Второй шанс или Волшебные приключения тети Петуньи

– Больше так не делай, хорошо? Из-за спины донеслось послушное «хорошо». Петунья, посадив мальчика на закорки, легкой рысью бежала в обратном направлении, надеясь преодолеть большую часть пути, прежде чем вес ребенка снова станет неподъемным. Ее торопливый бег привлек внимание тех, кто скрывался по обе стороны Дороги. Тьма слева и справа зашевелилась, выпустила множество щупалец и стебельков. Они робко пробовали свет на зубок, обжигались и снова пробовали. С каждой новой попыткой они становились все смелее, и Элрос, появившийся вовремя, одним ударом меча отсек протянувшуюся к Петунье руку. Конечность упала на сияющую брусчатку и моментально иссохла. Из темноты вылетел яростный вопль боли, а сразу затем – знакомое бряцанье цепей. Элрос убрал меч и ударом ноги отбросил мумифицированную конечность с Дороги. Она пропала с их глаз и, верно, стала чьей-то пищей. – Слышишь? – спросил он. – Звон цепей. Говорят, когда истребитель шури выходит на охоту, всегда слышен этот звон. – Пойдешь его искать? – Петунья поддержала мальчика одной рукой, а второй вытащила красное лебединое перо и зубами раскусила его примерно пополам. – Вот, держи. Хоть буду знать, что с тобой все в порядке. – Видя, что Элрос колеблется, она демонстративно вздохнула и закатила глаза. – Нет, ну серьезно. Я же знаю, что нужно делать. Обещаю не подходить к краю Дороги и идти точно по середине, – она даже подняла свободную руку открытой ладонью вперед, точно клялась на Библии. Она видела, так делали в каком-то сериале. – Я буду в порядке. Обещаю. Элрос этого жеста не знал, но контекст уловил. Он спрятал свою половину пера за пазуху и коротко обнял Петунью. – Тогда будь осторожна, – сказал он и, развернувшись, канул во тьму. Петунья и мальчик остались одни. Но ребенок вел себя так тихо, что, если бы не вес за спиной, Петунья и вовсе бы забыла о его присутствии. Она несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, мобилизовала всю духовную энергию и размеренно зашагала по дороге. Тяжесть за спиной с каждым шагом все увеличивалась. Но Петунья, пусть даже согнувшись и с трудом переставляя ноги, продолжала упорно идти вперед. Уже почти у самого лифта мальчик опять попытался спрыгнуть, но она строго прикрикнула на него, чтоб сидел смирно, и из последних сил преодолела последнее препятствие – четко очерченные рамки кабины лифта. Стоило ей оказаться внутри, как вид на Беззвездную Дорогу исчез, сменившись привычным видом тридцать пятого уровня. – Мама! – позвал мальчик и, отцепившись от Петуньи, протянул руки к матери. Аредэль подхватила его и осторожно, как величайшую драгоценность, прижала к груди. Она баюкала сына, снова и снова повторяя его имя, и выражение лица у нее было такое, что хотелось плакать вместо нее. Петунья бессильно опустилась на пол и прислонилась к стене кабины. Потерла саднящую шею. Ощущение было такое, будто ее долго сдавливали удавкой и только недавно отпустили.  Карманное зеркальце отразило круглые и овальные кровоподтеки, оставшиеся в тех местах, где за нее цеплялся ребенок. Петунья торопливо замотала шею куском какой-то ткани и сделала вид, что так и должно быть. Чуть-чуть передохнув, она без тени смущения прямо на четвереньках выползла из лифта и села неподалеку. Сил не было даже на то, чтобы принять подобающую позу. Она просто прислонилась к стене подземелья, сунула в рот огненную горошину и принялась поглощать огненную ци. В этот раз восстановление заняло куда больше времени. Испытание на Беззвездной Дороге опустошило ее запасы, и пополнение обещало быть долгим. – Почему бы вам не пойти домой? – не открывая глаз, предложила Петунья. – Мы подождем, – нежно проворковала Аредэль, продолжая баюкать сына. – Ломион, это твоя тетя Мириэль. Она спасла тебя. Что нужно ей сказать? – Спасибо, тетушка, – сонно пробормотал малыш и сладко причмокнул губами. На полное восстановление ушло несколько часов. Когда Петунья закончила культивацию, по внутренним часам уже был поздний вечер. Прикинув, она решила, что еще успеет собрать ресурсы с яруса или даже двух, и вытащила камни, чтобы наделать гранат. Но вовремя вспомнила про спящего малыша и сменила гранаты на кирку. Под мощными ударами жилы и камни раскалывались, и под ноги Петунье, точно из рога изобилия, нескончаемым потоком текли золотые самородки, алмазы и рубины, камни и жеоды. Охваченная азартом при виде такого богатства, она продолжала работать, пока руку не обожгло. От невыносимой боли Петунья выронила кирку и затрясла рукой. На безымянном пальце алым огнем полыхало кольцо удвоения, которое она надела и забыла. Раскалившись добела, оно звонко треснуло и рассыпалось мелкой пылью. Обожженный палец, как в детстве, Петунья сунула в рот. К боли от ожога примешивались досада и обида. Что она за бестолочь такая? «Не стоит плакать над сбежавшим молоком» мудро заметила система. «Мисс потеряла кольцо, но спасла жизнь. Это ли не благодать?» Петунья обиженно поджала губы, но ввязываться в дискуссию не стала. Она проглотила целительную пилюлю, и ожог быстро исчез. – Почему я не слышала тебя на Дороге? – спросила она, вновь поднимая кирку. Теперь ее добыча была куда как скромнее, чем пару минут назад, и это, конечно, расстроило ее дополнительно. – Почему всегда, когда я попадаю в какой-то переплет, от тебя ни словечка не дождешься? «С некоторыми вещами мисс должна справляться самостоятельно» только и услышала она в ответ. Сколько бы после Петунья не задавала похожих вопросов, система всегда пропускала их мимо воображаемых ушей. Тридцать пятый ярус покорился ей и без гранат. Тридцать шестой и тридцать седьмой Петунья одолела еще быстрее. Заодно она выяснила, что мощность гранат и радиус поражения напрямую зависят от ее душевного состояния. Сейчас, когда на душе у нее был полнейший раздрай, они выходили то сильнее, то слабее. Только полный самоконтроль и концентрация на цели вернули самодельным бомбам их эффективность. Спуск на тридцать восьмой ярус смотрел на нее насмешливо, точно спрашивал: осмелится ли она спуститься и вступить в схватку с живущим там чудовищем? Петунья благоразумно отступила. Все, что она себе позволила, это потренировала немного технику духовного поиска. Но, похоже из-за выпавших на ее долю сегодня испытаний, тренировка не удалась. Поисковая нить, отправленная на нижний этаж, вернулась ни с чем – точно никакой тени там и в помине не было. Но разве такое могло быть? Петунья решила, что просто слишком устала. Она отменила технику и вернулась к лифту. Аредэль сидела в той же позе, держа сына на руках, и с нежной улыбкой разглядывала его спящее личико. Петунье вдруг пришло в голову очевидное. Почему Маэглин, который на момент своей не самой славной смерти был взрослым эльда, явился в виде ребенка? Это что-то значит, или она напрасно ищет подвох там, где его нет? – Я закончила. Давай возвращаться. Петунья вошла в лифт и включила рубильник. В этот раз лифт послушно повез их наверх. Несмотря на шум механизма и тряску кабины Ломион не проснулся. – Что за день сегодня… – Петунья широко зевнула, не потрудившись прикрыть рот ладонью. – Я бы тоже поспала. Они вышли из пещеры и оказались под ночным небом, усыпанным звездами. – Расскажи, как ты его нашла? – тихо попросила Аредэль. По дороге в Раздол Петунья пересказала ей все, что увидела и услышала во время своего испытания, не забыв присовокупить к этому слова Элроса, что души эльдар не могут пройти по Беззвездной Дороге. – Не могут, – согласилась Аредэль. Лицо ее затвердело. – Но мы с Эолом оба… каким-то образом оказались разлучены с Ардой. Значит, кто-то проделал то же самое и с Ломионом… Может быть, это был тот таинственный человек, чей разговор с мужем она подслушала когда-то, но говорить этого вслух не стала. Раздол уже спал. Даже в окнах таверны не горел свет. Только на окне спальни Лии горела одинокая свеча – наверное, госпожа тавернщица читала перед сном. Петунья проводила Аредэль до дома. Не слушая возражений, оставила ей отвар ацеласа и флакон с Рябиновым отваром. – Гадость страшная, но действует безотказно. Пенни варила. Аредэль слабо улыбнулась, вспомнив ее жалобы на чересчур гениальную юную волшебницу, и не стала отказываться. – Спасибо тебе, – она обняла Петунью. – Ты все-таки выполнила свое обещание. Я не думала, что… увижу его так скоро. – Она отстранилась и оглянулась на спящего на диване ребенка. Уснув на руках матери, он продолжал безмятежно спать, невосприимчивый ко всему, что происходило вокруг. Петунья вдруг ощутила себя лишней. Она попрощалась и поспешила домой. Турко преданно ждал ее у ворот. Завидев, как она спешит по сугробам, он громко фыркнул, осуждая ее за такое позднее возвращение. Петунья подошла, обняла его и уткнулась лицом в горячий мех. – Сегодня я нашла сына Ириссэ, представляешь? – Олень напрягся, точно понял, о чем она не сказала. – Он такой маленький, странно… А еще я встретила Элроса. Он помог мне… – она сонно потерлась о его мех и пробормотала: – Как же я устала… Олень согнул ноги, помогая ей взобраться ему на спину, и медленно понес ее к дому. У крыльца Петунья слезла и ввалилась в дом. До кровати она не дошла. Села у камина, прислонившись спиной к его разогретой поверхности, да так и уснула, разморенная теплом. Ей снилась бескрайняя тьма, и мальчик, без цели и направления идущий куда-то. От его затылка, запутавшись в темных волосах, тянулась длинная сверкающая нить-паутинка. Куда она вела? Ох, Петунья не видела. Зато она сразу поняла, что из-за этой-то нити мальчик и не может найти Беззвездную Дорогу и обречен вечно блуждать во тьме. Вдруг одна из теней шевельнулась. Высокий силуэт, похожий на человеческий, появился рядом с ребенком. Грубая рука, закованная в кандалы, оборвала нить. И алое перышко, спустившееся сверху, превратилось в лодочку и унесло ребенка прочь.