Второй шанс или Волшебные приключения тети Петуньи

Кто? Миссис Дурсль? Петунья растерянно уставилась на сиделку, та же прошла к окну и распахнула шторы, запуская в палату яркий свет. Под окном росли несколько старых дубов, сквозь прорехи в их густой листве то и дело показывалось ясное, голубое небо. Судя по яркому цвету листвы, на дворе лето. – Ну разве не прекрасный денек? Как вы смотрите на то, чтобы я вывезла вас на небольшую прогулку, миссис Дурсль? Помнится, в прошлый раз вы были весьма довольны нашим небольшим променадом. – Нет, не стоит, – Петунья помнила прощальный наказ отца ни за что не покидать дилижанс. Она пока не разобралась, что с ней и где она. Может, она и правда переместилась куда-то, в чье-то старое и больное тело. А, может, это все ей снится, и она по-прежнему находится в экипаже. Нет, нет. На всякий случай она вовсе не сдвинется с этой кровати. Сиделка как будто бы не приняла ее ответ всерьез. – Ну, не будьте так категоричны, – проворковала она, села у кровати на табурет и быстро, профессионально померяла ей давление, температуру и послушала дыхание с помощью блестящего стетоскопа. От прикосновения прохладной металлической поверхности к коже Петунья вздрогнула. Сиделка моментально подобралась и посмотрела на нее куда как более пристально. – Миссис Дурсль, вам больно? Где? Живот, грудь, голова? Петунья невольно прислушалась к себе. И правда, ныло где-то внизу живота, там, где должен находиться даньтянь, но вот дела, его не было. Да и духовной энергии она не чувствовала, ни единой крупинки. Она откинулась на подушку, напряженно размышляя. Последнее, что она помнила, как от скуки ее сморил сон, и она задремала, удобно устроившись на заднем сиденье дилижанса. А что потом? Неужели, пока спала, дилижанс попал в аварию, и ее каким-то образом выкинуло из него? Добрые люди подобрали ее и отправили в больницу, а там, поскольку у нее нет при себе ни единого документа, ей просто дали случайную фамилию. Спасибо, что не назвали Джейн Доу. Складная гипотеза. Но она совершенно не объясняет, почему сиделка общается с ней так, будто они давно знакомы, да еще эта старая рука. Петунья подняла руку и несколько раз сжала и разжала кулак. Всякий раз конечность слушалась ее беспрекословно. И от этого стало немного страшно, и тупая боль в животе усилилась. – Миссис Дурсль? – в попытке привлечь ее внимание сиделка повысила голос. – Позвольте, мисс-не-знаю-как-вас-зовут! – вскипела Петунья, которой порядком надоело это обращение к ней чужим именем. – Я понятия не имею, кто такая эта ваша «миссис Дурсль», но это точно не я! – выпалила она до невероятия пронзительным и визгливым, мерзким голосом. Аж саму передернуло. Ее вспышку сиделка пропустила мимо ушей. Она проверила показания приборов и, кажется, нашла их удовлетворительными. Потом протянула руку померять температуру, Петунья хотела увернуться, но реакция тела казалась куда как замедленнее, чем обычно. Пощупав ей лоб, сиделка посмотрела на Петунью, и тревожное напряжение на ее лице исчезло. – Ах, – сказала она так, будто что-то поняла, – вот оно что. У вас опять этот период. Ну, ну, не волнуйтесь так. Мы знаем, что нужно делать. Вот, послушайте-ка, – на столе перед медицинскими приборами лежала какая-то папка. Сиделка взяла ее, раскрыла и начала зачитывать: – Вас зовут Петунья Элла Дурсль, в девичестве Эванс. Вспоминаете? Вы родились в городке Коукворт. И еще у вас была младшая сестра Лили Эванс. Петунья, нахмурившись, слушала. Из услышанного выходило, будто здешняя Петунья Эванс никогда не встречала мистера Кори, а вместо этого вышла замуж за некоего мистера Вернона Дурсля, переехала с ним в город Литтл Уингинг, что в графстве Суррей, где и родила сына Дадли. Мистер Дурсль почил несколько лет назад по причине сердечного приступа. Петунья после смерти мужа совсем сдала, и сама слегла с тяжелой хворью.  Два года назад Дадли Дурсль устроил мать в этот хоспис. Элен, так звали сиделку, работала с ней уже почти год и совсем привыкла к непростому характеру, обычным старушечьим закидонам и временным потерям памяти своей пациентки. Слушая рассказ, Петунья чуть не поддалась убедительному тону сиделки. Похоже было, той не в первой было вправлять мозги своей пациентке. Но все же… – Дайте мне зеркало, Элен, – попросила она и скривилась. Ну и отвратительный голос же. Лицо, наверное, тоже под стать. Элен послушно поднесла ей ручное зеркало, и в его поверхности Петунья увидела самое отвратительное старушечье лицо, какое только могла вообразить! Длинное, пожелтевшее от старости, с навечно застывшим выражением желчной брезгливости, здоровенными мешками под глазами, длинным носом, тонкими блеклыми губами, глазами навыкате и реденькими светлыми волосенками, отчего голова казалась лысой. А что самое ужасное, эта кикимора зазеркальная безошибочно повторяла за Петуньей все гримасы, и, чем больше она вглядывалась, тем яснее понимала. Это ее собственное – старое, да, – лицо. Петунья зажмурилась и закрыла лицо руками. Боль в животе разрослась, запустила щупальца дальше в тело, дотронулась до сердца. Пришлось срочно читать про себя мантру сосредоточения. После нескольких повторений боль отступила и немного стихла. Хорошо, память все еще при ней. Иллюзия? Но до чего же настоящей чувствуется кровать под нею, и прикосновение солнечных лучей к коже. Не убирая ладоней, она спросила о своем возрасте. Сиделка не удивилась. – Вы еще совсем молодая дама, – утешающе проворковала она, легонько поглаживая Петунью по плечу. Ее прикосновения тоже были убедительно реалистичными. – Вам даже шестидесяти еще нет. Вот полежите еще немного в нашей клинике, поправитесь и сможете переехать к вашему сыну, нянчить внуков. Сын, внуки… Петунья хохотнула. Ей же только девятнадцать! Ладно, подумала она про себя. Здесь нет мистера Кори и, вероятно, ни отца, ни матери она так и не встретила. К кому же обратиться за помощью? Может быть… – Моя сестра, Лили. Можно ли пригласить ее навестить меня? Этот вопрос отчего-то поставил сиделку в тупик. Со словами, что ей нужно проконсультироваться с лечащим врачом и сделать несколько звонков, она ретировалась, попросив напоследок при малейшем дискомфорте вызывать ее. Кнопка на прикроватной тумбочке. Петунья лежала и невидящим взглядом буровила потолок. Попискивали приборы, тикали часы, с улицы доносились птичьи трели и шелест листьев. Вокруг царили покой и безмятежность, но не для Петуньи. Она еще раз прочитала мантру, а потом, как очистила разум, вновь попробовала почувствовать духовную энергию. Вспомнив инструкции Сьюзан, она некоторое время вдумчиво дышала, но все попытки не принесли никакого результата. Казалось, она вернулась к бытию обычного человека, только до кучи старого и больного. И это напомнило ей кое-что. В легендах о феях часто встречается мотив, когда смертный, пожив в чудесной стране год или два, возвращается, соскучившись, в родные края и выясняет, что на самом деле прошло уже больше века, и все его родные и близкие давно в могилах. И сам он вскоре воссоединяется с ними, старея и рассыпаясь прахом прямо на глазах тех бедолаг, которым не посчастливилось его встретить. Неужто и с ней произошло нечто подобное? Но в эту версию не укладываются ни ее муж, ни сын. Нет, ей точно нужна Лили. Только она сможет разобраться в том, что здесь понаверчено! Погрузившись в размышления, Петунья пропустила как ей принесли еду и лекарства. Легкое чувство голода она безжалостно задавила, вновь прочтя мантру. Не хватало только увязнуть еще глубже, попробовав местную пищу. Из размышлений ее вырвал шум в коридоре. Шаги и едва различимый разговор. Петунья прислушалась. Это уже знакомая ей Элен рассказывала о ее сегодняшнем «приступе беспамятства». Ее собеседник, незнакомый мужчина, внимательно слушал и задавал время от времени вопросы. Петунья предположила, что это, наверное, ее сын. Сын… что за нелепица. Нет, разумеется, ей, как всякой молодой девушке, доводилось фантазировать о встрече с тем самым, как они поженятся, и как у них будет ребенок. Может, два. Но все это были праздные, лишенные конкретики мечтания. А уж после того, как Петунья оказалась на ферме, все подобные мысли и вовсе вылетели у нее из головы. Так откуда ему взяться? Тут в дверь постучали, и, не дожидаясь ее ответа, в палату вошел он. Петунья подобралась. Дадли Дурслю на вид было около сорока, он был высоким, плотным мужчиной, с фигурой борца и профессионально сломанными ушами. Хорошо скроенный деловой костюм сидел на нем весьма ловко. В руке он нес портфель и шляпу. – Здравствуй, мама, – он присел на тот самый табурет, где до него сидела Элен. Он улыбнулся Петунье, но особого восторга от встречи с матерью в его глазах не было. Итак, можно сделать вывод, что как мать она полностью провалилась? Поэтому она промолчала. А что сказать? Когда молчание затянулось, Дадли Дурсль вздохнул. – Ну хорошо. Давай сразу перейдем к делу. Итак, мама, какая же «Петунья» ты сегодня?