Estate in Italia

      — Беатриче, куда ты меня ведешь? — Пенси оглядывалась по сторонам, шурша мягкими туфельками по дорожке из гравия.       — Я тебя веду прогуляться, — чинно ответила итальянка, в то же время как бульдозер протаскивая Паркинсон через особо плотную живую изгородь.       Веточки и листочки застряли в растрепанных волосах, а на открытых руках остались даже царапины. Пенси была возмущена! Стоило дать согласие на небольшую прогулку по территории виллы, на которой томилась девушка, естественно, с разрешения мадам Лионы, как Беатриче было не остановить.       — Боргезе, да твою мать, я теперь выгляжу, будто пробежалась по Запретному Лесу, — воскликнула Пенси, вытаскивая из волос особо острую веточку.       — Какому лесу? — Беатриче развернулась и в удивлении посмотрела на Паркинсон. Она действительно не понимала, что не так.       — Запретный, — протянул тихий голос со стороны, и Пенси, развернувшись, увидела Забини, который аккуратно выглядывал из-за второй живой изгороди.       — Это твоих рук дело? — возмутилась Пенси. Руки жутко чесались, спина покрылась мелкими бисеринками пота и шелковая блуза под мантией неприятно липла к ней.       — Вообще-то это дело рук Беатриче, — пожал плечами мулат, раздвигая растения так, чтобы образовался проход.       — Конечно, вини во всем кузину, — с прищуром проговорила итальянка, проходя мимо Блейза в образовавшийся проход, гордо подняв голову.       — Что это? — спросила Пенси, заглядывая на другую сторону изгороди. Все, что она увидела: еще больше зелени.       — Наша летняя дача, — ответил Забини, продолжая держать растения и ожидая пока Пенси последует за Беатриче.       — Летняя дача? — Паркинсон совсем перестала понимать, какие нравы и устои в этой стране. Все было так непривычно.       — Да, когда наступают жаркие дни, некоторые семьи перебираются из городов в резиденции в горах или на озерах, подальше от пекла, — пояснил Блейз, в ожидании глядя на Пенси. — Ты идешь?       Пенси оглянулась за спину, но не увидела и не услышала госпожу Лионе. Неужели матрона уснула? Маловероятно. Но раз уж выдалась такая возможность улизнуть, почему бы ей не воспользоваться. Всегда можно все объяснить тем, что она заблудилась на новой территории.       — Иду, — сделав глубокий вдох, Паркинсон прошмыгнула в небольшой проход и оказалась посреди… Мерлин, это ферма?!       Повсюду ровными насаждениями располагались фруктовые деревья, дальше — грядки с какими-то овощами, а среди всего этого разнообразия мелькала лысая макушка домового эльфа.       — Удивлена? — посмеиваясь, спросила Беатриче, делая несколько шагов по направлению к эльфу.       Тот, подняв свою голову, похожую на репу, улыбнулся и тут же потеряв интерес, вернулся к прополке.       — Это домашний эльф, — Пенси не знала чему удивляться больше: огороду в резиденции чистокровной семьи или эльфу, который не выказал никакого уважения при виде волшебников.       — Да, это Гуччи и его огород, — ответила итальянка, садясь на колени и раздвигая листья голыми руками.       — Его огород? — Пенси ощущала себя глупой. Столько вопросов она никогда не задавала, даже в детстве.       — Гуччи — свободный эльф, — Блейз присел рядом с Беатриче, что-то выискивая в листве. — Наша семья отдала ему этот участок в благодарность за годы службы.       Пенси показалось, что ее брови взлетели выше роста волос и больше никогда не вернутся обратно. Освободили эльфа! И отдали землю!       — Ты удивлена? — Блейз повернулся к ней, продолжая сидеть на коленях. Казалось, его ничуть не волновало, что светлые брюки испачкаются о траву.       — Ты же знаешь наши правила. У нас эльфы… — Пенси не договорила, передернув плечами при воспоминании о традиции некоторых волшебников вешать головы эльфов в качестве убранства.       — Да, знаю, но тут другие нравы, Пенси. Мы, так сказать, либеральней и… ага, — Блейз подскочил на ноги, держа в руках ягоды клубники.       — Ты искал клубнику? — ухмыльнулась Паркинсон, качая головой в неверии. Вот же глупость!       — Я не просто искал клубнику, cara mia, я искал клубнику для тебя, — Блейз с ослепительной улыбкой поднес одну ягодку прямо к губам Пенси. — Скажи: «Аааа».       — Я не ребенок, Забини, и могу сама, — девушка постаралась отвернуться, но юркие руки мулата преследовали ее губы, как будто основная его цель — накормить ее красной ягодой.       — Можешь, — согласился Блейз, останавливая свое импровизированное клубничное нападение, — но я искал эту прекрасную ягодку специально для тебя, так что будь добра…       Его глубокие темные глаза смотрели прямо на нее, ожидая и прося, и Пенси ничего не оставалось, кроме как раскрыть губы.       Она не отрывала взгляда от мулата, когда он подносил ягоду к ее рту. Когда зацепила зубками у корешка и оторвала от зеленой шляпки сладкую мякоть. Когда проглотила насыщенный сок и слизнула капельку с нижней губы. Она не отрывала взгляда и видела, как дернулся в эту минуту кадык Забини, и его пальцы мелко задрожали.       В воздухе разлился сладкий запах ягод, где-то вдалеке слышалось бормотание эльфа, который своим хриплым голосом приговаривал: «La mia dacia», и копошение Беатриче, которая, найдя новую ягоду, сразу отправляла в рот.       — Сладко, — прошептала Пенси, ощущая как тонет в запах, звуках и в глазах одного упрямого итальянца.       — Да, — неслышно ответил Блейз, облизывая пальцы, которыми только что кормил девушку.       От этого неспешного движения голова Пенси закружилась, и ей показалось, что кроме них двоих нет больше никого на этой странной даче и что больше ей здесь никто и не нужен.       Пенси Паркинсон осознала, что она полностью и бесповоротно пропала.