Второй шанс или Волшебные приключения тети Петуньи

Мир рушился, но никто, кроме Нерданэль, не замечал этого. Сперва появилось кольцо. Его принес незнакомый молодой синда, который, с его слов, недавно вернулся из Арды. Он выпил чаю с печеньем, что она предложила, и рассказал кое-что, чему сам был свидетелем. – Господина нет в Мандосе и никогда не было, – сказал он, и ее уютный, но пустой мир дал первую трещину. Когда незваный гость ушел, она внимательно осмотрела кольцо, надеясь обнаружить что-то, что сохранит ее душевное спокойствие. Ее надеждам не суждено было сбыться. Может, кто другой счел бы это розыгрышем, но только не Нерданэль. С первого взгляда она могла узнать любую вещь, вышедшую из-под мужней руки. Как это кольцо. Незнакомое, выполненное в странной, непривычной манере, но, несомненно, его. Кольцо село на палец как влитое. Нерданэль порой забывала о его существовании и всякий раз удивлялась, заметив на пальце. Ведь она уже давно не носила никаких колец. Следом пришли мысли. Как же так вышло, что за столько лет никто не удосужился сообщить ей такую новость? Родные и близкие выходили из Чертогов и возвращались к обычной жизни, но все они будто сговорились молчать о ее семье. Нерданэль не задавала вопросов. Ее вера в Валар была сильна, и она терпеливо ждала, когда вновь сможет обнять сыновей. Теперь же она не знала, что и думать. Если маленький синда прав, и Фэанаро действительно никогда не было в Чертогах, то… кто поручится, что их сыновья не отправились вслед за отцом в неизведанные пространства за Ардой также, как последовали за ним через Великое Море? Первым порывом было отправиться к Намо и задать вопросы. Но взглянула на кольцо, и точно кто-то шепнул ей на ухо подождать. Подождать, не придет ли какой посланник от Владык, чтобы объяснить ей все. Ведь не может быть такое, что от всевидящих глаз Стихий ускользнул их разговор. И она осталась ждать. Дни сменялись днями. Вслед за летом пришла осень. Нерданэль то выезжала в гости, то запиралась в мастерской, но чаще проводила дни в заброшенном саду среди изваяний своих сыновей. Конечно же, никто так и не пришел. Когда Нерданэль снова пришла к мысли, что пора задать вопросы, в начале зимы ей приснился сон. Зимний лес. Множество созданий, похожих на квенди, веселились и наслаждались погожим деньком. Они ели и пили, играли в игры, наперегонки ловили рыбу и готовили снежки для зимней забавы. Но внимание Нерданэль привлекли большие глыбы прозрачного камня. Некоторые не-квенди с помощью знакомых ей инструментов превращали бесформенные монолиты в скульптуры. Ей показалось это интересным, и она подошла посмотреть. Работа у мастеров спорилась. У Нерданэль самой руки зачесались от желания взять долото и зубило и вступить в соревнование. Бродя вокруг, она и увидела ее. Это была совсем молоденькая, едва вступившая в пору юности, девочка. В чертах ее лица угадывалась кровь квенди. Поначалу это и привлекло внимание Нерданэль, но чем больше она смотрела, тем сильнее ей казалось, что это дитя было знакомо ей. Девочка участвовала в состязании скульпторов, но казалось, ей недоставало навыков. Прозрачная глыба перед ней была грубо обтесана с боков, и нельзя было угадать изначальную идею. Странное чувство узнавания и уныние, с каким та смотрела на дело рук своих, подтолкнули Нерданэль к действию. Она взялась за инструменты, и сама не заметила, как вскоре величественное древо с укрытым в ветвях домом было готово. Она удивилась – разве не слишком быстро она закончила работу? Пожалуй, именно в этот момент она и осознала, что спит, и стала просыпаться. Зимний пейзаж с веселым праздником размылся, точно на рисунок акварелью пролилась вода. Среди круговерти красок различимой оставалась только маленькая девочка. Прежде, чем проснуться, Нерданэль услышала, как ее позвали: – Мама! По пробуждении сон не отпускал ее. Нерданэль немедля попросила доставить в мастерскую большой кусок горного хрусталя, и несколько дней упорно работала, прерываясь только на еду и сон. Посередине мастерской вырос прозрачный как слеза малинорнэ. Весь его облик, вплоть до самого последнего листика и штриха на коре, повторял дерево из сна. Нерданэль протянула к нему руку, но не дотронулась. Мысленно она вновь услышала, как тихий голос зовет ее мамой. – У нас не было дочери, – сказала она вслух, в тишине мастерской ее собственный голос показался далеким и незнакомым. Она никогда не жаловалась, что все ее дети – сыновья, но порой ей мечталось, какой могла бы быть их с Фэанаро дочь? – Ну, теперь есть, – ответил ей незнакомый голос. И добавил весело: – Поздравляю, подруга. В дверях стояла незнакомка. Невысокая, крепкая и ладная, с кожей темной как эбеновое дерево и яркими веселыми глазами. Из-под цветастого тюрбана на ее голове выбивались темные мелкие кудри, а обнаженные плечи были укрыты десятками ниток разноцветных бус. – Кто ты такая? – спросила Нерданэль, а в руку ее удобно легка рукоять большой деревянной киянки. Гостья показала свои пустые руки. – Хо-хо, а я смотрю, не такой уж тут и блаженный край, как говорят, – и она сверкнула глазами на молоток. Нерданэль почувствовала, что краснеет. Гостья рассмеялась, показывая свои ослепительно белые зубы. – Расслабься, дорогуша. Меня называют Маман Бриджит. И это я показала тебе тот сон. – Она тут же поправила саму себя. – Нет, это и сном нельзя назвать. Я просто временно переместила твою душу кое-куда. – Зачем? Слова о перемещении души Нерданэль пока пропустила мимо ушей. Маман Бриджит непринужденно прошла внутрь, махнула рукой, отчего в мастерской откуда ни возьмись появились столик и два стула. На столе стоял кофейник, чашки, сахарница, молочник и корзинка с печеньем. Маман Бриджит села, жестом пригласив Нерданэль последовать ее примеру, и налила кофе. – Так уж вышло. Я пообещала твоей дочке исполнить одно ее желание. А все, чего хотела эта малышка, это встретиться со своей мамой. – Маман Бриджит вытащила из воздуха пузатую бутылку темного стекла и щедро плеснула из нее в свою чашку. Запахло алкоголем. – Будешь? Нерданэль отказалась. – У нас не было дочери, – повторила она, не прикасаясь к угощению. – Раньше не было, а теперь есть, – невозмутимо откликнулась Маман Бриджит. – А уж каким образом, это тебе лучше у муженька своего спросить. Мужикам это дело не хитрое, – и она фривольно подмигнула. Нерданэль пришлось ухватиться за столешницу. Показалось, что мир вокруг нее заходил ходуном, и она сейчас прямо со стулом провалится под землю. – Как… – она замолчала. Хотелось так много спросить, но какой вопрос самый важный? – Ты встречала его? Маман вложила ей в руку чашку и заставила выпить. Кофе был горький, обжигающий. В каждой капле напитка бушевал так хорошо знакомый ей огонь. Тот самый, что горел в душах ее мужа и ее сыновей. – Этот кофе твоя дочка сделала. Уважила Маман. Я такое люблю. А что до Пламенного… – она поводила рукой из стороны в сторону. – Он то здесь, то там, никогда не сидит без дела. Поймать его – ну совершенно нереально, я не возьмусь. – Но!.. Маман протянула руку и накрыла ее рот своей ладонью. Рука ее была холодная и немного твердая, такой разительный контраст с темной кожей. – Зато мой муженек недавно побывал в мире, где Пламенный поселил вашу дочку. Спрятал надежно, не беспокойся. Пробраться чрез поставленные им барьеры и препоны куда как сложнее, чем навестить этот маленький заповедный мирок. Но тебе, подружка, я могу показать дорогу, – она вновь широко улыбнулась, показывая зубы. – Но предупрежу сразу. Дорога – в один конец. И тело свое тебе придется оставить здесь. Потому как перенести я могу только душу. Ну как? Их взгляды скрестились над столиком. Нерданэль все пыталась понять, в чем подвох, но так и не находила ответа. Устав от бесплодных гаданий, она прямо спросила, зачем все это ее гостье. Маман Бриджит сочувственно улыбнулась. – Все потому, что я и сама мать, дорогуша. Ну, что решила? Пойдешь со мной? Нерданэль бросила взгляд на кольцо, точно искала в нем поддержки. Золото ярко сверкнуло и нагрелось, подбадривая ее. Решившись, она протянула руку и крепко сжала черную ладонь.