По следу лилии

Прежде чем идти на болота следовало подготовиться. Геральт переложил самые нужные зелья поближе, чтобы были под рукой, и проверил, не заедает ли пружина арбалета. Роше, с согласия ведьмака взяв себе несколько двимеритовых бомб, занялся мечами, осторожно натирая их смоченной в масле ветошью, и выглядел при этом таким сосредоточенным и суровым, что Геральту становилось не по себе. Он старался не думать о том, что станет с Роше, если с Анаис действительно стряслось непоправимое. Некоторые люди могут перенести многое, пройти через ад на земле, и не просто выжить, но сохранить при этом рассудок, и тем страшнее была их судьба, когда последняя соломинка всё-таки ломала хребет. Роше был как раз из таких ожесточившихся, непреклонных ублюдков, и чем глубже путь заводил их в топи, тем еще более мрачным он становился, как будто выцветал — и побледнел еще сильнее, когда они наткнулись на остов коня, с которого при их приближении слетела целая стая ворон. — И это — ее конь?! — вырвалось у Геральта. — Тот самый конь? Понятно, почему на его фоне мало кто замечал Анаис! Такой гигант наверняка стоит как три Плотвы, если не четыре! И его сожрали утопцы. Поганые утопцы едят лучше, чем я, Вернон! Я за год на такой гуляш не заработаю! Это несправедливо! Роше его проигнорировал. Сжав губы так, что они побелели, он осматривал место последнего боя Изумруда. Грязь вокруг останков коня была перемешана минимум десятком пар ног трупоедов. Бедолагу буквально разорвали на куски, хотя перед смертью он и успел хорошенько отметелить нескольких — растоптанное копытами смердящее месиво не годилось даже на зелья. Уцелевшие же, закончив пиршество, всей толпой вернулись в заводь. — Всегда говорил, что это дурная скотина, — удрученно покачал головой Вернон. — Дурная, но сильная. И похоже он отвлек все внимание на себя. Других скелетов я не вижу. А утопцы не утаскивают добычу в логово, жрут там, где нашли. — Значит и сейчас ей удалось сбежать, это хорошо, — поддакнул Геральт, не став озвучивать очевидное опасение: на сколько еще хватит этого невероятного везения. И в самом деле от переломанных хлипких кустов неподалеку шла цепочка легких следов небольших стоп. Она вела дальше, дальше, пересеклась со следом широких мужских ног — и затем пошли уже вместе. *** Первым, что Геральт и Роше увидели в деревне, на свою беду притулившейся на холме совсем рядом с топями, стал тощий и высокий мужик, который старательно мездрил оленью шкуру перед домом. Его жена, уперев руки в бока, громко отчитывала стайку детей. — Какой это растяпа пустил в огород клушку?! Если б Милка не заметила — всё бы разворошили, остались бы без морквы! — Прости, матушка! Больше не будем, матушка! — наперебой тараторили дети. — Знамо не будете, а то ремня схлопочете, — не выпуская из рук скребка, бросил мужик. И тут он заметил Роше. Мертвенная бледность тотчас залила его лицо, и он рухнул ничком. — Не вели казнить, господин! — запричитал мужик, отбивая поклоны. Дети завопили в голос и разом точно образцовый взвод трубачей, поднятый по тревоге. Их мать бухнулась на колени рядом с мужем, начиная выть, как будто настали последние дни. — Ни зернышка не пропили, всё в дело пошло, кого хошь спроси! — Да вы тут с ума все посходили что ли?! — рявкнул Роше. Мужик с женой сразу же перестали голосить. Дети замолкли, только некоторые продолжали еще хлюпать носами и сморкаться в подолы, настороженно косясь на незнакомых вооруженных людей и готовясь в любое мгновение дать драпака. — А ты не помнишь что ли, господин хороший?.. — осторожно уточнил мужик, приподнимаясь. — Королева ж самолично сказала, что ты нам головы поотрубаешь, если зерно пропьем. Но мы не пропили нет-нет, господин, мы такую глупость ни за что бы не сделали. — Обязательно сообщим об этом королеве, — перебил Геральт. — Ты, друг, лучше скажи: к вам тут на днях не приходила девица со стороны болот? И скорее всего не одна, кто-то ее там встретил и сюда привел. — Шестого дня пришла, — ответила женщина, на коленях подползая поближе к мужу и беря его под руку. — Да-да, коня-то у ней сожрали, а Ян ходил силки ставить и вот нашел её. Привел, отмыли её, накормили… — Всё так! Всё так, чтоб мне пусто было! — яростно тряся головой, заверял Ян, но Роше уже не слушал. — Так она здесь?! Черт подери, мужик, ты только что стал самым богатым охотником во всем Велене! — только вот Ян не стремился бурно радоваться привалившему счастью, и у Геральта в груди заныло дурное предчувствие. — Извини, господин, нету её тут… — просипел Ян, отводя глаза и вжимая голову в плечи, точно опасаясь, что сейчас-то ему эту голову и отсекут. — На следующий же день взяла и ушла еще до рассвета. Никого даже не разбудила. — Да ясное дело, к королеве пошла, — затараторила его жена, крепко вцепившись в руку мужика и с ужасом смотря на Роше. — Грустная она такая была, понурая. Я и так и сяк, а она всё никак не говорит, что стряслось. Ну я ей и скажи, что если ничто не помогает, так пусть к королеве со своими печалями обратится. Та за людей своих, знамо, всем сердцем радеет. Так, видать, и пошла в Вызиму. Роше слушал, судорожно сжимая и разжимая кулаки и как будто бы даже чуть покачиваясь. — Какая же дура! — взорвался он наконец. — В Вызиму она собралась, как же! Почему не могла подождать?! Что бы случилось за это время, а?! Твою же мать! Понятно, почему всё ваше племя в башнях запирали: так и норовите без присмотра шею себе свернуть! — со страдальческим стоном он провел обеими ладонями по лицу. — Ну, конечно, посадишь тебя в башню, держи карман шире! Глазами своими посмотришь, ресницами похлопаешь — и всё, пиши пропало. Чего же тебе не хватало-то, а?! Один-единственный сучий раз пошло не по-твоему — и всё! Бежишь через всю страну в поисках приключений на свою задницу!.. Уже, наверное, половина деревни слушала его красочные причитания, перемежающиеся отчаянным солдатским матом, и обсуждала, что бабы, конечно, дуры, и та девица давешняя — точно не исключение. Ян с женой тихонько поднялись, отошли в сторонку, и женщина чуть подергала Геральта за рукав. — А что она сделала-то? Девица-то вроде неплохая, не воровка, ничего такого, и вежливая. Чего господин-то взбеленился? — Переживает, ясное дело, — вполголоса ответил ведьмак. Полностью удовольствовавшись объяснением, женщина понимающе закивала. *** Узкая тропка уверенно вела на север. Анаис, шла так быстро, как только могла, однако даже не запыхалась. Первые лучи солнца гладили вершины деревьев, приятно холодил прозрачный воздух и лес вокруг постепенно просыпался. Листва шелестела, словно аплодировала. Анаис до того спешила, что ушла пока все еще спали, так и не попрощавшись с гостеприимной семьей. Но она пренепременно еще приедет в эту деревню. Во всем великолепии, со свитой, «вся в цацках золотых», чтобы все увидели, кто на самом деле та бродяга, которой они помогли. Вот Агнешка и Ян удивятся! А старый Бартош тем более! И она обязательно сделает что-нибудь очень хорошее для них. Прикажет мельницу в деревне построить, — самое меньшее! Добрые дела будут вознаграждены прямо как в старой сказке. Славный, добрый охотник Ян, славная, добрая Агнешка. И отец, её, должно быть, такой же, и дети. Всё было славным и добрым! В кои-то веки Анаис была не голодна, она выспалась, сальные волосы не липли к щекам и лбу, а чистая, сухая нижняя рубашка просто восхитительно ощущалась на коже. А главное — впервые за эти несколько бесконечных дней сумасшедшего побега у нее появилась настоящая цель: вернуться в Вызиму и снова надеть корону, от которой она так необдуманно отказалась. Окрыленная, Анаис неслась вперед, не считая часов и миль, и в своем приливе бодрости попросту не заметила, что свернула с тропки. А когда заметила — было поздно. Кусты, рогоз, камыш выступили со всех сторон, точно по команде, и от ужаса сбилось дыхание. Анаис, конечно, попыталась, вспоминая наставления Вернона, определить стороны света, но болото точно насмехалось над ней — мох рос везде, тени показывали в любом направлении. Она словно попала в горячечный бред. Загнанно озираясь, Анаис пыталась не поддаваться панике, но, боги, как это было сложно! Будь у неё магические способности, она бы услышала, как в этот самый момент с сухим звоном и шелестом рушатся вокруг десятки путей, по которым могла бы пойти её жизнь, оставляя один, пугающе неизбежный. Однако Анаис не обладала и каплей чародейских талантов, а потому она услышала только окликнувший ее негромкий и мелодичный голос. — Как ты тут оказалась, милая?.. Выхватывая меч, Анаис резко обернулась. Совсем рядом, по щиколотку зайдя в холодную воду мочажины, стояла женщина, закутанная в плащ, отороченный удивительно тонкой бахромой. — Ты еще кто? — огрызнулась Анаис, не убирая оружия. Такие внезапные появления уж точно не к добру! — Я здесь живу, — с мягкой улыбкой ответила женщина. Нельзя было не заметить, что она была прекрасна, как эльфская статуэтка, а еще она была как будто бы самую малость ненастоящая. Значит точно чародейка. Анаис с подозрением прищурилась. — В самом деле живешь? — Мой дом дальше, здесь я собирала лилии. А тебя-то как в топи занесло? Как будто не знаешь, что не стоит тут гулять в одиночку! — Чародейка приближалась медленно, словно чтобы не спугнуть Анаис. На ее босые, бледные ноги налипли ряска и тина. — Заблудилась, — ответила Анаис, опуская меч. Чародейка плавно сняла капюшон, по плечам рассыпались пряди длинных рыжих волос, настолько ярких, что впечатление ненастоящести лишь усилилось. — Бедная моя, какого же ты должно быть страху натерпелась! — женщина бережно обняла Анаис за плечи. Анаис хотела возразить, сбросить руку: она не милая! она не бедная! она, черт подери, королева! — Бедолага, вся продрогла! — продолжала причитать чародейка, и от этой жалости в груди сжалось и заныло что-то, похожее на отчаяние. — Ничего, ничего, я о тебе позабочусь. Ты же позволишь тебе помочь? — Анаис кивнула и женщина накинула ей на плечи свой плащ. В самом деле, какая же поразительно тонкая бахрома! Нити не толще волоса. — А как же твои лилии? — вспомнила вдруг Анаис. — Какое тебе до них дело? Идем, милая, надо успеть до темноты. Ночью здесь еще страшнее. Представив, сколько нечисти пробуждается после заката, Анаис невольно вздрогнула и поспешила за колдуньей. Нет, в самом деле, ей не помешает немного отдохнуть, прежде чем двинуться обратно в столицу. К тому же чародейка наверняка знает все безопасные тропы и поможет ей выбраться. Всё-таки мир не без добрых людей. И магов. *** Самым страшным в Кривоуховых топях было то, что, раз поймав человека, болота не желали его отпускать. Стоило Анаис выйти на относительно безопасный путь, как древние злые чары утянули её обратно в сердце мари. Поняв, куда на сей раз их завел след, Геральт громко выругался — он слишком хорошо помнил эту выложенную полусгнившими бревнами и ветками дорожку и куда она ведет. Скрюченные деревца, росшие вокруг, были украшены лентами и веревками, на которых местные оставляли пряники — подношение их заступницам и защитницам. — Хозяйки Леса, — объяснил Геральт. — Местные ведьмы. Цири убила двух из трех еще десять лет назад. Но последняя, Пряха, очевидно, вернулась домой. — И пожалеет об этом, если с Анаис что-то случилось, — пугающе спокойно отозвался Роше. Геральт ненадолго стиснул его плечо. — Можешь на меня рассчитывать. У меня с ней свои счеты. Роше коротко и словно сквозь силу улыбнулся. На слова благодарности у него уже не оставалось душевных сил. *** Дома, когда-то называвшиеся приютом на Кривоуховых топях, за минувшие годы обветшали еще сильнее. Трухлявые гати проваливались под ногами. По бревнам срубов полз стреляющий плющ, уже увешанный похожими на крохотные тыквы плодами с мягкими колючками, соломенные крыши сгнили, показывая похожие на ребра балки, а ограды давно уступили натиску диких вьюнков и лопухов. Вместо заборов опушку теперь обрамляли заросли камыша, уходящие в мутную, неподвижную болотную воду. Тратить время на обыск хат было глупо, и Геральт сразу направился к приземистой башне, в которой раньше жили ведьмы. Но не успел он взяться за тяжелое металлическое кольцо, вделанное в дверь, как из глубины башни раздался пронзительный вопль. — Чую, чую дух убивца! Уходи, покуда цел! — Я не собираюсь тебя убивать! — крикнул Геральт. И мысленно добавил: «Пока что». — Я хочу задать вопрос и потом оставлю тебя в покое. — «Минут на пять, а потом всё равно убью». — Просто так мне вопросы не задают. Нужна плата, убивец. — Чего она просит? — вполголоса спросил Роше. — Обычно она требует волосы… — он еще не закончил фразы, как Роше чертыхнулся, одной рукой сдергивая шаперон, а второй выхватывая нож — и в следующее мгновение он уже протягивал на раскрытой ладони откромсанную короткую прядь с виска. — Держи свою плату! — гаркнул он. — А теперь отвечай: молодая девушка с темными волосами — она была здесь?! Висящая на одной петле дверь медленно отворилась. Вернон Роше сражался с Дикой Охотой и с самыми разными сортами трупоедов. Видел он и призраков, неприкаянные, обезумевшие от страданий души, видел дракона, грифонов и гарпий. Но существа, способного сравниться в омерзительности с ведьмой с Кривоуховых топей, он никогда еще не встречал. Пряха была уродливой насмешкой над человеческим обликом, и нельзя было с уверенностью сказать, что именно в ней вызывает наибольшее отвращение Не то черви, копошащиеся в язвах на заплывшем опухолью веке. Не то покрытые коростой груди, свисающие из-под разорванного рубища и похожие на пустые бурдюки. Не то лишняя пара скрюченных ног, которые не доставали до земли. Краем глаза Вернон заметил, что Геральт положил руку на эфес, и последовал его примеру, в то же время продолжая протягивать ведьме прядь. Прихрамывая и переваливаясь, Пряха подошла ближе, резко выхватила протянутые волосы и принюхалась, раздувая мясистые, испещренные сосудами ноздри. — Кровь, сталь и смерть! — проскрежетала она, и от самого звука Роше окатило испариной. — О, да, это ты. Рыбья требуха говорила о том, что ты явишься. Пепел в огне шептал, что ты придешь. И ты в самом деле оказался тут. Требуха не врет. Пепел не умеет лгать. Настоящий рыцарь примчался спасать свою принцессу! — пропела она глумливо и так же мелодично, как скрипят рассохшиеся ставни. — Так ты видела её? — Конечно видела я твою красавицу, — с мерзкими сюсюкающими интонациями залепетала ведьма, перетирая прядь меж скрюченных пальцев. — Бедная кроха. Мир так жестоко с ней обошелся! Такая молоденькая, а сердечко уже вдребезги. Но теперь у нее всё хорошо. Теперь ничего и никогда с ней уже не случится. Геральт не успел остановить Роше — тот бросился в атаку. Пряха в мгновение ока рассыпалась на стаю птиц, с оглушительным хлопаньем крыльев метнувшихся к другому концу поляны. Роше схватился за арбалет и сделал несколько выстрелов по воронью, прежде чем снова ринуться с мечом на клубящуюся и каркающую тучу. — Какой ретивый солдатик! — голосом Пряхи кокетливо хихикала стая птиц. — Любишь погрубее, милый? Я тоже! Оставайся, оставайся тут, прогоним убивца и будем жить припеваючи. Какая ты пара своей принцессе! Ты ведь и сам знаешь, что она для тебя слишком хороша! — Роше не опустился до ответа. Он просто рубил и рубил, нанося удары по мечущимся вокруг птицам. Когти воронов оставили на его лице и голове длинные кровоточащие царапины, но он отказывался опускать оружие. Наконец туча птиц взмыла к самым вершинам деревьев, а затем, стремглав рухнув вниз, точно ударилась о поляну и тотчас исчезла. На их месте осталась хохочущая ведьма. — Ух, как порезвились! — смеялась Пряха, пожимая перекошенными плечами и обмахиваясь краем рваного рубища вместо веера. Скрюченная пара ног, не то росших из ее живота, не то привязанных к юбке, раскачивалась точно гротескный уродливый маятник. — А ты умеешь с женщинами обращаться! — Говори, — сквозь стиснутые зубы прорычал Роше. — Что ты с ней сделала. — Да будет тебе кричать. Жива твоя принцесса. Но она так натерпелась, так её сердечко маленькое настрадалось, что я решила облегчить её муки. — Переваливаясь и хромая, Пряха двинулась к небольшому островку, вздымавшемуся посреди топи рядом с одной из полуразрушенных хат, и узловатым пальцем поманила Роше за собой. Тот, не убирая меча, последовал и непонимающе уставился на заросли рыжих тигровых лилий, окруженных рогозом точно забором. Лепестки походили на языки пламени, застывшие в затхлом болотном воздухе. Роше тряхнул головой, точно вода в уши попала. — Ты… что ты?.. — Вот видишь, теперь у нее никаких горестей и бед не будет, — проскрипела Пряха, придерживая листья рогоза скрюченной длинной рукой. — Цветочек, который ты так опрометчиво сорвал, прекрасно прижился на моей клумбе! И так хорошо подошел к остальным. От прочих и не отличить, правда? — склонив голову набок, она покосилась на Вернона заплывшим уродливой опухолью глазом, как будто стараясь разглядеть выражение его лица. — А знаешь что? Мы с тобой так славно повеселились, что я разрешу тебе забрать цветок на память обо мне. Но только один, слышишь? Геральт моргнул, чувствуя, как по загривку прокатился озноб. Черт подери. Он помнил эту сказку. Зов сердца подскажет верно — спасешь любимую. А выберешь неправильно… Роше быстро обернулся к Геральту и тот с ужасом увидел промелькнувшее на его лице выражение, напоминающее самую настоящую растерянность на грани паники. Но все цветы страшно фонили магией, сбивая чутье с толку, и Геральт не смог бы распознать нужный, даже если бы очень постарался. Он покачал головой: — Придется тебе самому, Вернон. Пряха захлопала в костлявые ладони. — Да-да, пусть солдатик сам ищет! Тебе, убивец, эту магию не одолеть. Она старше ведьмаков, старше самых холмов. — Пряха снова обернула своё перекошенное лицо к Вернону. — Какой же ты выберешь?.. может, этот? — ведьма провела пальцем по стеблю одного цветка. — Или этот?.. — чуть царапнула когтем лепестки другого, так что лилия закачалась, напоминая трепещущий огонек свечи. — Выбирай с умом. Роше хищно оскалился, перехватывая рукоять меча. Кровь медленно стекала из длинного пореза на его щеке. — А я не буду выбирать. Я просто убью тебя. Все знают, что чары спадают после смерти того, кто их наложил. — Ты уверен, солдатик?.. чародейки Севера — несмышленые младенцы по сравнению со мной. Я стара как эта земля, они ничего не смогут сделать против моей волшбы. Давай, убивец, подтверди, что я не вру. А заодно расскажи, как там барон Стенгер, — уже вернул разум своей сбрендившей женушке? Роше опустил меч. Геральт услышал, как он сделал лишь еще один прерывистый вдох прежде чем медленно, точно сомнамбула, шагнул к лилиям. Очевидно, он понятия не имел, чем руководствоваться в выборе. Вряд ли Вернон вообще когда-нибудь сталкивался с подобным. Куда чаще он имел дело с приземленными и понятными вещами, прекрасно отличая друзей от врагов, даже если вынужден был сотрудничать со вторыми, чтобы уберечь первых. Но магия… магия, лишающая тебя возможности понять, кто перед тобой, магия, требующая в своем выборе опираться на нечто столь зыбкое и непонятное как «зов сердца»… Пытаясь понять и рассудить верно, Роше скривился почти как от физической боли. Взгляд метался от одного цветка к другому. Боги, как же он боялся совершить ошибку! Но у него попросту не оставалось выбора кроме как сделать выбор! Сглотнув, Роше нервно потер ладонью горло и указал на лилию, ничем не отличающуюся от других. Слегка коснулся пальцами лепестков, помедлил и осторожно кивнул. — Этот. — Ну так чего ждешь?! — проскрежетала Пряха. — Забирай! Забирай, пока я не передумала! Роше осторожно копнул землю у цветка кинжалом, вытаскивая луковицу вместе с корнями. Бережно держа цветок в горстях, будто опасаясь сломать, он направился было к Геральту, но в этот момент островок резко окутало густым, едким дымом, сочившимся из-под земли. Роняя лилию, Вернон отшатнулся, судорожно кашляя и закрывая лицо рукавом. Даже Геральту, стоявшему на отдалении, пришлось хорошенько проморгаться, до того дым жег глаза. Когда же развеялись сизые облака — среди лилий, вытянувшись на спине, лежала Анаис. Обычно люди, попавшие под заклятье смены сущности или артефактную компрессию, после снятия чар сразу же начинают двигаться, чтобы в полной мере осознать, что их тела снова принадлежат им. Однако Анаис не шевельнула и пальцем. Она лежала, закутанная в украшенный бахромой плащ точно в саван, смотрела в пустоту из-под полуприкрытых век и дышала так редко и слабо, что могло показаться, будто она вовсе не дышит. Борясь с удушливым кашлем, Роше бросился к своей королеве и упал на колени рядом с ней, в спешке ломая стебли других лилий. — Ну ты меня и напугала! Черт подери, нельзя же так! — сипло тараторил он, осматривая Анаис, проверяя, цела ли, и в его торопливом бормотании слышалась жуткая, отчаянная интонация. Так попросту не мог звучать голос Железного Темерского Ублюдка, и Геральт ощутил желание отвесить Роше затрещину, чтобы взял себя в руки. — Ты, наверное, хочешь пить. Давай, садись, я помогу тебе. Придерживая Анаис под лопатками, Вернон усадил её на землю, хотя по совести это выглядело скорее так, будто он пытался заставить марионетку двигаться самостоятельно. Анаис не просто была обессилена, — заметно было, что конечности у нее отяжелели, точно у человека в глубоком обмороке. Безучастно смотря перед собой, она просто молчала, ни сопротивляясь, ни помогая. Осторожно поддерживая затылок, Роше поднес к губам Анаис фляжку. Однако оттуда выкатилась лишь одинокая капля. — Геральт! У тебя осталась вода? — стоило ему обернуться и чуть ослабить руку, как голова Анаис безвольно запрокинулась, и Пряха захохотала с таким звуком, как будто кто-то скрежетал ножом по стеклу. — Речи о душе и разуме не было! — заливалась ведьма. — Что, думали запугать меня?! — Дневной свет начал меркнуть, небо стремительно заволакивало набрякшими от дождя синими тучами. — Ты, сын шлюхи, в самом деле думал, что можешь явиться и требовать чего-то от меня?! Меня?! — Чахлые болотные деревца словно шагнули вперед, вытягивая кривые, покрытые наростами мха и омелы ветви, а топь забурлила, источая тяжелый, гнилостный смрад. — А ты, ведьмак, считал, что я так просто забуду, что твоя сучка-дочь убила моих сестер? — Зеленое пламя взметнулось за её спиной. — Вы сгниете заживо! — орала Пряха. — Чувствуя, как застывает кровь и истлевает плоть! А ты, ублюдок, пока глаза гноем не зальет, еще посмотришь, как с твоей девчонкой развлекаются все твари, что только живут в лесу. Даже не знаю, что и лучше — отдать её на потеху сначала накерам или всё же волколакам? Главное, черта напоследок оставить, а то порвет же всю, остальным никакого веселья не будет. Разумом Геральт прекрасно понимал, что Пряха стремится разозлить, заставить утратить контроль, осатанеть от ярости — но пальцы сами собой крепче сжимали рукоять серебряного меча, блеск которого пронзал тьму и должен был рассеять мрак. А вот Роше, кажется, вообще не услышал глумления и угроз. Он, осторожно отведя от лица Анаис растрепанные волосы, пристально смотрел ей в глаза, будто надеялся разыскать хоть какую-то искру сознания — и не находил. Вся жизнь Вернона Роше строилась на том, чтобы служить Темерии. Ради Темерии и своего короля он убивал, пытал, крал и сражался, не щадя ни себя, ни кого бы то ни было еще. Судьба была к нему безжалостна. Он похоронил своего короля. Он похоронил свой отряд. Он видел закат Темерии. Кто-то на его месте полез бы в петлю или утопил себя в водке. Но Вернон Роше не сломался. Возможно, из чистого упрямства, он жил назло всему, что только ни обрушивал на него мир. Жил и боролся. Именно благодаря его упрямству и ожесточенной решительности страна вернулась из небытия, а на троне воцарилась законная наследница, и последние десять лет основой его жизни была служба королеве. А сейчас Вернон Роше смотрел в бессмысленные, пустые глаза своей королевы, своей Анаис, и его руки самую малость дрожали. Нет, лучше бы он кричал, рыдал и рвал на себе волосы. Однако вместо этого Роше аккуратно, медленно, точно боясь сломать, уложил Анаис на землю и поднялся. Он был страшен как только может быть страшен человек, лишившийся всего, что составляло его жизнь, и Геральт понял, что Вернон убьет ведьму. Даже если это будет последнее, что он сделает перед смертью. Пусть без сестер Пряха и растеряла значительную часть сил, она по-прежнему оставалась чертовски опасным противником. Словно весь мир болота ополчился на тех, кто пошел против ведьмы. По её зову из бурлящей грязной воды выныривали жутчайшие твари, а ветви деревьев хлестали по лицу, пытаясь ослепить. Смердящий болотный газ ярко и шумно вспыхивал от ведьмачьих знаков, сжигая нечисть заживо, клинки разрезали животы и перерубали шеи чудовищ, однако на смену им появлялись новые. Гроза рокотала в нависших над топью тяжелых облаках, и вопрос заключался лишь в том, кто же выдохнется первым — чудовищное порождение древнейшей магии или безумцы, решившие положить конец её бесчинствам. Геральту приходилось немало стараться, чтобы и уберечь Анаис, и защититься самому, и не прекращать рубить, колоть и резать. С остекленевшим, жутким взглядом Роше сражался как никогда в жизни, одновременно не позволяя никому приблизиться к Анаис больше чем на десяток футов и не прекращая нападать на ведьму с упорством и яростью одержимого. Когти и клыки вспарывали его стеганый гамбезон, разрывали кольчугу, прорехи в звеньях блестели от выступившей крови, однако он не замечал боли и рубил с неизменным остервенением. — Бомба! — крикнул Геральт, резко вспомнив о том, что сам отдал Роше несколько двимеритовых снарядов. — Останови её магию бомбой! Брошенный Верноном заряд двимерита ошарашил Пряху, окружив потрескивающим сверкающим облаком. Ведьма на мгновение прекратила призывать монстров — и тогда Геральт залпом знака сбил её с ног. В следующее мгновение серебряный клинок уперся в горло Пряхи, а стальной — прижался к костлявой грудной клетке, в точности промеж ребер, разрывая рубище. — Погоди, погоди, солдатик, не убивай! — заверещала Пряха, даже не смотря на Геральта, безошибочно зная, что на его-то милосердие рассчитывать точно не может. — Я же, я же пошутила, что ты в самом деле! Кто ж знал, что ты так разобидишься! Расколдую я принцессу, только не убивай, — Роше, уже занеся меч для последнего удара, замешкался, и ведьма восприняла это как добрый знак. — Да-да, мы же договоримся, правда? Сам ведь понимаешь — кто кроме меня Велен сбережет? Спроси местных, я тут испокон веков порядок поддерживаю, помогаю изо всех сил, ничью мольбу без ответа не оставляю. И твою принцессу, вон, уберегла. А то убежала бы красавица еще дальше, а там или к лешему в логово угодила бы, или утопла, или замерзла. А так — дождалась, невредима. — Хорошо. Не убью, — холодно произнес Роше. — Слово чести. А теперь колдуй. Пряха втянула воздух и прошептала что-то на незнакомом языке. Волна горячего, точно из кузнечного горна, воздуха прокатилась по поляне, ведьмачий медальон дрогнул, громко ударился о пластину нагрудника, и Геральт краем глаза увидел, что Анаис резко села и со стоном схватилась за голову. Роше тоже заметил движение, однако не шелохнулся, продолжая прижимать меч к груди Пряхи. — Проверь, как она, — скомандовал Роше Геральту. Положа руку на сердце, тот считал это очень плохой идеей, но решил, если что-то пойдет не так — он успеет ударить знаком и броситься на выручку. Однако не успел он сделать хотя бы пару шагов, как Анаис испуганно вскрикнула. — А ну прочь! — срывающимся голосом завопила она, суча непослушными ногами и пытаясь отползти в сторону. Взъерошенная и ошалевшая, но уже совершенно точно не та безвольная кукла, которой была несколько минут назад, она даже успела выхватить оружие, без колебаний направив его на Геральта. Сморгнув, Анаис всё-таки узнала ведьмака и, опуская кинжал, замерла, обомлевшая от удивления. — Что ты?.. как ты?.. — ошарашенно моргая, Анаис принялась озираться по сторонам и увидела Роше, который с оружием в руках застыл возле поверженной ведьмы. На лице Анаис в одно мгновение промелькнули сменяющие друг друга ужас, изумление и, наконец, надежда. — О, Вернон!.. — выдохнула она. — Твое первое оружие! — не оборачиваясь, гаркнул Роше, продолжая сжимать эфес. — Что?.. — Отвечай! Какое было твое первое оружие? — Кинжал Особого отряда. — Порода твоей любимой собаки? — Какой из трех?.. — Погоди-ка, — вмешался Геральт, — а помнишь, ты обещала мне довольствие по тысяче оренов каждый месяц, если я продолжу очищать земли Темерии от чудовищ? — Анаис недоверчиво нахмурилась, переводя на него взгляд. — Врёшь! — Вру, — кивнув, согласился Геральт. Роше медленно и с заметным облегчением выдохнул. Перекошенное лицо ведьмы просветлело, она оскалилась, жалко, как побитая собака. — Видишь, солдатик, я ж все из лучших намерений. Сберегла ее для тебя, как же, сберегла целехоньку. Роше кивнул, улыбнулся и, не переставая улыбаться, двумя руками вогнал меч глубоко в грудь ведьмы. Громоздившиеся со всех сторон тяжелые синие тучи заколыхались под порывами сильного ветра. Чародейское зеленое пламя погасло с хлопком, деревца, шагнувшие было к людям, пугливо отступили и замерли, только что бурлившая смердящая топь застыла, неподвижная, точно грязное зеркало. Подойдя ближе, Геральт посмотрел на труп последнего реликта времен, еще не знавших людей, и чуть подтолкнул ногой обмякшую костлявую лапу ведьмы, которая уже пошла гнилостными пятнами. Созданное из грязи и воды в грязь и воду вернется… — Вы же договорились, — негромко произнес Геральт. — Как же твое «слово чести»? — У меня нет чести, — сухо ответил Роше. — У меня есть королева. А Анаис уже, запинаясь, бежала к ним. Роше медленно обернулся, и Геральт ожидал, что сейчас он примется кричать и, срывая голос, отчитывать её на чем свет стоит: Роше никогда не умел держать себя в руках, если кто-то из его людей по собственной дурости подставлялся под удар или рисковал собой без особой на то надобности. Однако Анаис вдруг некрасиво скривилась, ее губы побледнели и задрожали, — и она разрыдалась. Геральт покачал головой. Какой же всё-таки бесчестный и безошибочный выход! У Роше просто не осталось и шанса поорать! Конечно, такой зачерствевший ублюдок не стал бы шептать все те набившие оскомину банальности, что говорят в подобных ситуациях, — всё кончено, всё хорошо, ты в безопасности, я с тобой, — вместо этого он просто сгреб Анаис в охапку и прижал к себе, чуть баюкая, собственным телом закрывая от мира и всех его опасностей. И это было куда более выразительно, чем самые красноречивые признания. Геральт разве что услышал негромкое «Смотри-ка, у тебя волосы порыжели. Я-то думал, мне примерещилось. И родинка вот здесь. И здесь. Их раньше не было.» «Мда, пропал мужик, — с усмешкой констатировал Геральт. — Пропал со всеми потрохами и счастлив… кто бы мог подумать…» Потом он, конечно, напомнит Роше, что, несмотря на всю неприязнь к чародейкам, неплохо бы подыскать магичку, которая сможет выручить в случае чего. Анаис пробыла под действием чар совсем недолго, однако такие древние колдовские силы как волшба Пряхи не проходят бесследно. Родинки и рыжие волосы — это мелочи, мало ли что еще обнаружится, скажем, в первое же полнолуние. А ну как Анаис возьмет привычку только воду пить и солнечным светом питаться? Но вся эта проза, все эти заботы будут потом. Сейчас Геральта не просто не поймут, но вряд ли хотя бы услышат — сколько бы тебе ни было лет, наставления старых мудрых ведьмаков совершенно бесполезны, если голова кругом идет от любви.