Второй шанс или Волшебные приключения тети Петуньи

Петунья давно уяснила простую логику: чем ниже ярус, тем опаснее монстры его населяют. Однако уровни после сорок пятого превзошли все ее ожидания. Точно подземелье (или тот, кто его создал) поставило своей целью не допустить никого на потаенный пятьдесят первый уровень. Да полно, существует ли он вообще? Пока Петунья отбивалась от черепов, что слетелись к ней как осы на варенье, у нее даже мелькнула мысль, что шахта и вовсе бездонная. Она будет спускаться вниз все ниже и ниже, пока не упрется в дно мира. Или вовсе выпадет за его пределы! А еще была такая мысль: если бы не совершенствование, ни за что бы ей не удалось зайти так далеко. Скромные зеленые слаймы и милые летучие мышки остались далеко позади, вместе с каменными крабами, которые так вкусны, если их немного поджарить, жуками и личинками. Прямо сейчас ее осаждали рои летающих монстров: черепа, усатые змеи и призраки. И еще были мумии. Именно. Мумии! Когда первый такой монстр появился в коридоре и, припадая на левую ногу, заковылял к ней, Петунья не на шутку струхнула и едва не бросилась наутек. Казалось бы, летающие черепа, которые то и дело норовили вцепиться ей в руку и ногу, должны были подготовить ее к подобному, но вид иссохшего трупа, замотанного в пожелтевшие грязные бинты, оказался немного слишком. Но Петунья не просто так преодолела все сорок с лишним этажей шахты, чтобы отступить сейчас. Набравшись храбрости, она ткнула в мумию кинжалом, и старые бинты занялись огнем, превратив едва переставляющего ноги монстра в пылающий факел. В ходячий, балроги его забери, факел! Хотя пламя жадно пожирало высушенную плоть, мумия продолжила брести вперед, пока не загнала Петунью в угол. И, не дойдя лишь какой-то жалкий шаг, рассыпалась пеплом, оставив после себя несколько солнечных эссенций. Петунья немедля поглотила их, и мягкое тепло давным-давно угасшей жизни немного согрело ее и успокоило. Слабым утешением стала редкость этих монстров. Один или два заставляли ее бегать кругами по коридорам, пока мумии не сгорали дотла, и Петунья не хотела даже думать о том, что стала бы делать будь их больше. Например, столько же, сколько черепов. Стоило разделаться с мумией, как с истошным визгом налетали черепа. Сраженные меткими уколами, они исчезали, а им на смену уже летели летающие змеи, среди которых появились особи с двумя парами усов – они были больше и быстрее, а их звуковая атака не просто парализовала, а почти сбивала с ног. Разделавшись со змеями, Петунья оказывалась лицом к лицу с парочкой рассерженных призраков, а когда от них оставались лишь комья эктоплазмы, на смену им ковыляла мумия. И так практически без передышки. Каким-то образом Петунья все же продержалась до самого конца. Когда посреди опустевшего подземелья раздался грохот открывающегося прохода вниз, Петунья упала на пол там, где стояла. – Неужели это все? – прошептала она. Сорок девятый уровень был тих. Неподалеку в луже эктоплазмы догорали обмотки мумии, из кучки пепла выглядывали три сияющих солнечных зайчика. Ноги не держали, и Петунья подползла на четвереньках к остаткам мумии. Она руками выгребла солнечные эссенции, уже даже не задумываясь, что копается в человеческом пепле, и поглотила из них духовную энергию. Тепло чужой жизни взбодрило ее, и Петунья нашла в себе силы достать из кольца пузырек с Рябиновым отваром. Она проглотила зелье залпом, почти не почувствовав его вкуса, и вскоре следы укусов и синяки, оставленные на ее коже монстрами, стали исчезать. Дольше всех держался самый большой синяк, в форме ладони, сомкнувшейся вокруг правого предплечья. До странности резвая мумия никак не ожидала, что Петунья может зажечь собственное тело. После непродолжительного отдыха Петунья спустилась на пятидесятый этаж. Небольшая комната, проем лифтовой шахты, факелы на стенах, спуск вниз, посередине стоит сундук – все, как и всегда. Но это был, только подумайте, пятидесятый уровень! Должно быть, в сундуке лежит нечто особенное. Петунья сглотнула и, помедлив, откинула крышку. От волнения ее движение вышло слишком резким, и сундук едва не опрокинулся. Сокровище внутри небрежно перекатилось из угла в угол и обратно. – «Самоцвет, что не уступает славному Аркенстону», – повторила Петунья некогда сказанные ей слова. – Нерукотворный. Не рожденный в теле горы. «Я оставлю этот вопрос тебе, эльф», прозвучал в ее памяти надтреснутый голос. «И да не даст Махал тебе покоя…» – Надеюсь, Махал сейчас меня видит, – пробормотала Петунья, не сводя глаз с предмета в сундуке. Она так долго пыталась его отыскать и не находила даже намека, и вот. Осколок радуги был прямо перед ней. Протяни руку – и возьми. Почувствуй, каково это, держать в своих ладонях кусочек неба. Осколок переливался ярким, точно радуга после дождя, разноцветьем. И Петунья подумала, как же красиво, наверное, он должен выглядеть в аурном зрении. Она немедленно активировала Небесное Око, и тотчас же яркий белый свет вырвался из сундука и ослепил ее. Глаза пронзила острая боль, Петунья с воплем отпрянула и упала на пол. «Мисс поступила крайне опрометчиво», неодобрительно проворчала система и, воспользовавшись случаем, прочитала крайне нудную и длинную лекцию о технике безопасности. Когда к ней вернулось зрение, а случилось это аккурат к концу монолога системы, Петунья утерла лицо и осторожно вынула трофей из сундука. Наощупь осколок радуги был прохладным и гладким, как стекло, но при этом совершенно невесомым. От этой двойственности кружилась голова, и Петунья поспешила убрать находку в хранилище. Она вызвала лифт. Долгий, почти что часовой подъем был скучен. Чтобы хоть как-то скоротать время, Петунья перебрала свои трофеи. Ее кольцо было полно мифриловой рудой, алмазами и сверкающими жеодами, каждая из которых стала бы главным лотом Павильона Рок. Кроме того, она собрала два флакончика отборного змеиного яда и некоторое количество шкурок. На сумочку, кошелек и перчатки! Из шахты Петунья заторопилась домой. Но пошла через Раздол, а не напрямую, специально, чтобы заглянуть в таверну за угощениями к ужину. Готовка отца потрясающа, но яблочные конвертики Лии это нечто особенное. Пока Петунья ждала заказ, к ней подсел Вэй Усянь.                                                                    – Тебя уже выписали? – она внимательно оглядела его, отмечая про себя его цветущий здоровый вид. Даже глаза блестели совсем иначе, чем раньше, будто снедающая его вина отступила. Вэй Усянь не стал ничего скрывать. Навыки Вэнь Цин, которыми он гордился, как своими, были и вправду невероятны. Операция была буквально два дня назад, а ядро уже прижилось, и все раны, что понесла душа заклинателя за годы жизни, исцелились. – Прямо сейчас я могу сесть на поезд и отправиться к новой жизни. Но сперва, конечно же, я должен встретиться с шицзе, а еще… – тут Вэй Усянь вдруг встал и распростерся перед Петуньей ниц. Не поднимая головы, он торжественно произнес: – Этот чернокнижник благодарит молодую госпожу за ее благодеяние! До конца своих дней он не забудет этого. Все, с чем этот чернокнижник может помочь госпоже, он немедля выполнит, даже если это будет стоить ему жизни! Любопытствующие взгляды скрестились на Петунье. Чувствуя себя невероятно глупо, она поспешила помочь Вэй Усяню подняться на ноги. – Совсем идиот? – сердито буркнула она. Не зная, можно ли сейчас говорить, что вся эта затея была задумана Цзян Яньли, она могла только взять на себя ответственность. Благодарить – нормально, но обещать отдать жизнь уже слишком. – Если собираешься помнить до конца жизни, то лучше бы тебе жить вечно! – прошипела она ему в лицо, схватила пакет со сдобой и чеканным шагом покинула таверну. – Не сердись, молодая госпожа, – Вэй Усянь вышел следом и облокотился о перила террасы, глядя на Петунью сверху вниз. – Я просто хотел должным образом выразить свою благодарность. Но не будем об этом. Поговорим о празднике? Итак, ты придешь? Кто твой тайный друг? Надеюсь, не я. Иначе будет совсем неприлично, – и веселый смех его зазвенел над пустой заснеженной площадью. Петунья вздохнула и поделилась с ним своим затруднением. Она думала, что, проговорив проблему вслух, нащупает ниточку к ответу, но все также не представляла, что же можно подарить кому-то без лица. Вот у Вэй Усяня, наверное, и проблемы такой нет. Он ведь на все руки мастер. – Ну, я пойду. До завтра… Тут Вэй Усянь неожиданно остановил ее. – Кажется, я знаю, как тебе помочь. – Он огляделся, поманил Петунью к себе и прошептал ей на ухо: – Как-то раз, поздно ночью, я увидел свет в той кузнице, что стоит на отшибе. Заглядываю – а там он. Чертит что-то. Я потом зашел туда днем и нашел в печи остатки эскизов. Почти все сгорело, но пару дизайнов колец я разглядел, – подмигнул ей и скрылся в таверне. Петунья осталась стоять, но система быстро напомнила, что время идет к ночи и пора бы домой. По дороге на ферму она строила планы, что бы такого подарить – какой-нибудь инструмент? Или несколько кусков руды? Наверное, он не откажется от мифрила… но все мысли вылетели у нее из головы, когда Петунья увидела дом и горящий в его окнах теплый свет. Она столько дней подряд возвращалась к пустому дому, где ее никто не ждал, что совсем забыла, каково это – возвращаться к теплому очагу и накрытому столу. Медленно поднявшись на крыльцо, она распахнула дверь. Отец стоял у плиты, мать расставляла тарелки. В вазе в центре стояли пушистые еловые ветки, и неуловимый аромат грядущего праздника коснулся носа Петуньи. Она шмыгнула, быстро, чтоб никто не заметил, утерла повлажневшие глаза и, закрывая за собой дверь, громко сказала: – Мама, папа, я дома!