Вакцина от совершенства

      «Мерзкое создание, внебрачная дочь моего отца, зовётся моей сестрой. Это отвратительное отродье указало мне на мою грешность. Морена…» Эти слова Церидних пытался донести каждый раз, стоило ему обратиться к небесам. А он художник, во всех смыслах этого слова, а искусство — общение с Богом. В аморальности, в главной отличительной его черте, кроется его гениальность. Не Матери его судить. Она сама покрывает грешного, оправдывая его перед Всевышним. Играть с детскими жизнями, приравнивать их к экспериментальным кроликам, лишь бы человечество скакнуло вперёд в своём развитии. «Точно… чтобы продолжать творить, мне нужен человек, который будет точно так же замаливать мои грехи, как это делает Морена для Паристона». Но где такого найти? Человека, который разделит с ним его мировоззрение, которое было даровано лишь ему одному на этом свете. Никакой человек его не поймёт. Все вокруг — мусор, который стоит разделить на две части. Полезный и бесполезный. Однако, если воспитать кого-то с таким же мировоззрением? Кого-то такого, приближённого к Богу. Дети в храме Морены идеальная кандидатура. Тогда и он сможет оставаться безгрешным, продолжая творить. — Эта девочка… Его указательный палец с огромным драгоценным камнем показывал на первую попавшуюся девочку в монашеском платке, который закрывал её чёрные волосы. Так ходили все младшие и новенькие из-за здешних обычаев, созданных священной Мореной для чёткой иерархии и системы в храме. Они были довольно просты. У каждой девочки должна быть фаворитная персона, с которой необходимо брать пример. У этих младших и новеньких, как правило, это кто-то из старших девочек. У тех же, девочек постарше, фавориткой являлась сама Матерь Морена. Так, новенькая Файралла повстречала свою первую и единственную фаворитку. Эта высокая девочка, защитившая её только что от этого человека голубых кровей, прикрыла её лицо белой прозрачной вуалью, которую она обычно носила на плечах, а также её саму, рукой. — Её зовут Файралла, — ответила за неё покрывающая, пряча новенькую за собой. — А ты у нас?.. — присел на корточки принц, разглядывая детское личико девочки с образцовой осанкой. После того, как она назвалась, принц сузил глаза с улыбкой и наклонил голову вбок. Она повторила это движение за ним. Только её взгляд был куда хитрее, улыбка лукавее, а вид озорнее. — Вот ты-то и будешь моей любимицей, — поставил всех вокруг перед фактом Церидних, находясь в присутствии Матери и Паристона. Он возлагал на неё большие надежды, даже несмотря на то, что прошёлся взглядом по остальным послушницам. Скорее, он возлагал их лишь на неё. Маленькая с виду кабинка, но просторная для душевной беседы на двоих, называемая как конфессионал или исповедальня. Два деревянных стула и мутное окно между ними. Он сразу оповестил её, с какой целью он сюда пришёл. Найти того, кто оправдает его перед Богом, с которым он общается через искусство. А искусство это заключается не только в шедеврах на холстах, но и в смысле, который он вкладывал в кисти и инструменты. Он поведал ей о своих гостьях, которые раздражали его своей невежественностью настолько, что стирал их с лица земли. Но их останкам всегда находил применение. Начиная от кровопролитного душа, где жидкое алое естество скатывалось по его коже, и заканчивая свежими молочно-розоватого оттенка костями, которые являлись далее кистями для рисования. Это дань для Богов. Он очищает мир от бесполезного мусора, находя им применение после смерти. Так он оправдывал свои неизлечимые наклонности, которые разрослись в силу своеволия и власти. И никто не мог встать у него на пути, кроме осуждения народа. Поэтому, это должно оставаться в тайне. — Ты же понимаешь?.. — предвкушал её восхищение перед ним Церидних, стирая кожу на своих пальцах друг об друга. — На людях я самый обычный наследник престола, пустышка. Но наедине с собой, наедине с Богом, я обретаю свой мир, свой язык. Я творец, но никому этого не понять. У неё нет выбора. Либо она его понимает, либо она умирает. Никто не вспомнит о девочке, которая тут жила когда-то. Память о ней сохранится разве что на кратковременный срок. Когда он смастерит кисти из её костей и пушок из её волос, то от неё совсем ничего не останется. Лишь кисть для его красочных произведений. — Не понимаю, — призналась девочка, слабо кивая после такой душераздирающей исповеди, но потом продолжила: — собаки любят сладкое, но его нельзя давать им в огромном количестве. И сколько не пытайтесь, но дворняжке Вы не сможете объяснить, почему его здоровью вредно сладкое. Это животное никогда не сможет понять причину, потому что их мозг не способен понять то, что понимает человек. То же самое и с Богом, стоящим выше человека… Если он хочет оправдания, пусть. Она даст ему нечто большее, лишь бы он оставил её в покое. — Люди не понимают Вашего искусства. Это они грешны, потому что невежественны. Как собаки. Так зачем Вам отчитываться перед Богом, когда Вы и есть… Посыл был ясен, как сегодняшний день. Продолжать не было смысла. Она вышла из исповедальни, твёрдо уверенная в том, что стала любимицей этого чудика. На самом деле она выбежала оттуда, лишь бы он не увидел страх на её лице. Очень удобно, что в конфессионале окошки не позволяли видеть лица собеседника. Будь оно прозрачным, то неконтролируемый ужас сдал бы её с потрохами. Выйдя в коридор, она вернула безмятежность на своём лице после глубоких успокаивающих вдохов. Не верила она ни в какого Бога. Ей просто было безопасно здесь находиться. Желала жить снаружи, но страшно выходить в страшный мир, откуда приходят такие, как Паристон, Церидних и сама Морена. Это святое место не может пахнуть ничем иным, кроме как сожжённым воском горящих свечей. Это было такой простой и очевидной истиной как для прихожан в церковь, как и для служительниц Бога, потому и вслух об этом не обговаривалось. — Файралла, тебе нужно уяснить здешние обычаи и правила! — объясняла новенькой другая послушница с пышными волнистыми волосами и сапфировыми глазами, провожая её по длинным коврам до главного зала. — Ты меня слушаешь? — Да, Виктория. — отвечала ей Файралла, взглядом ища свою спасительницу от этого жуткого обладателя голубых кровей. Скоро опять нагрянет сюда Паристон, а прятавшаяся послушница его лицо уже терпеть не может. Она была бы не против снова полюбить его визиты, которые всегда сопровождались весёлыми детскими визгами, и находиться в неведении о предназначении здешних сирот. Если бы не случайно оголённая перед её глазами тайна, которая скрывала истинное предназначение, уготованное здешним детям. Паристон снова привёл за собой гостей. Ничего особенного, просто формальности, сопутствующие доброму тону при приглашении в храм, который был приятным местом встречи, не более. Обычно он приглашал семью Золдик, поэтому маленькие послушницы частенько готовились и прихорашивались перед их приездом. Ведь это означало, что скорее всего, там будет… — Это Киллуа? — с весёлой задорностью Виктория оттолкнула новенькую Файраллу от замочной скважины, сквозь которую можно было разглядеть очередной визит Паристона. — Там мальчик? — Я не разглядела, — прикладывала к губам указательный палец Файралла, жмурясь и намекая, чтобы она была тише. Они любили их визиты. Возможно, даже променяли бы времяпровождение со своими фаворитками ради одной прогулки с юным беловолосым гостем. Только в этот раз на глаза маленьких непослушниц стоял вовсе не всеми любимый сын Золдиков, а совершенно другой гость. — Как тебе жизнь в городе? — улыбнулась ему Морена, кладя ладонь на его золотые волосы. — Здесь очень красиво, — ответил сдержанным тоном мальчик, несмотря на непринуждённость этой дамы. Всё-таки одобрение со стороны Паристона он ценил куда сильнее, чем потерю бдительности в такой тёплой обстановке. И в награду, он всё же безмолвно потребовал у своего, с недавних пор, воспитателя или опекуна... — Я помню, зачем ты здесь, — прошептал Паристон мальчику, который не переставал дёргать его за ткань рубашки, а потом вернул взгляд на Морену, — в твоей библиотеке должна находиться сказка про охотника Ди. Есть ли у тебя конкретно последняя часть. — Я уточню у библиотекаря сегодня. — Курапика, не капризничай!.. — взглянул Паристон в куда более требовательные карие глаза нетерпеливого мальчика, поэтому тому ничего не оставалось, кроме как... — нужно сейчас. — Почему бы не поискать в интернете? — предложила Морена, замечая напряжение в мышцах лица Паристона. — Просто сделай это. — Если библиотекарь на рабочем месте, то можешь проведать... — она присела на корточки перед Курапикой и потрепала его по золотой макушке. — Ты не взрословат для сказок? — Сказка про этого охотника вовсе не для детей, — защитил своего унывающего ученика Паристон, указывая на проложенную дорогу, простирающуюся до самой библиотеки. Она лежала между стволами извилистых садовых деревьев. Настолько извилистых, что, когда он вошёл и потерял под опавшими листьями тропу, у него голова закружилась. Это место явно не предназначено для прогулок. — Ну и куда мне теперь идти? — с громким возмущением прокричал Курапика, хватаясь за голову и пиная стволы деревьев, которые поступили так гадко и загипнотизировали его. Он помнил реку, мимо которой они с Паристоном проходили. Кажется, её подобие журчало под нависшими ивами. Если пойдёт вдоль, может куда-нибудь и дойдёт? Ему не надо куда-нибудь, он же не настолько непутёвый, чтобы не достигнуть своей изначальной цели? Ему нужна библиотека! Он шёл и шёл, громко ругаясь на задевающие его ветки кустов, пока безобразный путь не привёл его к одной из послушниц, которая пережидала прибытие Паристона и его ученика. Подобно хрустальной росе, катящейся по листу, слеза сползала с щёк. Но тут же её раздавило её запястье. Она отвернулась, чтобы стереть всю влажность с лица вовсе, а потом повернулась обратно уже с другим выражением лица. Под не высохшими ресницами болотные глаза рассматривали несуразного и шумного гостя, который поставил на уши весь сад. И когда её взгляд остановился на ветках, по-глупому торчащих из его волос, он поспешил их выпутать. — Ты ещё что такое? Она изнуряла его незаурядный вид своим оценивающим взглядом до такой степени, что он почувствовал неуместность даже в самых простых движениях. Поэтому ему ничего не оставалось, как замереть. Только языку с трудом удалось еле-еле выплетать собственное имя. — Курапика, — произнёс представившийся, а потом на всякий случай уточнил: — моё имя. Но она его подстраховку не оценила. Она в принципе его не оценила, как и его бесцеремонное появление. Только мимо прошла, будто ни его, ни слёз и в помине не было. — Погоди пожалуйста! — просил Курапика, ускоряя темп произносимых слов, потому что ждать она, по всей видимости, не собиралась. — Подскажи! Где библиотека? — Нет, — отказала ему девочка с недовольным выражением лица. — «Нет…» — повторил Курапика, а потом торопливо последовал за ней. — В смысле дорогу не знаешь? Она ему ничего не ответила, а только ускорила шаг и устало вздохнула. «Нет» означало, что она ему не подскажет. И чтобы добиться хоть какого-нибудь ответа, он обогнал её, перегородил ей дорогу и развёл руками в разные стороны. — Мне нужно узнать, чем закончилась история охотника Ди! — громким голосом чуть ли не прокричал Курапика, а потом встретился с её взглядом ещё раз. — По глазам вижу, ты тоже читала! — Я не люблю читать, — ответила ему девочка, желая стереть эту лучезарность с его лица. — Мальчик, у меня много дел. Уходи. Кыш. Она отмахивалась от него точно так же, как прогоняла бы какую-нибудь дворняжку со двора. Да и с таким лицом, будто ни собак, ни шумных мальчиков, она на дух не переносит. — Не веди себя так! Я, вообще-то, старше тебя! — всё ниже опускал брови Курапика. — Да? — спросила она, проводя оценивающим взглядом с макушки до пят и обратно. — Не похоже. — Я.. — запнулся Курапика, чувствуя подступающее раздражение из-за осознания, что она смотрит на разницу в их росте. — ...вырасту ещё! Из-за гормонов девочки растут быстрее, но мальчики в конечном итоге всё равно будут выше! — Ты довольно эрудирован... — её взгляд, вместе с голосом, на мгновение смягчились. Только на мгновение. — Ты умён, но совершенно не умеешь думать. — А ты... — хотел сказать что-то гадкое в ответ Курапика, но вовремя вспомнил, что собирается вырастить джентльменом, поэтому спросил: — как тебя зовут? Она опять ему ничего не ответила и молча отодвинула рукой ветку, чтобы пройтись по лесистой тропе. Лишь бы солнце перестало ей докучать, и она смогла вздохнуть воздуха в одиночестве. Но грубый шелест листьев на этой ветке, а также агрессивные шажки не дали ей спокойно выдохнуть. Он во весь голос требовал перестать его игнорировать и назвать имя. Даже намеревался хватать за тонкие запястья, если бы в конце этой громкой прогулки она не указала на выступающую из крон колокольню, под которой располагалась библиотека. — Вон там, — указала пальцем девочка. — Библиотека. — А.. — раскрыл глаза Курапика, чей взгляд взмыл на колокола. — Ты кто-то вроде лесной проводницы? Нимфа? — Если бы та нимфа тогда убила охотника, финал был бы куда интереснее. — Какая ты злюка... — отшагнул он от неё, — а что не так с финалом? — Его нет, — отрезала девочка, медленно разворачиваясь. — Это глупо. — Открытый финал? — запоздало ответил Курапика, хлопая глазами в сторону колокольни. Ответа он не дождался. Она всё-таки отделалась от него на этот раз. *** И снова зал, пахнущий сожжённым воском святых свечей, где Морена принимала гостей. — Этот мальчик Курапика зачастил, а Киллуа в последнее время не видно! — разминала плечи перед хором Виктория. — Не мальчик, а чепуха какая-то, — надменно подняла брови самая высокая, но знакомая Курапике девочка. Она проклинала несколько эпизодов в своей жизни, и их встреча взглядами не была исключением в этот момент. В ступор впали все, когда по стенам священного храма, где стояло табу на разговоры громче, чем тихий хор священнослужителей, с громким эхом пронеслось закреплённое за ней прозвище его голосом. — Нимфа! — прокричал приветствие и помахал ей Курапика, а потом срочно прикрыл рот ладонью. Только это не спасло его ни от выпученных на него глаз со всех сторон, ни от подзатыльника всполошённого Паристона, который заставил нажимом поклониться в извинениях, а также сам опустил голову перед Мореной. Показалось, даже лица икон выражали недоумение от такого нахальства и неуважения. — Простите... — извинился Курапика, зажмурившись. — Это он тебя зовёт? — срочно скинула с себя все подозрения «Нимфа», перебрасывая взгляд на младшую любознательную Орлис. — Нимфы же из другой религии, нет? — терялась та, на которую устремились косые взгляды. — Какой-то этот мальчик неугомонный... — шепнула Файралла в ладошку, чтобы её слышали только собеседницы. — Верните очень красивого и спокойного Киллуа! — требовала тихо Виктория, а потом она обратилась к самой высокой. — А ты что думаешь? Но её и след простыл. *** — Это просто недопустимо! — раздался знакомый голос для «нимфы», которая снова попалась ему на глаза, только уже в саду, полный бабочек. — Как он мог остановиться на самом интересном и не закончить историю? После того дня, он появлялся здесь чаще и чаще. Постоянно маячил только у неё перед глазами. Она не выражала желания, но и возражений не имела. Лишь видела удобный случай завалить его своими обязанностями. Может, так он поскорее отстанет. Но он продолжал болтать и болтать во время стирки, развешивания белья, полива цветов и так далее... Даже игнорирование не помогло отвязать этот шумный хвостик. — Почему ты постоянно за мной носишься? — в какой-то момент спросила она, не ожидая услышать ту самую тишину в его то присутствии. — Тебе что-то от меня нужно? — У меня нет здесь друзей... — тихим голосом признался Курапика, впервые убирая свою улыбку. — Я думала, ты легко их заводишь. — После того, как всё моё окружение стало взрослым, я и сам стал быстрее взрослеть. Наверное, этим можно гордиться... Паристон гордится. Но у меня ощущение, что я что-то упускаю, знаешь? Мой единственный друг остался там. Он единственный, кто не порицал мою мечту, которой я заразился из сказки. — «Я этого не спрашивала» — подумала девочка, а потом внезапно начала: — И какую мечту можно взять из скучной сказки? У главного героя кроме бестолковой смелости ничего нет. — Охотник Ди был не только смелым, но очень благородным. Помогал людям, даже когда они его ненавидели. — И что в этом хорошего? — с неприязнью вскинула брови девочка. — Как что? Это делает его хорошим человеком! Он путешествовал и приносил людям пользу своими открытиями. — Польза людям? Ты... Прежде, чем закончить, она осознала главное их различие, из-за которого этот мальчик начал раздражать ещё сильнее. В погоне за статусом «хороший человек», герой становился всё несчастнее. Если бы перед ней встал выбор: быть хорошим человеком или быть счастливым, она без раздумий выбрала второе, чего нельзя сказать про Курапику. — ...хочешь быть, как он? — Что? — вопросительно раскрыл глаза Курапика, а потом начал отрицательно махать руками. — Быть как он невозможно! — Хочешь или нет? — она раздражённо ожесточила голос, а потом замолчала. Некомфортно, когда она так делает. — Да, — кивнул Курапика, смущённо отводя взгляд. — Глупая мечта. Чем более она завышена, тем сильнее она и твоя наивность разобьются об жестокие реалии. — Охотнику Ди тоже так говорили! — возмутился Курапика, повышая свой голос для пущей доказательности, — но, несмотря на это, он всё равно храбро следовал своим принципам! Его ничего и никогда не останавливало! Его мечтательный лепет о приключениях и благородстве никак её не воодушевил. — А в итоге он остался без справедливого конца. — Тогда нам необходимо закончить историю охотника Ди! — «Нам»? — переспросила шёпотом она, явно не желая в этом участвовать. — Если автор не смог написать продолжение, то это сделаем мы! — предложил Курапика, размахивая руками в разные стороны. — И тогда наш! охотник Ди продолжит свои путешествия! — Чего тебе на месте не сидится? — устало вздохнула Нимфа. — Так столько всего неизвестного, чего я хочу узнать. Ты разве этого не хочешь? Это же так интересно! — Не хочу. Там небезопасно. — Страх сильнее любопытства? — спросил Курапика, всё не унимаясь. — Тогда, давай я буду исследовать и проверять, искать места, где красиво и безопасно. А потом приведу тебя туда. Она ничего ему на это не ответила. *** — Этот шумный ребёнок теперь постоянно будет здесь появляться? — возмущалась Виктория. Она всё пыталась «непроизвольно» прикоснуться к коже на пальцах своей высокой фаворитки, которая развешивала белоснежное бельё под солнце. — Только всех птиц и бабочек распугает. — В нём столько жизни, — тихо проговаривала темноволосая, спасённая от принца своей первой и единственной фавориткой. Ей не хватило смелости бороться с Викторией за право помочь ей с вывешиванием, — не то, что в том мальчике Киллуа. — Киллуа, зато очень загадочный! — возразила Виктория, тыча пальцем в пустую, по её мнению, головешку темноволосой Файраллы. Но та лишь обратила внимание на ударившее ей по лицу полотно, развивающееся на ветру и бьющая своим едким порошковым запахом ей в ноздри. — Леан, с кем бы из них ты бы больше хотела дружить? — назвала по имени свою фаворитку самая младшая девочка, которая в своём возрасте уже много-много знала о цветах, бабочках и о многих других вещах. — Как тебе хватает наглости называть её по имени, Орлис? — стукнула девочку по голове Виктория. — Дружить? — опустила на них взгляд Леан, заправляя за уши свои короткие наэлектризованные от белья волосы. Встретившись взглядом сначала с нежным взглядом священной Матери, пристально наблюдающей за ней с балкончика, а потом опустив свои глаза в ревнивые глубоко карие Файраллы, она с тяжестью вздохнула. — Ни с кем. Мне и с вами хорошо. — Леан! Тогда же Файралла плюхнулась в её объятия, сжимая в кулаках белоснежную ткань её подрясника от переизбытка счастья. Сейчас же она сжимала ими своё, от зависти и обиды, смотря, как она позволяет этому шумному ребёнку то, чего не позволяла другим девочкам. Прикасаться к ней без стеснения, выводить на улыбку и хуже того... он первее услышал её смех. — Предательница, — прошептала Файралла, наблюдая за ними из-под высоких корней. — Это же бабочка иллюзор! — показывал пальцем Курапика на лежащие на бутоне фиолетовые крылья крылатого насекомого. — Говорят это хищные создания, которые погружают в сладкий сон своих жертв. Всё из-за их пыльцы-дурмана, из которой, кстати! — поднимал палец кверху он, — делают наркотические вещества. Раскраска их крыльев действительно красива! Она завороженно смотрела на его сияющий блеск в глазах, отчего ей стало его мало. Нимфа подошла к цветку и резким движением захватила в плен трепыхающееся в попытке выжить существо. Усики насекомого дёргались из-под пальцев, сжатых в кулак так сильно, чтобы у насекомого не было шанса на спасение. Она протянула этот кулак к нему, но тот не шелохнулся. И от блеска в глазах, как и от улыбки, оставалась лишь слабая тень. А потом и тени не осталось, стоило ему в растерянной досаде посмотреть ей в глаза, совершенно ни о чём не переживающие. — Зачем ты так жестоко к ней? — Разве это странно, что я хочу тебя порадовать? — не моргая, она распустила ладонь, словно распустился хищный цветок с помятой бабочкой. — Оу, прости. Скомканные крылья уже не красивые. При следующей нашей встрече я принесу тебе эти крылья из аллеи Морены отдельно. — Отдельно? Просто вырвешь их? — поднял испуганный взгляд с мёртвой бабочки на её равнодушное выражение лица Курапика. — Какая разница? Это всего-навсего насекомое. — Ты правда не понимаешь? — свёл в разочаровании брови, что Нимфе совершенно не понравилось. — Насекомое оно или нет, без разницы. Ты лишила его жизни. — И что? — Как же объяснить... Что если, он искал самый красивый цветок для других бабочек? А если я не вернусь к тебе, потому что кто-то лишил жизни меня? — Тогда я убью того, кто это сделал. — Но я же в любом случае больше не вернусь, разве не так? — пытался донести до неё Курапика. Кажется, эта пауза переосмысливания многое ему сказала. — Я поняла, прости. — бросила она, лишь бы он перестал смотреть на неё с таким разочарованно испуганным лицом. Не этого она хотела от преподнесённого ею подарка. — Теперь я плохая? — злилась девочка до тех пор, пока его ладонь не легла ей на макушку. — Нет, — отрицательно помотал головой и улыбнулся ей Курапика, мягко поглаживая её пшеничные волосы, словно не усмиряемый зверёк здесь она, — ты хорошенькая. Что его так расстроило? Почему после крылатого подарка он не заявлялся больше? Раздражает. — Разве не странно? — спросила Леан, не разговаривая впредь ни с кем более в этом храме, помимо Морены. — Тут красивый сад, их кормят и поят. Однако стоит им узнать, что есть мир за пределами этого сада, они не будут мирно сидеть и улетят, так никогда и не вернувшись. — Бабочки неблагодарные существа, — нежным голосом проговаривал женский взрослый голос Матери, которая пронизывала ткань иглой. — Не понимают, что воля их только погубит. Согласись, лучше пусть они дают нам лицезреть их красоту среди наших красивых цветов и приносят нам радость, нежели печаль при виде их крыльев, раздавленных колёсами машин. Они всё равно не принесут никакой пользы городу, а мы можем наслаждаться и ценить их. Только нам подвластен навык: ценить их красоту. — «Мирок, в котором я застряла, полон грязи и опасности куда более страшной, чем та, которую я опасаюсь в пределах этого сада...» — положила руки на серебряные ручки, которые являлись ключом на свободу. — Ты что делаешь? — не обратила Морена сначала должного внимания на неё, а потом услышала скрип повёрнутых ручек на окошках. — Все бабочки же разлетятся! — «...но я хочу выбраться наружу, откуда приходят такие прекрасные люди, как...» Распахнувшиеся дверцы окон выпустили шквал живых лепестков, летевших на волю. Их крылья в порыве бегства сбрасывали ошурки пыльцы, которые развивались так же стремительно, как плевки пламенных искр от языков огня, вырывающего из того же окна на следующий день.