Второй шанс или Волшебные приключения тети Петуньи

До ночи Петунья продолжила переписывать трактат. Когда стрелки часов остановились в десяти минутах до двух часов, она закончила и разложила исписанные листы для просушки. Благодаря неустанной практике ее навык каллиграфии еще немного улучшился. По крайней мере теперь на одном листе она могла уместить больше иероглифов, чем в самом начале, и при этом все они были разборчивыми. Если задуматься – потрясающее достижение. Вместо того, чтобы ложиться спать, Петунья устроилась у камина в позе лотоса и погрузилась в медитацию. До самого утра она старательно поглощала из воздуха духовную энергию. Попадая в тело, ци проходила полный цикл по ее меридианам, после чего оседала в даньтяне, заполняя пространство между дао-колоннами. Петунья снова вообразила, что заливает опоры фундамента бетоном и чуть не вылетела из медитации. После этого она подавила все посторонние мысли и больше не отвлекалась. Ночью метель унялась, тучи разошлись, открыв путь звездному свету. А утром ферму озарил солнечный свет. После вчерашнего бурана солнце сияло особенно ярко, и в воздухе даже как будто бы немного повеяло весной. На крыльце ее ждали яйца, еще теплые, и ведро молока. Из-за мастерской показался Турко. Еле переставляя ноги, хитрец поравнялся с крыльцом, сонно ткнулся Петунье в плечо и не отлипал, пока не получил вожделенное яблоко. – Ну ты и жук, – раскусила его представление Петунья, но яблока жалеть не стала. Раз уж вышла на улицу, дошла до теплицы и поработала, потом – полюбовалась на растущие среди сугробов снегодыни. Их круглые серебристо-голубые бока лоснились под солнечными лучами. Если принюхаться, в воздухе уже стоял сладкий аромат спелых фруктов. Петунья принюхалась и сглотнула слюну, а в животе у нее жалобно квакнуло. Она сунула в рот постную пилюлю и вернулась в дом, чтобы поставить кофе. Турко мешался под ногами, не желая отпускать ее, и она оставила дверь открытой. Олень заглядывал внутрь и время от времени пытался войти, но никак не мог сообразить повернуть голову, чтобы рога пролезли в дверной проем. Благодаря открытой двери, Петунья загодя услышала, как ранний гость вошел на ферму. – Я не слишком рано? – весело поприветствовал ее Эарендиль, поднимаясь по крыльцу. В руках он нес большой сундук из темного мореного дерева, окованный железом. – Но тебе тут кое-что принесли. И я решил – занесу, раз уж все равно иду в город. Он аккуратно поставил сундук на пол и разомкнул хитроумный замок в виде витой ракушки. – Вуаля! – он откинул крышку, демонстрируя спрятанные под ней несметные сокровища. Но внимание Петуньи привлекли не украшения, которые бы сделали честь и английской короне, и не россыпи золотых монет, а лежащий на самом верху небольшой обкатанный морем кусок аквамарина с характерной сквозной дыркой. Петунья впервые видела «куриного бога» из цельного самоцвета. Обычно все как-то обычные голыши попадались. Она осторожно подняла амулет за пропущенный сквозь отверстие шнурок. Такого качества аквамарин она видела впервые – зеленовато-синего цвета, похожий на застывшую морскую волну. Держа его в руках, Петунья невольно вспомнила, что древние греки считали аквамарин душой водной стихии. Носить его на теле значило быть под покровительством самого Посейдона! – Это от Тритона, да? – догадалась она. Под амулетом лежало письмо. Петунья прочла его и все поняла. «Куриный бог» был передан ей не просто так. С помощью него она сможет призвать морских воинов в любой момент, когда в том будет нужда. Способ призыва был до смешного прост, и Петунья торопливо убрала амулет в кольцо, боясь ненароком использовать его. От плиты зашипело. Это кофейная пена перелилась через край джезвы. Петунья торопливо сняла кофе с огня и разлила по кружкам. – Кофе? Эарендиль не стал отказываться. Он накрыл сундук крышкой и отодвинул его к стене, чтобы не мешал. Пока он суетился, Петунья нарезала фрукты и поставила на стол баночку с бесконечными конфетами. – А в город тебе зачем? Позавтракать? – предположила она. – Да так, собрать припас в дальнюю дорогу, – откликнулся Эарендиль и сделал глоток. – Госпожа Лия давно уже обещала помочь, как будет в том нужда. Петунья поперхнулась. Эти слова до ужаса перекликались с ее вчерашним предчувствие. Она поставила кружку на стол. – Ты… уходишь? Уже? И он не стал отпираться. – Завтра. Вообще-то, мне давно уже следовало отправиться в путь. Засиделся я. Но откладывал до последнего. Не хотел оставить тебя без поддержки. Петунья посмотрела в его синие как море глаза и задалась вопросом, не связана ли эта задержка с тем, что случилось в его прошлое плавание? Он вышел в море, а в его отсутствие его город пал, жена бросилась в море, а дети оказались на попечении дальних родичей… Она тряхнула головой, прогоняя прочь тяжелые мысли, и предложила: – Ну ладно. Давай я научу тебя отправлять письма. Только обещай писать почаще, ладно? Она достала несколько листов бумаги и показала как складывать почтового журавлика, а потом пару раз сыграла нужную мелодию. Играя, она не сдержала ухмылки. Разве не забавно? Этому способу ее научил Элрос, а теперь она учит его отца. Эарендиль быстро ухватил самую суть. С первой попытки он сложил совершенно журавлика – прямо сейчас на выставку, – а мелодию просто насвистел. Вышло не хуже, чем играть на флейте. Петунья не сдержала досады. Живи она среди всё умеющих эльдар, непременно умерла бы от зависти. – Ты бы и слова такого не знала, – со смешком поправил ее Эарендиль. Ой, она что, сказала это вслух? Эарендиль вскоре ушел, пообещав сообщить ей точное время отплытия, а Петунья стала разглядывать подаренные ей сокровища. Морской народ был щедр. Возможно, даже чересчур. Петунья пригоршнями вытаскивала ожерелья и кольца, браслеты и серьги, ограненные самоцветы и золотые дублоны и складывала их рядом. Гора сокровищ на полу росла, а дна сундука еще не было видно. Даже на ее дилетантский взгляд это были первоклассные сокровища, не хуже тех, из которых состояло гнездо золотого змея. Наконец, в сундуке показалось дно. Точнее, уложенные на дне плотными рядами золотые слитки. Петунья запустила в сундук руку, пробуя вытащить один из слитков, под ее ладонь попала небольшая коробочка. Ее перетянули веревкой, под которую сунули сложенную вчетверо записку. «Мои дочери слышали, как добрая госпожа искала пятицветные бобы», было написано там той же рукой, что инструкция к куриному богу. «Прошу, прими этот подарок. Он сделан от чистого сердца.» Петунья не сдержала смешка. Ну неужели Тритон ограбил Нефритового Императора? Она открыла коробку, и улыбка сползла с ее лица. Внутри лежал боб. Крупный, раза в три больше обычного. Его поверхность переливалась сияющим разноцветьем – красный, желтый, синий, фиолетовый – ровно пять цветов! – Оценка, – сиплым от неожиданности голосом скомандовала Петунья. Это и правда был самый настоящий пятицветный боб, растение духовного ранга. Особых чудесных свойств он не имел, однако питательность его плодов была выдающейся. Один боб мог насытить небольшую армию. И, наверное... – Я же могу сделать из него постные пилюли. Нет, конечно, она не собиралась переводить на пилюли один единственный боб. Нет, Петунья поступит умнее. Она посадит его и получит сразу… много. Наверное. Она спрятала драгоценный боб обратно в коробочку и сунула в кольцо. «Мисс этой системы очень практичная!» смахнула воображаемую слезу умиления система, восхищенная ее прагматизмом. На то, чтобы сложить сокровища обратно в сундук, ушло порядочно времени. Наконец, запихнув все обратно, Петунья закрыла крышку и повернула замок. Устав немного от сияния золота и драгоценных каменьев, она отправилась прогуляться – развеяться, обдумать происходящее и заодно навестить садовых гномов. Петунья бесцельно бродила по лесу. Ноги сами собой вынесли ее к обрыву. Засмотревшись на открывшуюся ее взгляду бескрайнюю гладь Великого Моря, она задумалась, а увидит ли отсюда лодку Эарендиля, когда он отправится в путь? Сможет заметить, когда маленькое суденышко пересечет границу этого мира в какой-то другой? Петунья тряхнула головой. Зачем думать об этом? Завтра все и увидит. Правда, не отсюда, а с пляжа. Она бросила последний взгляд на море и спустилась вниз. Давно она не навещала Лира. Раз уж оказалась здесь, то можно заодно и зайти. Петунья открыла решетку и вошла в темный, промозглый коридор. Пройдя мимо камней и брошенных на полпути скульптур, остановилась перед большим трехрогим идолом. Теперь-то она знала, кого он изображал. Раз за разом Лир пытался воспроизвести себя самого, силясь вспомнить, кто он есть и чьей частью когда-то был. Но, не имея таланта и навыков, мог создать только вот такого истукана. В центральном зале Лир, как обычно, возился с очередным куском камня, но сразу же бросил свое занятие, как только Петунья вошла. – Приветствую Королеву Осени. – Прости, что давно не заходила, – Петунья огляделась. Но с момента ее последнего визита все осталось прежним, разве что недоделанных идолов прибавилось. – Видения, которыми меня наградили твои сородичи, чуть меня не доконали. – Ты бы не умерла, – ответил Лир с такой убежденностью, точно сам все случившееся и планировал. Петунья смерила его взглядом. Потом вызвала из кольца темный камень души, и тот повис над ее ладонью, сияя в зеленоватом полумраке канализации темной звездой. Темный камень души создавался, чтобы хранить в себе чужие души. А что такое Лир, подумала Петунья, как не часть чьей-то души? – Если ты все еще хочешь покинуть этот мир, то у меня есть способ, – сказала она. Тень будто ее не слышал. Темный камень души приковал его внимание, как факир завораживает кобру искусной игрой на флейте. Не отдавая себе в том отчета, Лир понемногу приближался к камню, привлекаемый исходящими от него знакомыми эманациями. – И я, кажется, знаю, где искать того, чьей частью ты был. Этих слов оказалось достаточно.