Второй шанс или Волшебные приключения тети Петуньи

Несмотря на усиливающийся буран, нашлись отважные горожане, что не испугались непогоды и вышли встретить повозку хоббитов и сделать, может, не самые необходимые, но такие приятные покупки. Петунья, как обычно, подошла перекинуться с дядюшкой Бальбо парой слов. Он как-то исхитрился и раньше срока привез ей некоторые из ингредиентов рождественского пудинга, которые она заказывала. А еще – передал большой и ароматный пирог от госпожи Тук. Обсудив с дядюшкой досконально подготовку к зимнему празднику, Петунья купила кое-чего по мелочи и отправилась в таверну. Там она вручила Лии фрукты и молоко и поделилась пирогом госпожи Тук. С чашкой крепчайшего эспрессо она вышла угостить гнома-городового. Он благосклонно принял подношение, и оранжевый купол над городом, который Петунья прекрасно видела своим волшебным зрением, расширился и укрепился. От маленького защитника города ее мысли и взгляд обратились к большим защитникам. Каменные стражи неподвижно стояли на своих постаментах, и две фэа, что жили в них, никак не давали о себе знать. Кажется, единственный раз был тогда, когда феи напали на город и все. Глядя на вырезанные из камня суровые лица, Петунья не могла не задуматься, может, они у них тоже есть какое-то желание, которое она могла бы исполнить? Но как о нем узнать? Окрыленная внезапной идеей, она положила на ступню левого стража ладонь и, сосредоточившись, осторожно послала внутрь тонкую нить духовной энергии. Проникнув внутрь камня на какое-то расстояние, нить наткнулась на непроницаемый барьер. Как будто тот, чья душа жила в камне, не желал раскрывать свои секретов. – Если я чем-то могу помочь вам, – наконец, сказала она, – дайте мне знать, хорошо? И с чувством выполненного долга вернулась в таверну, чтобы отдать Лии пустую чашечку и забрать пакет с горячими ароматными пирогами. – Ты не знаешь, что с Ириссэ? – спросила Лия и пододвинула к ней чашку с кофе. – Я с утра ее не видела, хотя обычно она приходит сразу. Послала к ней Мор, та вернулась и говорит, что в доме какой-то ребенок. Петунья сделала глоток. Кофе, который варила подруга, как всегда, был выше всяких похвал. Она покачала чашкой, раздумывая, как ответить, и в конечном итоге решила рассказать лишь часть истории. – Это ее сын. После того, как она стала Марионеткой, она все время искала его. И вот – он нашелся. – Это надо отпраздновать, – решила Лия и полезла в свою книгу с рецептами. – Вроде как, у меня где-то тут был рецепт шоколадного торта. Самое то для воссоединения… Кстати, ты не в курсе, парнишка любит сладкое? – Какой ребенок не любит сладкое? – ответила риторическим вопросом Петунья и принялась пить кофе. Допив, Петунья оставила пустую чашку на стойке вместе с парой монет (хотя Лия всякий раз говорила, что ей незачем платить за еду) и попросила Мор сопроводить ее в шахту. Сегодня она планировала встретиться со следующим тенью, но дергать Аредэль было бы невероятной грубостью. Перед уходом она вспомнила о разговоре с Эарендилем и сообщила Лии про завтрашний лов кальмаров. Эта новость пришлась трактирщице по душе. Уходя, Петунья слышала, как та бормочет себе под нос названия блюд из моллюсков. По дороге она сделала небольшой крюк и заглянула к Аредэль. Ломион проснулся. Хотя он все еще выглядел болезненно-бледным, он улыбнулся Петунье и назвал ее «тетушкой», чем вверг ее в состояние невероятного умиления. Аредэль хлопотала над ним и не стала отказываться ни от пирога, ни от фруктов. После этого визита больше ничто не отвлекало ее от цели. – А что мне нужно будет делать, хозяйка? – спросила по пути Морджианна. Ничего особенного, заверила ее Петунья. Компания джинны ей была нужна исключительно для подстраховки после встречи с тенью – чтобы было кому присмотреть за ней, пока она внимает очередному видению из прошлого. Морджианна немедленно поклялась, что будет полезной. Хотя пока что пользы от нее было немного. Горные чертоги изумили и даже напугали ее. А когда она увидела статуи гномов, то вся ощетинилась, враз став похожей на испуганную кошку. – Кутрубы! – вскричала она и добавила несколько слов на родном языке, явно проклиная гномов. – Никакие это не кутрубы, – Петунья вовремя остановила ее. Еще немного, и перепуганная джинна разнесла бы статуи в пыль и песок. – Это просто гномы. Джинна смотрела на нее недоверчиво и упрямо, но слушалась, покорная принесенным клятвам. Петунья вздохнула. Здесь срочно требовалось просвещение. Они сели в лифт и за время спуска она успела объяснить, кто такие гномы и чем они славны, а также рассказать некоторую часть приключения Бильбо и тринадцати гномов. Времени на всю историю, конечно же, не хватило, и она пообещала дать почитать Алую Книгу Западных Пределов. Выходя из лифта на тридцать пятом ярусе, Петунья предупредила: – Здесь много всяких монстров. Но ты ничего не делай. Я сама с ними справлюсь. Она даже предложила подождать у лифта, но джинна настояла на том, чтобы следовать за ней тенью. Мор и правда не мешала. Она даже глазом не моргнула, когда на подземелье обрушился ураган взрывов, и пальцем не пошевелила, когда на них набросились слаймы и летучие мыши. Но стоило Петунье обнажить свой огненный клинок, чтобы прикончить недобитого взрывом металлоголового, Морджианна медленно опустилась на колени и, воздев руки к потолку, провозгласила: – Аташ Бехрам! Аташ Бехрам! – после чего упала ниц и принялась благоговейно молиться. Петунья даже перепугалась – теперь-то что? Когда весь ярус был очищен, появилось время передохнуть и как раз спросить, что это было. – Хозяйка благословлена! – Морджианна, преисполненная волнения и трепета, опустилась перед ней на колени. – Ахура Мазда, суть вечный огонь жизни, пылающий в великом ничто, осенил хозяйку своем благословением! Аташ Бехрам – наивысшая, самая священная степень огня, частица божественного пламени! Он выжигает тьму и невежество, и только самые великие герои и цари имеют право использовать его! Петунье стало неловко. Это же просто духовная энергия с атрибутом огня, только и всего. Но Мор не слушала и продолжала восхвалять Петунью и возносить молитвы Ахура Мазде. В конце концов, Петунья махнула рукой и не стала переубеждать ее. Пусть. В конце концов, вера в высшие силы пока никому не вредила. После небольшого отдыха она спустилась вниз и быстро дошла до тридцать восьмого яруса. Перед спуском Петунья уделила немного времени медитации, чтобы восстановить духовную силу, и, наказав джинне ждать ее здесь и ни за что не идти следом, начала спускаться. Вчера, исследуя уровень с помощью духовного поиска, она не нашла и следов тени. Сейчас, спускаясь, она ощущала, как знакомая аура страха то усиливается, то исчезает совсем. На всякий случай Петунья выпила раствор Сердечно-мятной пилюли. Когда ее охватило приятное ощущение внутреннего покоя, Петунья заметила, что в воздухе совсем немного темной энергии. В особенности если сравнивать с предыдущей битвой. Даже не пришлось доставать темный камень души, чтобы очистить область вокруг себя. «Странно. Очень странно» причитала система и настойчиво просила Петунью быть осторожнее. Она считала, что тень хочет усыпить их бдительность, а потом – заманить в ловушку. А засады никакой не было. Петунья, с кинжалом в одной руке и с талисманом в другой, медленно шла по подземелью, и тьма расступалась перед ней. Тень ждал ее в самом конце. Он сидел на большом валуне, усталый и изможденный, в разбитых доспехах. По виску его текла кровь, оттеняя бледность лица, а руки и ноги были закованы в огромные, неподъемные кандалы. Тень не сразу отреагировал на ее приход. Петунья подошла довольно близко, когда он, наконец, поднял голову, чтобы посмотреть на нее. На его высоком лбу пламенели ожоги, оставленные сильмариллами. Благословленные Владычицей Звезд камни опалили кожу, прожгли плоть и оплавили кость. Корона, прежде венчавшая его гордую голову, теперь была превращена в рабский ошейник и туго сдавливала шею, впиваясь железными когтями в кожу. Черный Враг медленно поднялся во весь свой немалый рост и усмехнулся криво. Руки его были пусты. В них не было оружия. Петунья смотрела на него, подозревая подвох, но он просто стоял, точно ждал чего-то. Так прошли минуты. Решившись, Петунья сделала шаг вперед. Потом еще один. Тень продолжал стоять. Петунья приближала к нему и думала, что трещина на нагруднике его доспехов достаточно велика, чтобы воткнуть между краев разбитой пластины узкое лезвие мизерикордии. Она медленно занесла кинжал, заставляя лезвие окутаться пламенем, и с размаху вонзила его прямо в сердце тени. Моргот криво усмехнулся. В уголке его разбитых губ набухла и скатилась по подбородку капля крови. Она упала на руку Петуньи, оставив небольшой ожог. «Молодец» прочитала она по его губам. А потом телом Врага покрылось трещинами и рассыпалось, оставив на том месте, где он ждал смерти, крохотную черную искру. Петунья осталась одна. – И это все? – недоверчиво спросила она, ощущая в себе какую-то глобальную незавершенность. Она-то готовилась к опасному бою, но на деле не встретила никакого сопротивления. «Бина больше не чувствует других теней на этом ярусе. Надо полагать, это и правда все.» Петунья убрала так и не пригодившийся талисман в хранилище и отправилась собирать ресурсы. Здесь было достаточно изумрудов, рубинов и алмазов, чтобы завершить одно из заданий. Петунья разграбила весь ярус и вернулась на прежнее место. Темная искра послушно взлетела и впиталась в ее ладонь. В тот же миг Петунью накрыло видение. …Он шел по широкой улице, вдоль которой стояли белокаменные, увитые плющом и изукрашенные цветными мозаиками дома. Алмазное крошево, от которого уличные камни сияли точно звезды, ранило его босые ноги. Кровавые следы оставались за ним, но кровь не впитывалась, точно земля Амана отвергала его. Победители сковали ему руки и ноги тяжелыми кандалами, а венец перековали в рабский ошейник. Железо сдавливало горло, впивалось в плоть острыми гранями. Поэтому он вскидывал горделиво голову, точно был победителем, а не побежденным. Но это все была лишь бравада. Под нею он ощущал себя невероятно слабым и очень, смертельно больным. Большая часть его силы осталась там, в землях, что почти ушли под воду. Все его слуги и рабы либо убиты, либо разбежались, либо приползли к победителям вымаливать свои жалкие жизни. Даже Анкалогон, его величайшее творение, мертв, и останки его гниют на обломках Железной Твердыни. Он стоял в центре Кольца Судьбы, и те, на кого он раньше глядел сверху вниз, кичась своими силой и талантами, теперь решали его судьбу. В их глазах он видел и жалость, и ужас, и омерзение, и каждое из этих чувств ранило не хуже клинков нолдор и эдайн. Суд был скор. Ему не следовало ждать милости, хотя он унизился и умолял о прощении. Снова. Но остался глух к его мольбам младший брат, и жестокие ветра растерзали его плоть. Он кричал от боли, но сквозь вой ветра ни его крики, ни мольбы, ни проклятья – ничто не достигло слуха Аратар. Он стал мал и бесконечно бессмысленен теперь, когда от его физического воплощения не осталось ничего. Намо Мандос открыл Врата Ночи, и дух, некогда могучий и великий, а ныне меньше мелкого и ничтожнее ничтожного, был ввергнут в Великую Пустоту. С бесшумным грохотом Врата захлопнулись.