Победитель

Льюис всё ещё не до конца осознал произошедшее. Вот он готовится к гонке. Вот Вальттери подбадривает его. Вот он мчится к победе. Вот Вальттери вылетает с трассы. Вот он теряет титул. Вот он теряет весь свой мир… Льюис, прикрыв глаза, прислонился лбом к холодной стене отеческого дома Вэла. Кое-как Антонио выпросил для сына возможность лично попрощаться с телом напарника, так и не сказав Льюису какими уловками. Но Лью и не спрашивал. Он не мог. Не было на это сил. У него и приезжать сюда сил не было, однако, отец был рядом с Лью всё это время. Он поддерживал сына и помогал ему. — Льюис, — услышал он, как зовут его за спиной. Несмотря на некоторое головокружение, он повернулся, открывая глаза и пытаясь изобразить улыбку. Лаура, сестра Вальттери, тяжело вздохнула, продолжив, — Идём, у тебя есть немного времени. Она провела его через небольшой коридор и остановилась напротив двери, жестом указав ему заходить. — Спасибо. Это важно для меня, — сказал Льюис, немного поколебавшись. Лаура кивнула, уходя. Выдохнув, Льюис зашёл в небольшую комнатку, в центре которой находился гроб. Увидев его, Лью захотел убежать, никогда больше не возвращаясь и не имея возможности больше видеть подобное. Он снова застрял около двери. Возможно Льюис всё-таки не готов к такому. Но разве к этому можно быть готовым? Разве можно, быть готовым к смерти любимого человека? Нет, и уж это то, что Льюис знал наверняка. Взяв себя в руки, Лью подошёл к гробу. На нем не было крышки. Он не был украшен ни особыми узорами, ни яркими цветами. Льюис помнил, как ещё Хейкки рассказывал ему о скучности и схожести финских похорон. Вальттери был совсем бледным, сливаясь с простыней, покрывающей его тело. Пересматривая аварию, Льюис не был удивлён исходом. Она была ужасной. Судя по обломкам, он не был уверен, осталась ли вообще нижняя часть тела мужчины. Лью посмотрел ещё раз на лицо любимого. Спокойное, принимающее все горести. Возможно он даже не понял, что именно произошло. Льюис коснулся пальцами холодной руки. Несмотря на то, что они никогда не говорили открыто о чувствах, были дни, когда они могли просто сидеть рядом, держась за руки. Всё началось с какого-то дождливого гранд при, которое Лью уже и не помнил. Но он помнил, как, сидя в гараже, пожаловался на замерзшие руки и как Вальттери взял их в свои на удивление столь тёплые. Они проболтали, держась за руки, больше часа, пока их не нашёл Ники и не дал им добродушный втык за безделье. Это был приятный день. Тогда его дорогие люди ещё были рядом и заботились о нём. В жизни Льюиса было не так много вещей, о которых он сожалел. Он достаточно открыто говорил, что чувствует и что ему надо. Вальттери был единственным, перед кем он так ни разу и не открыл душу, боясь призраков прошлого. Какая глупость. Глупость, с весом которой ему придётся жить всё оставшееся время. Жить, зная, что никогда не сможет разделить с любимым утро, не сможет сводить его в ресторан, не сможет провести с ним холодный вечер в обнимку у камина, не сможет разделить поездку на море, не сможет вместе прокатиться на лыжах или прыгнуть с парашютом. Целое ничего. Ни объятий, ни прикосновений, ни поцелуев. Хотя быть может сейчас, сегодня, на прощание. Они встретятся лишь в посмертии, когда Льюис отдаст свои почести. И никто не знает, что будет там. Будут ли там его ждать. Как же всё беспорядочно глупо. И всё же, всё же… Льюис наклонился к лицу Вальттери, кладя руку на ледяную щёку. Он выглядел будто сделанным из фарфора. Лью губами аккуратно прижался к губам другого. Это длилось лишь короткое мгновение, но вызывало столько эмоций. Он слишком долго этого ждал и слишком поздно получил, абсолютно не так как надеялся. Слёзы подступали всё ближе. У Льюиса не было сил больше стоять. Он опустился на колени, уткнувшись лбом в стенку гроба и стараясь не всхлипывать слишком громко. Он знал, что слишком глуп и самоуверен. Ему было жаль. Он надеялся ещё хотя бы раз увидеть блеск в глазах любимого, услышать его смех, вдыхать его запах, почувствовать его прикосновение, попробовать его губы. Ничто не было доступно ему более. Таким его и нашла Лаура. В слезах, на коленях перед гробом Вальттери и извиняющегося. После того дня Лью видел лишь закрытый гроб на церемонии прощания с почившим. К нему он не подходил и ушёл из церкви самым первым. Это был последний год Льюиса в гонках.