Второй шанс или Волшебные приключения тети Петуньи

Казалось бы, обнаружив свою мать то ли свихнувшейся, то ли одержимой, сложно оставаться спокойным и рассудительным. Но Дадли Дурсль вел себя именно так. Он спокойно ожидал ответа на свой вопрос, как будто ему было не впервой вести подобные разговоры. И это обескураживало. Петунья растерялась и была вынуждена снова прочесть мантру, чтобы отогнать поднявшуюся волну боли. Успокоившись, она взглянула на мужчину. Итак, какая она Петунья сегодня? – Что ты имеешь в виду? Я не понимаю, – она решила, что раз он не видит в ней свою мать, то и она не будет пытаться притворяться. Не убьет же он ее, в конце концов. Дадли дернул плечом. – А, значит, ты в ней впервые. – Он помолчал, потом вытащил из кармана тонкую черную коробочку и потыкал в нее пальцем, заставляя коробочку издавать мелодичные звуки. Потом приложил ее к уху, бросив: – Погоди, надо сделать звонок. Петунья вскинула брови, когда из коробочки донеслись протяжные сигналы, как из обычного телефона. Что за удивительное устройство связи! Она насчитала примерно пять или шесть сигналов, когда, наконец, на том конце сняли трубку. – Это я. Можешь говорить? – Дадли не потрудился представиться или просто поздороваться. Он разговаривал с неведомым абонентом запанибрата. Кажется, с той стороны был кто-то очень ему близкий. – Да, да. Сейчас у матери. Да, снова. Но сегодня это кто-то новый. Ты не мог бы? Ага. Жду. Давай. Он закончил разговор и убрал коробочку обратно в карман. – Подождем немного. Гарри сказал, что скоро освободится и сразу аппарирует сюда. От Петуньи не укрылась та небрежность, с которой он манипулировал магическими терминами. Привычно. Обыденно. Она, даже имея сестру ведьму, не могла позволить себе такой легкости, потому что постоянно помнила, что это не для нее. – Ты волшебник? Дадли отчего-то развеселился, будто она сказала нечто очень смешное. – Нет, я маггл. А ты? – И тут же оборвал сам себя. – Нет, стоп, не отвечай. Не хочу разбираться с этим сам или потом слушать второй раз. Дождемся Гарри и тогда поговорим. Может, чаю? – Почему-то он слегка оттаял по отношению к ней. – Или поешь? Петунья посмотрела на дожидающийся ее обед. Суп, салат и второе блюдо. Порции были небольшие и выглядели неплохо. – Пожалуй, воздержусь. Не хочу, знаешь ли, застрять здесь на полгода. Он непонимающе посмотрел на нее, но вскоре его лицо просветлело. – А, миф о Персефоне. Ну, как знаешь. В палате повисла тишина. Дадли достал из портфеля какие-то бумаги и принялся внимательно их просматривать, не обращая внимания, что за ним наблюдают. Петунье вскоре наскучило разглядывать его, и она погрузилась в медитацию. Невозможность чувствовать духовную энергию нервировала. А боль в том месте, где должен был быть даньтянь, наводила на всякие размышления. Так прошло около часа. По его истечении в коридоре негромко хлопнуло, и в палату вошел волшебник. С плеч его свисала изумрудная мантия, под нею был такой же, как у Дадли деловой костюм, на носу сидели круглые очки, а в руке он держал волшебную палочку. Войдя, он тут же наложил несколько чар. Он колдовал невербально, поэтому Петунья не смогла понять, что именно он сделал. Впрочем, волшебник тут же все пояснил. – Я временно наложил магглоотталкивающие чары, защитные и против прослушки, конечно же. А то одна из гостий уж слишком громко орала. Пришлось потом чистить память персоналу и пациентам. – Он сотворил себе табурет и подсел к кровати. – Привет, Большой Дэ. Давно не виделись, тетя Петунья. Волшебник повернулся к ней, и Петунья остолбенела. Из-за стекол очков на нее смотрели такие знакомые зеленые глаза. Мысли ее еще не оформились, а сердце уже забилось учащенно, узнавая. – Ты… – правую ступню кольнуло. Петунья потерла ею о левую ногу, избавляясь от щекочущего ощущения. Он изобразил легкий поклон. – Гарри Джеймс Поттер, сын Джеймса и Лили Поттер, в девичестве Эванс. Мой кузен – Дадли Дурсль. А вы? С кем имеем честь? Петунья представилась. Ее «сын» и «племянник» переглянулись. – Интересно, – Гарри Поттер с интересом смотрел на нее. – Все прошлые гостьи носили имя «Петунья». Она пояснила, что до удочерения тоже носила это имя, но теперь больше его не использует. На этот раз пресловутое «интересно» протянул Дадли Дурсль. После этого ей задали несколько вопросов. Все они крутились вокруг ее жизни. Когда выяснилось, что ей всего девятнадцать, и с Лили Эванс она виделась примерно полтора года назад, Петунья почувствовала, что интерес мужчин к ее персоне стал более пристальным. Но тут ее снова кольнуло, на этот раз в левую ступню, и она отвлеклась. Наконец, когда вопросы закончились, Гарри Поттер потер подбородок. Выглядел он странно довольным и в то же время озадаченным. – Но к чему были все эти вопросы? – вмешалась Петунья, игнорируя новый укол. – И кто все эти «Петуньи»? – О, это чрезвычайно занимательная история, – отозвался Гарри и немедленно просветил ее. Всю свою жизнь Петунья Дурсль желала быть волшебницей, но была магглой и потому ненавидела все магическое. С возрастом она будто бы смирилась и успокоилась. Тем более, у нее выявили рак желудка, и стало не до того. Она долго лечилась дома, но вскоре пришлось устроить ее в больницу. И вот тогда началось. После особенно сильных приступов боли, которые получалось купировать только магическими зельями, в Петунье Дурсль стали проявляться другие сущности. Они были разных возрастов, семейного положения, происхождения и так далее, но всех их объединяло одно. Их всех звали Петуньями. – Поначалу решили, что это просто галлюцинации, спровоцированные приступами. Но бред становился все более невероятным, и тогда мы подумали, а что, если это не бред? Дадли хмыкнул. – В основном они были более-менее нормальные. Ну, одна, правда, утверждала, что ее зовут не Петунья, а Пруденс, и она возглавляет Королевский орден протестантских рыцарей, которые борются с вампирами и католиками. При этом она ничегошеньки не знала о магии, а ее родители и сестра трагически погибли от рук кровососов, когда она была совсем ребенком. Кстати, Гарри, она ведь тоже была удочеренная. Гарри поправил очки, отчего стекла сверкнули. Петунья снова почувствовала укол, сильнее, чем предыдущие. Но в этот раз она подметила закономерность. Уколы происходили, когда Гарри Поттер смотрел на нее. Это следовало обдумать. – Не думаю, что это существенно, Дад. – Но самая чокнутая появилась около месяца назад, – продолжил Дадли. – Ее также звали Петуньей Эванс и ей было восемнадцать. Вот только она была магглорожденной ведьмой, которая училась на факультете Слизерин в конце девятнадцатого века. Она даже попыталась запустить в меня Авадой и сильно ругалась, когда поняла, что мама не ведьма. У Петуньи дернулся глаз. – Кажется, эта дрянь и ко мне приходила, – у нее вырвался смешок. – Вломилась ко мне в дом и пыталась избавиться от меня. К счастью, я оказалась более успешна. – Мужчины выжидающе смотрели на нее, и от взгляда ведьмовских глаз Гарри Поттера ее ноги продолжали испытывать уколы иглой. – Я уронила ее в кадку с водой, и она растаяла. В точности как злая ведьма Запада. Не мог бы ты не смотреть на меня, «племянничек»? Гарри вскинул брови, став в этот момент ужасно похожим на Лили, хотя ничем больше, кроме цвета глаз, на нее не походил. От этого Петунье стало тоскливо и захотелось увидеть сестру. – Всякий раз, когда ты смотришь на меня, я чувствую, как мои ступни колет иглой. Не мог бы ты… – она замолчала, потому что Гарри, извинившись, протянул руку и прикоснулся к ней. И в этот момент ее ступни точно сжало в тисках, да с такой силой, что Петунья не удержалась от вскрика. Боль в ногах спровоцировала боль в животе. Едва держа себя в руках, Петунья вновь забормотала мантру сосредоточения. Спустя дюжину повторений она смогла восстановить самообладание, и боль вновь отступила. – Я не знаю этого языка, – заметил Гарри. Он сразу, как начался приступ, убрал от нее руку и даже отошел к окну, как хорошо воспитанный джентльмен. – А ведь Гермиона наложила на меня чары автоперевода. Я могу понять любой язык земли. – Это язык другого мира, – слабо ответила Петунья. – Дядя моей близкой подруги волшебник и ученый. Он научил меня этим словам. Но не объяснил, что они значат. – Другой мир, – повторил Гарри. Он задумчиво смотрел на свою руку. Ту, которой к ней прикасался. – Это многое объясняет…госпожа Мириэль, могу я просить вас об одолжении? Моя интуиция говорит мне, что ваше появление – краеугольный камень, от которого зависят наши судьбы, поэтому… позвольте мне еще раз посмотреть на вас. – Ты уже смотришь, – указала она, поморщившись, когда ее ноги вновь кольнуло. Эта пытка иглами походила на ощущения от красных туфель, подаренных королевой Маб. Неужто совпадение? Гарри покачал головой и, к счастью, отвел глаза, даря ей передышку. – Нет, не так. Иначе. У меня… ммм, как бы объяснить, есть возможность взглянуть на душу человека, если позволите. Я понимаю, что это, скорее всего, доставит вам неудобства. Но я прошу вас, госпожа Мириэль, – и он просительно склонил перед ней голову. Петунья чуть не ляпнула свое «интересно». Но ведь интересно же! По этому описанию выходило, что у него была какая-то своя версия Небесного Ока. Но будет больно, да? Она заколебалась, но в конечном итоге дала свое согласие. Мало ли боли ей довелось перенести? Вытерпит и эту. Чем бы ни была эта способность Гарри Поттера, он не мог применить ее сразу. Ему нужно было подготовиться. Он достал из кармана сверток и увеличил его заклинанием. Внутри лежали три вещи. Мантия, сотканная из легкой серебристой ткани. Она мягко легла на плечи волшебника, и все его тело ниже головы исчезло. На левую руку Гарри надел старинное золотое кольцо с черным камнем, а в правую руку взял волшебную палочку причудливого вида. На этом приготовления были завершены. Гарри накинул на голову капюшон, полностью становясь невидимым. В палате раздался его голос, предупреждая о начале, и в следующий момент Петунья испытала знакомую боль. Ледяные тиски крепко стиснули ее ноги и тысячи игл вонзились в плоть. Кровь брызнула наружу, но не растеклась, а собралась вокруг ступней в гротескное подобие красных туфель. «Один раз в жизни они помогут тебе улизнуть от Смерти» вспомнила она слова королевы Маб, которые та сказала ей напоследок, а затем пространство вокруг нее зазвенело, и сверху донизу его расколола невидимая трещина. Ноги ее дернулись, точно пытались улепетнуть в дыру в ритме танца. Но тело было тяжелым и неповоротливым, и тогда Петунья потянулась к знакомой силе, которую чувствовала на той стороне. Она щедро зачерпнула и взвыла от боли. Старое, измученное болезнью тело было не приспособлено для таких манипуляций. Его спутанные тонкие меридианы, ссохшиеся от старости и невостребованности, рассыпались пылью, едва их коснулась огненная ци. На месте даньтяня Петунья увидела плотный ком из шлаков и нечистот, все то, что в ее настоящей жизни было сожжено духовным огнем. У здешней Петуньи не было такой судьбоносной встречи, а потому она навсегда потеряла всякую возможность когда-либо соприкоснуться с чудом и провела жизнь, ненавидя все то, что должно было принадлежать ей по праву рождения. «На смертном одре вы будете обиженной и несчастной старой женщиной, потратившей свои таланты впустую,» – теперь это был мистер Кори, произносящий для нее пророчество в их самую первую встречу. Или то было не пророчество, а просто знание? Петунья даже не могла кричать, но продолжала тянуть силу с той стороны. Указательный палец на правой руке охватило огнем, вокруг него проступил золотой ободок узора. Из последних сил она потерла его, посылая призыв, и обмякла на постели. Духовная энергия вытекала из ее искалеченного тела, возвращаясь в разлом. Пространство загудело, восстанавливая свою цельность, но в последний момент Петунья успела увидеть золотую искру. Точно звезда летела к ней сквозь черноту небытия. Она зашлась кашлем, от которого ее легкие рвались в клочья, и выплюнула себе на грудь несколько темных сгустков крови. – Что за раугова иллюзия…