По следу лилии

Костер отвоевывал у ночи лишь несколько футов. Привязанных и для надежности стреноженных лошадей было уже совершенно не видно, доносились только фырчанье и хруст пережевываемой травы. Анаис от каждого резкого звука боязливо вздрагивала, вжимая голову в плечи, хотя прекрасно знала источник. Что ж, неудивительно, нервишки у нее будут шалить еще не одну неделю. Геральт хмыкнул, заостренной веткой проверяя, запеклась ли зарытая в золу картошка. — Еще хоть немного подожди, — бросил Роше, наблюдавший за огнем с той вымотанной усталостью, которая настигает, когда гонка окончена и ты наконец в полной мере понимаешь, сколько сил вложил в эту погоню. То и дело он неловко проводил рукой по затылку и загривку, явно чувствуя себя не в своей тарелке из-за непокрытой головы, из раза в раз натыкался на корки запекшейся крови и снова опускал руки на колени. С Анаис они почти не разговаривали, обмениваясь односложными фразами. Хотя, казалось бы, первое дело — поведать обо всем случившемся. Анаис пока не очень походила на тот образ, который сложился у Геральта из рассказов. Притихшая, ошалевшая и вымотанная всем случившимся за последние дни она помалкивала, Геральту отвечала коротко и тихо и, кажется, отчаянно смущалась его присутствия. Похоже, тайные любовные истории приятны и радостны только до тех пор, пока не становятся явными для кого-то третьего, кто не относится к ним как к чему-то неожиданному, необычному или возмутительному. А Геральт и в самом деле пережил уже столько, что по-настоящему волноваться из-за подобных вещей не мог. Он находил каприз судьбы забавным и только. Впрочем, Анаис не смела возмущаться и требовать, чтобы ведьмак проваливал на свой Путь. Наоборот, благодарила за помощь и заверяла, что доблесть будет вознаграждена по достоинству. Что ж, хоть сколько-то она смогла угомонить свои капризы. Всего-то потребовалось промчаться с сотню миль и чуть не умереть, сгнив в болотах! Её счастье в её молодости — юные души проще оправляются от потрясений. С нее станется уже через полгода возомнить, что она-то сама с усами, в трясине не пропала. Геральт, усмехаясь, веткой вытащил из золы картошку, насадил на нож и, поднеся к лицу, подул, чтобы остудить, краем глаза продолжая наблюдать. Да уж, от такого заявления Роше точно будет орать, пока голос не сорвет, и никакие слезы его уже не разжалобят. Он и без того еще года два всенепременно будет держать Анаис в поле зрения. После таких-то выходок. Конечно, Роше с ним подобными планами не делился — и никогда бы не поделился — но Геральт слишком хорошо знал этого упертого и зацикленного подонка, равно способного и вспыхнуть точно порох, и неделями идти по следу, забывая о себе. Хотя именно этот оттенок его одержимости Геральт искренне находил забавным и не был бы собой, если бы не попытался слегка поддразнить. Просто чтобы проверить реакцию. — А ведь если бы не ты, мы бы её не спасли, — объявил он, смотря как Роше в свою очередь достает картофелину и разламывает. — Я знаю, — и бровью не поведя, отозвался Роше. Подув на пальцы, он протянул половину картофелины Анаис. — Я не про это. Ведьмы с топей жрали детей, невинные души. Была бы Анаис девицей — её бы Пряха в два счета слопала. А ты постарался, чтобы она Пряхе не по вкусу пришлась, наверняка только потому и выжила. Вот это я понимаю — стратегическое мышление настоящего офицера. — Лицо Роше резко стало очень выразительно равнодушным и спокойным. Анаис густо покраснела. Довольный собой Геральт вернулся к картошке. Дым и жар костра, смолистый древесный запах и сырая прохлада, обдающая спину, успокаивали, располагали к рассуждениям. Но вот молчание переставало ему нравиться. Из вымотанного оно, возможно как раз из-за Геральта, становилось напряженным, полным опасных недоговорок, с этим надо было что-то делать, и Геральт прищурился, показывая пальцем на руку Анаис. — Это что еще у тебя тут? Никак ужалил кто? — Анаис в смятении заморгала. — Не знаю… да?.. может быть?.. на болотах столько мошкары… Выругавшись, Геральт вскочил и принялся торопливо копаться в седельных сумках, бормоча «зар-раза», «да неужели все вышло?», «нет, снова не то», «быть не может, у меня же всегда запас есть!». Роше встревоженно подался вперед. — Что такое?! — Видишь у нее укус? — не прекращая поисков, Геральт кивнул в сторону Анаис. — Очень дурно выглядит, если спросишь моё мнение. Жрица со Скеллиге научила меня такое лечить, и основная часть ингредиентов у меня есть, только вот парочка — все вышли, а без них совсем не то. Давай-ка разделимся. Я начну готовить снадобье, а ты пойдешь набрать цветов ромашки и корней черной чемерицы. По полфунта и того и другого, в кипятке они увариваются. Знаешь, как выглядят? Славно. Вперед. — Роше сорвался с места еще прежде чем Геральт договорил. Дождавшись, пока шаги затихнут вдали, ведьмак усмехнулся. — Что ни говори, а выполнять четкие указания он прямо-таки любит. — Анаис, не поднимая глаз, тихо рассмеялась. — Ну а пока наш полосатый друг собирает букет из ромашек и пытается отличить чемерицу от щавеля, скажи мне, ваше величество, за что ты с ним так? Даже поорать и отвести душу не позволила. А он весь же извелся, пока мы тебя разыскивали, — Анаис вскинула голову и её лицо как будто бы даже обнадёжено просветлело. — Правда?.. — В этом нет ничего милого, — отрезал Геральт. — Чахнущие от сердечной боли рыцари уместны только в туссентских романах. Неужели темерская королева возомнила себя туссентской барышней? — Анаис промолчала и недовольно нахмурилась. — Говорят, в детстве ты отказывалась играть в куклы… — Да, я требовала дать мне оружие, — с вызовом отозвалась Анаис. Она, очевидно, любила эту историю и по-своему гордилась ей. — А по-моему ты всё еще играешь. Человек за тебя в огонь и воду готов — да что уж там, он прошел через самое горнило, лишь бы тебя уберечь, — а ты в благодарность им вертишь как куклой. Лестно, что можешь веревки из ублюдка вить? — Анаис открыла рот, чтобы возразить, но Геральт не позволил. — Хотела бы просто поразвлекаться — нашла бы кого попроще, а не человека, для которого ты свет в окошке. Но тебе без игр не так интересно, да? — Обомлев от возмущения, Анаис глубоко вдохнула, как будто собиралась закричать или кликнуть стражу. Вот и кровь Фольтеста даёт о себе знать… — Что ты обо мне вообще знаешь?! — выпалила Анаис. В конце предложения прямо-таки напрашивалось «ублюдок-мутант». Впрочем, Анаис всё же умудрилась сдержаться, хотя от деланного вида барышни-тихони не осталось и следа. — О тебе — не так много, — покладисто согласился Геральт. — Но я достаточно пожил на этом свете, чтобы сказать: если заводить речь про любовь, убедись сначала, что это тебе не повеселиться на полчаса, и прямо об этом сообщи. А если не любишь — имей совесть не играться. Иначе только измучаешь. Любовь, знаешь ли, это чувство взаимное. И прикрываться тем, что ты любишь, ах как любишь, когда тебе на самом деле банально скучно и хочется добавить огоньку — это попросту низко. Анаис не сразу нашлась с ответом. Насупившись, она обняла себя за колени, мрачно смотря в огонь и то и дело настороженно косясь на Геральта, как будто ожидая нового выпада. Глаза чуть поблескивали. Значит, задело за живое. Геральт же в свою очередь занялся лекарством, подчеркнуто не замечая взглядов. Анаис не выдержала первой. — Что, это всё? Закончил поучать? Или будешь теперь уговаривать, что мне надо выйти замуж повыгоднее? Это отчего-то всех так волнует! — Нахер надо, — флегматично пожал плечами Геральт, кромсая мясистые листья сенжигрона. — Сама думай: кем, с кем и как ты хочешь быть. К моменту, как Роше вернулся с пучком ромашек явно больше фунта весом и таким же количеством перепачканных в земле кореньев, Геральт и Анаис молча сидели по разные стороны костра, слушая, как негромко булькает варево в накрытом крышкой котелке. Закончив снадобье, ведьмак густо измазал тыльную сторону руки Анаис зеленоватой пахучей кашей, наложил поверх повязку и заверил, что поводов для беспокойства больше нет, зерриканской лихорадки удалось избежать, а отек и след укуса исчезнут уже к утру. Глубокой ночью Геральт сквозь сон услышал, как Анаис, ступая как можно осторожнее и тише, обошла костер и улеглась аккурат там, где расположился Вернон. Услышал и усмехнулся. В дальнейшем однако Геральт намеревался вести себя как зловреднейшая нильфгаардская дуэнья и не оставлять этих двоих наедине больше, чем на минут десять. Хватит с них и того, что на одной лошади едут — плохо себя вели и другого не заслужили. Пусть как-нибудь объясняются в зоне его слышимости, а то снова наломают дров и побегут в разные стороны — а Геральту, знамо, ловить. К тому же, он еще не получил платы за своё участие в розысках и душеспасительные беседы. Дружба-дружбой, но от денег отказываться он не собирался! *** Сейчас, когда неумолимый рок не держал над их головами меч, дорога казалась куда легче, даже лошади шли более плавно. Да и простиравшийся перед ними тракт оказался на удивление ровным. Смотря, как слабый ветерок взъерошивает порыжевшие волосы Анаис, Геральт подумал, что слухи о путешествии королевы инкогнито, в которое она отправилась, чтобы, де, лучше узнать горечи и радости подданных, неплохо впишутся в образ королевской семьи. На памяти Геральта ни одно поколение темерских монархов не обошлось без того, что кметы без лишнего лукавства называют придурью. А уж после Фольтеста вряд ли что-то сможет удивить привычных ко всякому темерцев — тот и вовсе мог запросто завалиться на деревенский праздник, спросить, удался ли эль, лично снять пробу и перецеловать всех хорошеньких селянок. Однако Анаис пока не заговаривала о своих планах. Даже не заикнулась — ни о том, как собиралась жить, уйдя из королев в бродяжки, ни о том, что она думает делать теперь. Интересно будет посмотреть на лицо Вернона, когда Анаис объявит, что собирается, например, поступить в циркачки! Тракт пересекла дорога поуже, и Роше вдруг придержал лошадь. Анаис недоуменно обернулась. — Почему мы остановились? — Переправа через Понтар примерно в дне пути отсюда, — Роше махнул рукой, показывая направление. — Ты же собиралась в Новиград? Это — кратчайшая дорога. Только не ищи себе жилье в портовом квартале и на эльфских выселках. — Можешь остановиться у Лютика и Присциллы в «Хамелеоне», — ввернул Геральт, почуяв, куда дует ветер. — Возможно, они даже первое время не будут брать с тебя платы. Скажешь, что ты — мой хороший друг, он тебе поверит легко. — Лучше представься другим именем. Только не слишком вычурным, вычурные — для шлюх. — Но если подумаешь раскрыть Лютику своё инкогнито — подумай еще раз. Потому что через неделю об этом будет знать весь Новиград, он чего доброго еще и песню сочинит. — Хорошо, что у тебя уже есть привычка держать кинжал под рукой даже ночью. Бдительность там никогда не бывает лишней. — Вим Вивальди, конечно, даст тебе ссуду, но лучше вообще не связываться с кредитами. — Не поднимайся на корабль «посмотреть на товары», не соглашайся на прогулки на лодке по дельте Понтара. — Играть в гвинт на деньги — херовая идея, особенно если не умеешь жульничать и распознавать шулеров. — Не верь на слово нищим, актерам и студентам. — В центре надо следить за карманами. — Прачкам, кухаркам и лакеям тоже верить нельзя. — Набережные в сумерках — не лучшее место для прогулок. Не бандиты, так торчки или утопцы. — Кабатчикам, хозяевам трактиров и морякам — тем подавно не верь. — Объедки — это не так уж плохо… — Хватит! — пронзительно и громко перебила Анаис. — Хватит! Вы издеваетесь, да?! Я… я действительно хочу вернуться в Новиград. С официальным визитом. Как-нибудь потом. Но было бы неплохо если бы мы по пути заглянули в Чиппиру… — в её голосе послышалось затаённое лукавство, — там, я слышала, ярмарка и… И в кои-то веки Вернон Роше возразил королеве. — Ну уж нет, Ваше Величество, — отрезал он. — И без того достаточно побегали, пора за работу. Казалось бы — самое время Анаис возмутиться и начать спорить, однако Анаис на мгновение задумалась, потом вздохнула. — Справедливо. *** Когда дорога наконец вывела их к Вызиме, город еще только стряхивал с себя сон. Поднимающееся солнце облило крыши и стены жидким золотом. Прохлада раннего утра приятно остужала лица, трава на обочинах казалась матовой из-за росы, но в еще не пыльном воздухе уже чувствовалось, что день будет жарким и душным. С каждой сотней футов Анаис становилась всё более напряженной и беспокойной, пока наконец попросту не схватила Вернона за руки и не заставила остановить лошадь. — Можно мы еще немного подождем здесь? — попросила Анаис, опуская голову. — Мне страшно, — помедлив, призналась она так тихо, что её услышал только Роше. — Я никогда не боялась, ты меня знаешь. Но теперь — мне страшно. Очень-очень страшно. Из меня вышла не очень-то хорошая королева. Я пыталась, честно, но у меня не получилось править как следует… а вдруг я сейчас испорчу всё? если я сделаю только хуже?.. я больше не хочу тащить корону одна, понимаешь?.. — полуобернувшись, Анаис посмотрела на Вернона полными испуга и растерянности глазами. С неуловимым даже для ведьмака звуком из небытия тотчас встали незримые десятки возможных дорог. Там было место боли, крови, вероломству — и беззаветной преданности до последнего вдоха. Шли в бой десятки сотен, требушеты обрушивали свою мощь на вековые стены, поля обагрялись кровью — а другие пути обещали золотые годы мира и процветания белым лилиям Темерии. Роше коротко сжал узкое предплечье Анаис. — Ты и не будешь одна, — заверил он, и Анаис улыбнулась. Робко, взволнованно. С надеждой. И чуть подалась назад, чтобы теснее прижаться спиной к его груди. — А теперь нам пора. Пожалуй, ведьмак прав и Вернон вел себя как непроходимый тупица, считая, что мудрость и умение отвести любую беду приходит вместе с короной. Но как будто бы сейчас он может остаться в стороне, умыть руки и сказать, что уже достаточно хлебнул этой вашей политической грязи! Нет, у него всегда был выбор. Он всегда мог уйти. Но оставался. Потому что не желал ничего иного. И он будет рядом. Это такая же истина, как-то, что день сменяется ночью, а зима — весной. Потому что он, ублюдок и подонок без чести и совести, останется со своей королевой что бы ни случилось. Роше тронул поводья и лошадь плавно зашагала в направлении городских ворот. Вокруг с неслышным для Вернона и Анаис шелестом рушились пути, по которым могла бы пойти их жизнь, оставляя один-единственный, который они создали и выбрали. Солнце поднималось все выше.