слушает, и решила больше не спрашивать. Их небольшая процессия шла через лес. Петунья, положившись на умение Турко выбирать дорогу, вертела головой, рассматривая являвшиеся ей сцены из далекого прошлого. Как она помнила из записок Бильбо о его приключениях, когда-то в этом лесу было царство Трандуила, короля лесных эльфов. Наверное, тот эльф в рябиновой короне и был им. Вскоре видения отступили, копыта оленя застучали по каменной плитке, а вдоль дороги выстроились фонарные столбы с фонарями-тыквами. Впереди высилась жуткого вида арка из переплетенных между собой корней, покрытая грибами, плесенью и мышиным пометом. Выложенная оранжевой плиткой дорога уходила в арку, и по обе стороны от входа стояли два объятых пламенем скелета. Жуткие стражи отдали честь, завидев своего короля, а то громогласно поблагодарил их за службу и, пригнув голову, нырнул в арку. Турко, недовольно фырча, двинулся следом. Дуга арки вдруг оказалась слишком низко, и Петунья тоже пригнула голову, а когда выпрямилась – поразилась. Вокруг них на много лиг вокруг простирался лес. Огромные деревья-великаны тянулись к небу. Закручиваясь спиралью вокруг гладких серебряных стволов, вверх уходили ажурные лестницы, и среди бледно-золотой листвы Петунья увидела широкие круглые настилы, на которых стояли дома. Дома соединялись воздушными арками мостов, и по ним, если приглядеться, прогуливались полупрозрачные силуэты эльфов. Пролетел ветерок, взъерошил листву, и над головами раздался нежный, доносящийся и невообразимо далекого прошлого, перезвон. – Ваше Величество! Ваше Величество! – им навстречу бежала молоденькая ведьма в художественно изодранном платье, которое оставляло мало простора для воображения. На голове ее сидела классическая остроконечная шляпа, украшенная россыпью тыквенной карамели, а в руке девица сжимала древко метлы. Подбежав, она поклонилась так низко, что ее груди не вывалились из лифа лишь чудом, и доложила: – По вашему приказу Карас-Галадон, Город Деревьев, подготовлен к празднеству! Петунья не удержалась и тихо спросила, куда же делась мадам Фаб Джи. Она бессменная распорядительница всех праздников, как можно было обойтись без нее? Девица сверкнула на нее дерзким взглядом, но ответила нарочито вежливо, сладко аж до приторности. В основном, суть ее ответа сводилась к тому, что мадам Фаб куда-то пропала, но они прекрасно справились и без нее. Безумный король прошествовал сквозь былые дни Лориэна к большой поляне в центре, где висели гирлянды, сияли фонари-тыквы, порхали летучие мыши и пауки ткали шелка. Там выступали паяцы и клоуны, стояли столы, готовые к приему угощений, и спрятанный в кустах оркестр под неизменным предводительством профессора Флитвика наигрывал что-то бравурное. Центром праздничной площади были два трона. Один огромный, для короля, чуть пониже стоял еще один, поменьше. Безумный король подал Петунье руку, помогая ей спешится, вместе они поднялись и заняли предназначенные для них места. – Приветствую вас, мои дорогие подданые! – проревел король. Глаза его полыхали огнем, когда он оглядывал своих подданных и гостей, что получили приглашение на праздник. – Ваш любимый король Торн вернулся! Придите и встаньте передо мной, мои подданные, и насладитесь моей славой! Оркестр заиграл тише, чтобы не заглушать слова царственной особы, а придворные и гости потянулись к трону. Петунья осмотрела их, пытаясь угадать под причудливыми масками кого-нибудь знакомого. Ей показалось, что она углядела мадам Спраут. Или женщину, похожую по формам на профессора Травологии. Нескольких феечек, как ей подумалось, она узнала тоже – раньше она встречала их на Цветочных Танцах. Они были из той компании, что просветили ее относительно семечка. Среди всех масок она точно знала только личность Рейнира. И то только потому, что запомнила цвета его наряда. Он стоял в стороне и легко улыбнулся, поймав ее взгляд. Безумный король подзывал к себе своих подданных. Он то грозил им всевозможными карами, и тогда его голос грохотал на весь лес; то начинал увещевать их с отеческой ласкою, и тогда от его низкого голоса по коже Петуньи проносились табуны мурашек. А ещё он шутил – не очень тонко и не всегда смешно, - но придворные Неблагого Двора и многочисленные гости смеялись над каждой шуткой так самозабвенно, будто от этого зависела самое меньшее их жизнь. Как Петунья узнала немного позднее, она оказалась на так уж не права. Чуть раньше, после того как они прошли под аркой, и до того, как вышли к праздничной поляне, Рейнир улучил момент и шепнул ей, что смеяться над королевскими шутками, особенно если они совсем не смешны, очень важно. Петунья старательно следовала этому совету, но, кажется, ее показной смех никого не обманул, потому что Безумный король вдруг повернулся к ней и спросил, как она находит его шутки. И добавил: – С начала праздника я не услышал от тебя и трех «ха-ха», королева. И Петунья моментально оказалась в центре всеобщего внимания. К счастью, она продолжала здраво мыслить и, не растерявшись, поднялась с трона и склонилась перед королем в реверансе. – Чувство юмора Вашего Величества не имеет себе равных, – повторила она за системой, которая прямо в этот момент отчаянно суфлировала ей. – Жаль, что этой девушке накануне пришлось принять Сердечно-мятную пилюлю Гармонии, вот и… Система разумно решила свалить все на таблетку. Петунья повторила оправдания вслух, надеясь, что этого будет достаточно. Жаль, что для Безумного короля это не было достойным аргументом. – Безумного пунша королеве! Горбатый и кривоногий карлик, чью голову венчала трехрогая шапка с бубенцами, опрометью бросился на его зов через всю поляну. На вытянутых руках он держал перед собой золотой поднос с золотым же кубком. За несколько шагов от тронного возвышения, шут вдруг резко бухнулся на колени, чудом не расплескав питье, и остаток пути прополз на коленях. – Отведайте, королева! – прогнусавил он, поднимая поднос над головой так высоко, сколько позволяла длина его рук. Своей огромной ручищей король Торн взял кубок и поднес его Петунье. В кубке бурлила и пузырилась безумная смесь зеленого, алого, оранжевого и лилового, а исходящий от питья пар был наполнен запахами влажной могильной земли, палых листьев и свежего пожарища. – Пей, – велел он. И воля его была так сильна, что даже под воздействием пилюли Петунья не могла не исполнить этого приказа. Она послушно взяла кубок, обнаружив, что с одной стороны он был раскален не хуже горна в кузнице, а с другой – покрылся тонким слоем льда. Петунья поднесла кубок ко рту, успев бросить один умоляющий взгляд на Рейнира и увидеть, как он едва заметно кивнул, и разом опрокинула в себя Безумный Пунш. Огненный лед и ледяной огонь прокатились по пищеводу, упали в желудок и взорвались там маленькой сверхновой. Неистовая волна энергии хлынула во все стороны, выгоняя из крови лекарственный препарат, Петунья икнула и – вдруг закатилась безумным хохотом. Она смеялась так отчаянно, что вскоре стала задыхаться. Ее легкие горели в агонии от нехватки кислорода, а сердце чуть не разорвалось от натуги, но Петунья никак не могла совладать с собой и прекратить этот смех. Из последних сил она заставила свою духовную энергию активизироваться и вступить в противостояние с Безумным Пуншем. Две разнонаправленные энергии несколько мгновений боролись внутри ее тела, пока духовная энергия не взяла вверх, и Петунья, наконец, взяла себя в руки. Она замолчала. Тишина в лесу оглушала. Придворные взирали на нее с потрясением и неожиданным уважением даже, а потом внезапно, все разом, склонились перед ней в глубоком поклоне. Безумный Король забрал у нее кубок, швырнул им в шута и довольно пророкотал: – Только истинная Королева Осени может совладать с Безумным Пуншем, – он кончиком пальца взял ее под подбородок и повернул ее лицо к себе. – Нескольких твоих предшественниц разорвало на мелкие конфетти, – он прищелкнул пальцами, и над поляной разорвались многочисленные хлопушки. Вниз полетели маленькие разноцветные кружочки, покрывая всех присутствующих блестящим искусственным снегом. – Теперь они часть каждого праздника! Ха-ха-ха! Он захохотал, довольный своей немудреной шуткой, придворные льстиво подхватили, а, может, им и правда нравился такой юмор, и Петунья, к своему ужасу, тоже засмеялась, до колик в боку. В любой другой момент она была бы в ужасе, но прямо сейчас не могла остановиться и продолжала смеяться. Стали конфетти! Вот умора! – А теперь! – загремел голос короля, и оркестр издал торжественную дробь. – Теперь, преклоните колени перед Королем Торном! Преклоните колени передо мной! ПРЕКЛОНИТЕ КОЛЕНИ, Я СКАЗАЛ!