Второй шанс или Волшебные приключения тети Петуньи

Проснувшись по утру, Петунья была осенена неожиданно гениальной мыслью. А зачем вообще переписывать книгу? Благодаря культивации ее память стала практически идеальной. Разве же она не сможет использовать для совершенствования то, что уже хранится в ее памяти? «Нельзя», коротко ответила система. Но любезно разъяснила, почему именно нельзя. Все сводилось к тому, что использовать для совершенствования запечатленные в памяти книги, конечно же, можно. Один только небольшой нюанс: для этого культиватору требуется недюжинная умственная сила. А вот этот параметр у Петуньи пока был далек от идеала. «Перенести текст на бумагу позволит мисс достичь сразу нескольких целей. Избежать ошибочного понимания написанного, улучшить знание языка и навык каллиграфии. Кроме того, мисс не должна забывать, что правильное слияние духовных корней и создание псевдо-ядра – залог успешного формирования золотого ядра. Малейшая ошибка – и культивация мисс будет навеки искалечена.» Последние слова система произнесла мрачно-торжественным тоном, от которого по спине Петуньи пробежал холодок. Нет-нет, она вовсе не хотела остаться ни с чем и вернуться к прежней жалкой жизни. Переписывать так переписывать. За ночь исписанные вчера листы подсохли. Увидев кривые и кособокие иероглифы на них, Петунья скривилась, как от зубной боли. Ей даже не нужно было вспоминать идеальный почерк Вэй Усяня, чтобы знать, как нехорош ее собственный. Милая система, уловив ее досаду, утешила ее как могла, обратив внимание, что на самых последних листах почерк понемногу выправлялся, пусть и был еще далек от совершенства. «Красивый почерк – дело практики. Мисс прилежна и трудолюбива. Для мисс не займет много времени научиться красиво писать.» – Ладно-ладно, – проворчала Петунья. Ее настроение немного улучшилось. Она сложила листы по порядку, убрала их в кольцо. Выглянув за дверь, она отшатнулась – сильный порыв ветра кинул ей в лицо пригоршню снега. Вчерашний прогноз погоды оказался точен на все сто. Над фермой бушевала метель. В бесконечной белой круговерти не было видно ни зги. По памяти добравшись до хлева, Петунья забрала свежие яйца и ведро молока, а новый урожай фруктов гном-Малыш оставил прямо в теплице, побоявшись, что нежные плоды перемерзнут в такую погоду. В награду за предусмотрительность Петунья подарила ему полную кружку парного молока. В теплице Петунья задержалась подольше. Крохотный росток Белого Древа вытянулся, превратившись в тонкий, сияющий прутик с малюсенькими зачатками будущих веточек. В аурном зрении саженец был окутан искристым облаком духовной энергии. Время от времени от него отрывались случайные искорки и отправлялись в путешествие по теплице, отчего создалась картина, будто между деревьев и трав заблудились звездочки. Петунья потратила время на медитацию, блаженствуя от окутавшего ее тепла. Поглощая из воздуха духовную энергию с древесными атрибутом, она заметила ее странное поведение. Теперь, когда она закончила строить Основание, новая ци понемногу обволакивала дао-колонны пушистыми облаками. Кое-где отдельные облака соединялись друг с другом. Когда-то Петунья видела, как заливают бетоном фундамент для будущего здания. То, что происходило в ее даньтяне, было очень на то похоже. Может ли?.. Она не стала додумывать до конца и сосредоточилась на правильном дыхании. Вернувшись в домик, Петунья поставила вариться кофе. Бурлящая в джезве коричневая жижа напомнила ей. – Когда там встреча с русалками? В конверте, что лежал в ларце с жемчугами, обнаружилась записка с указанием времени встречи. – «Когда луна озарит морские воды», – прочла Петунья и покосилась на окно. Какая луна? Вы сегодняшнюю погоду видели? Впрочем, время еще было. Может, развиднеется? После завтрака и кофе Петунья вернулась к переписыванию книги. После вчерашнего кисть в ее руке была немного послушнее. Часто используемые иероглифы уже выходили довольно неплохо, а уж отдельные черточки – и вовсе порой идеально. До обеда, когда была назначена встреча с Вэй Усянем, Петунья успела переписать еще часть книги. Благодаря практике ее почерк немного улучшился, и на одном листе теперь помещалось больше знаков. Петунья пересчитала готовые страницы и прикинула, что закончила примерно треть трактата. Все же он был не так уж и велик. Не взирая на метель, в таверне было людно. Однако, не в пример обычному горожане вели себя весьма странно. Сбившись в тесный круг, они что-то обсуждали, порой перебивая друг друга, спорили. Появления Петуньи они не заметили, увлеченные своим занятием, и она, привстав на цыпочки, увидела, как один записывает что-то на большом листе бумаги. Горожане делились новогодними традициями своих родных миров и обсуждали, что можно будет использовать в городе. Это было… мило, решила Петунья и тихонько отошла к барной стойке. А вот Вэй Усяня в таверне не было. Лия передала ей записку – крохотного и отчаянно мокрого журавлика. Кажется, метель оказалась непреодолимым препятствием, и долетел он только до таверны. В записке Вэй Усянь просил ее прийти прямо в лазарет. Туда Петунья и направилась. Где-то на полпути ее осенило: записка была написана по-китайски, но она поняла все до последнего знака! «Мисс очень быстро учится», невероятно довольно прокомментировала Бина. Аптекарский сад явился ей островком спокойствия среди бурана. В благодарность Петунья украсила колпак Цветогнома розовым венком. – Мириэль, сюда! Вэй Усянь, почувствовав ее приход, выглядывал из-за двери и махал рукой. Он провел Петунью сразу в лабораторию, сказав, что Цин-цзе разрешила им сегодня здесь поработать. – Некоторые вещи лучше не выставлять на всеобщее обозрение, – объяснил он и плотно закрыл дверь. В лаборатории кое-что поменялось. Мебель и приборы были отодвинуты к стенам, а на освободившемся в центре пространстве прямо на полу лежал большой лист бумаги. Вэй Усянь вынул из рукава кисть. Петунья впервые видела такую. Большая, больше всех, с какими ей приходилось работать. На ручку пошло черное дерево, покрытое лаком практически до зеркального блеска, волосяной пучок был длинным и толстым, а зажим блестел ярким отполированным серебром. Присмотревшись, по краю зажима Петунья увидела выбитые в металле непонятные значки. – Это я сам сделал, – Вэй Усянь протянул ей кисть. Тяжелая. Такой можно орудовать как дубиной, с той же результативностью. – Для каждого ремесла нужны свои инструменты. Мастер может написать талисманы хоть пальцем, для ученика же использование правильной кисти может быть критическим. – Ты поэтому сказал мне купить целый набор, а не только одну? – догадалась Петунья. В ее наборе было пять кистей, от самой тоненькой до самой большой, размером с ручку. Но, конечно, настолько большой кисти у нее не было. Вэй Усянь забрал у нее кисть и сказал ей сперва приготовить чернила. Это было обычное начало их занятий, Петунья совершенно не удивилась и принялась растирать чернильный камень, пока чистая вода не окрасилась в густой черный цвет. Когда чернила были готовы, Вэй Усянь сделал ей знак отойти в сторону, а сам взял ту большую кисть, смочил ее в чернилах и несколькими быстрыми взмахами начертал талисман. Этот талисман отличался от уже изученных Петуньей. Лаконичный, с минимум украшений. Центральный элемент занимал почти все пространство листа, под ним располагались вспомогательные черты. От рисунка черной тушью исходило какое-то зловещее ощущение. – Иногда бывает так, что изыскания заводят нас не туда, – задумчиво произнес Вэй Усянь. Он рассматривал талисман, и на лице его было странное, загадочное выражение. Открылась дверь. В лабораторию вошла Вэнь Цин. Вэй Усянь обернулся и позвал ее. – Смотри, Цин-цзе, – сказал он, указывая на талисман, – узнаешь? Целительница только хмыкнула. – Когда я лишился золотого ядра, – медленно произнес Вэй Усянь, – и ступил на темный путь, все прежние методы и навыки стали для меня бесполезны. И мне в кратчайшие сроки пришлось изобретать что-то новое. Этот талисман – одно из моих изобретений. Я, признаться, весьма им горжусь. – Он взял еще один лист бумаги, нарисовал на нем другой талисман и положил рядом с первым. За вычетом некоторых различий оба талисмана были практически идентичны. – Вот это – защитный талисман, который наносят на стены и площади, чтобы обезопасить пространство от злых духов. А мой талисман действует наоборот. – Петунья ахнула, Вэй Усянь с улыбкой кивнул. – Именно. Он притягивает призраков, мертвецов и прочих злых духов. Поэтому его называют флагом притягивающим духов. С его помощью я захватывал вражеские крепости. Позже его приспособили для ночной охоты. Вэнь Цин подтвердила, что по всей секте Цишань Вэнь расходились слухи о мстительном призраке, перед которым отточенная за века практики защита оказывалась бесполезна. – Весь секрет в том, чтобы добавить к стандартному защитному построению одну-две дополнительные черты в критических узлах. Для пущего результата – своей кровью, – по ходу объяснений Вэй Усянь начертил другой краской на образце нужные черты, и измененный талисман превратился в грубое подобие первого. Но, тут же добавил он, учить Петунью переделывать талисманы он не будет. Да и вообще не рекомендует этим заниматься. Но научиться рисовать флаг притягивающий духов непременно нужно. – У него множество применений. Можно подготовить ловушку для темных существ, чтобы расправиться с ними скопом. А можно, – глаза Вэй Усяня полыхнули красным, а по губам его скользнула недобрая усмешка, – подсунуть своему врагу, чтобы сделать его мишенью для злых сил. Петунья передернула плечами, прогоняя мерзкий холодок, появившийся между лопаток от этих его слов и улыбки, и достала тетрадь и кисть.