Вакцина от совершенства

Если срезать бутончик одуванчика, то по млечному ходу стебля польётся белая горькая жидкость. Кто-то в детстве называл её одуванчиковым молоком, а кто-то белым соком. Если срезать бутон красной розы, посаженный с душой в саду Морены, то алая жидкость с металлическим привкусом будет бежать по стеблю и врезаться в шипы, которые начали свой процесс гниения. Это последнее, что вспомнилось Юмико после резкого пробуждения. А рефлекторно вскочила она из-за запаха гари. Удивительно, что сигнализация не сработала. Возможно её повышенный инстинкт самосохранения активирует и повышенное обоняние, чтобы учуять угрозу даже с самых дальних точек. Но напрягал больше не запах, а направление, откуда его можно учуять. Ей внезапно вспомнился сон с горящим садом, откуда и исходила погорелая вонь. — Киллуа?.. — после осознания, что это не сон, сонливость даже не пыталась беспокоить. Что нельзя было сказать о том, кто лежал с ней рядом. — Что-то не так… Она слабо подёргала его за плечо, но он не выражал желания просыпаться раньше внутреннего будильника. Её носочки приземлились на кафель, холодную температуру которого она ими не ощущала. А Киллуа не сразу поставил на пол свои стопы, согретые под одеялом. Однако увидев переживание в глазах, он поморгал глазами и помотал головой, чтобы сонливость не донимала. Конец ей наступил, как только он всё же встал на холодный пол и тихонько потопал за ней, быстро по дороге к двери натягивая штаны и просовывая руки с головой в чёрную водолазку. Спустившись к выходу на улицу к внутреннему саду, где посреди и стояла та теплица Морены, и открыв тяжёлую дверь, клубы дыма вывалились и заставили слезиться глаза Юмико и Киллуа. А потом и горло начало неприятно першить. — Что за?.. — прикрывал нос ладонью Киллуа, замечая знакомую фигуру Паристона недалеко от горящих дверок. — Эй-ей! — неловко улыбнулся он им, так же одной рукой прикрывая себе нижнюю часть лица, а другой подзывая подойти поближе. — Ты что устроил? — не понимал Киллуа, бегая глазами по горящей зелени. — Ты слишком торопливо делаешь выводы. — усмехался Паристон, устремляя взгляд на тлеющие лепестки. — Мне пришлось вручную включать пожарную сигнализацию. Приглядись. Там вода брызжет благодаря мне. Хотя, цветы, наверное, уже не спасти. — Я тебе… не верю. — напряг брови Киллуа, выжигая взглядом его расслабленный взгляд. — Там внутри… — произнесла тихо Юмико, но её можно было услышать. — …кто-то есть! — А? — Киллуа раскрыл в удивлении глаза на неё, а потом резко развернул голову туда. — Морена?.. — дрогнула не сшибаемая улыбка Паристона, пробежавшись по утренним воспоминаниям и не находя в них Морены. Обычно, раз она не маячит около него, значит она… — Ты серьёзно? — взглянул Киллуа сначала на Юмико, а потом и на Паристона, который задержал дыхание. Киллуа очень не понравилось то намерение, с которым Паристон смотрел то на цветы, сжираемые пламенем, то на горящий вход. И чтобы не пришлось спасать и так отвратительного для него человека, он схватился за его плечо, которое пыталось высвободиться из его мёртвой хватки. Другой рукой Паристон прижал платок к лицу, чтобы оно закрывало нос и рот. Прежде, чем он захотел ударить Золдика, чтобы тот его отпустил или хотя бы перестал сжимать с такой силой, и смочь выбраться, раздался стеклянный взрыв лопнувшего стекла. А потом и треск панели от того, что кто-то ногой продолбил выход из пылающей теплицы. Курута держал на руках задыхающуюся в кашле Морену, которая всеми силами старалась высвободиться с помощью обожжённых кулаков. И когда они пересекли острый проход, он аккуратно посадил её на траву и наступил на ткань её одежд, чтобы ей не удалось вернуться. — Курапика! — подбежал к нему самый первый Киллуа, бросая взгляд на дрожащие кулаки Матери. — Там было столько цветов… Мы могли же их спасти? — залилась рыданием Морена, полулёжа сжимая в трясущихся пальцах лепестки спасённых хризантем. Но, судя по тому, как они запятнаны выжженными кольцами с пепельным ободком, спасены они ненадолго. — Зачем ты мне помешал? Там ещё столько… — Ты чуть не погибла, — с презрением взглянул на неё свысока Курапика, стирая золу со своих щёк и отшагивая в сторону, чтобы Паристон смог к ней беспрепятственно пройти. — Хилл! Пожалуйста… — тихо лепетала Морена тому, к кому бросилась в объятия. Она не так часто видит его без своей улыбки. — Они же часть… я… — Тише-тише. Сейчас огонь утихнет, и мы поищем уцелевшие цветы. — успокаивал её Паристон, проводя ладонью по спине и целуя её влажные локоны. А потом он поднял свои глаза на равнодушный взгляд Курута и еле усмехнулся. — «Ну и ну…» — Ты как? — выгнул бровь Киллуа, желая сбросить осколок с его плеча, но от его руки отмахнулись. Он растерянно посмотрел на свою ладонь, от которой отреклись, а потом поднял взгляд на бесстрастное лицо. — В последнее время мы с тобой… словно какие-то незнакомцы друг другу. — Я не понимаю о чём ты, — не смотрел ему в глаза Курапика. — Ей нужна медицинская помощь. Отведите её к Орлис. — Да услышь ты меня! — рявкнул на него Золдик, всё же получая внимание с его медленно переведённого взгляда. Потом он стал таким непонимающим этого требования, что Киллуа нечего было сказать, отчего и почувствовал себя неуютно. — Ну и… неважно. — Килл… — свела брови Юмико, отходя вместе с ним и прикладывая руки к его отвергнутой руке. — Вода скоро затушит там всё, — обволок своими тёплыми пальцами её прикоснувшиеся ладони Киллуа, отводя взгляд. — Я с Мореной не так лажу, как ты. Поэтому отведи её к этой учёной. А мы тут поищем. Может что-то правда уцелело. Юмико так и сделала. Пришлось ждать долго, пока Матерь найдёт в себе силы подняться с земли. Она смогла это сделать благодаря мимолётному опустошению после выплаканных слёз. Но как только Юмико довела её до Орлис, и Морена увидела переживающее лицо одной из своих дочерей, стыд в ней вспыхнул так же горячо, как и тот пожар в теплице. Морена вновь навзрыд заревела. За эти месяцы Орлис, которая маячила перед глазами Курапики, несмотря на свою связь с Мореной, удостоилась его некоторого доверия. Свинец с засохшей кровью всё ещё лежал в стеклянном круглом контейнере, рядом с которым лежали и бинты, которые часто использовались для перевязывания ладони Курута. Из-за безответственного подхода к собственному ранению, срок заживления очень сильно затянулся. Учёная взяла их и начала перематывать блестящие медицинским кремом руки Морены. — Страшно было? — смягчающе улыбалась Орлис, пытаясь заглянуть в глаза своей Матери. — Там ведь твои гиацинты… — не забывала Морена, следя за руками Юмико. Она пожелала, чтобы они не отпускали её предплечья, чтобы продолжать ощущать чужую поддержку. — Я новые посажу, — отвечала Орлис. — А когда вылечим наших девочек из храма, они тоже этим займутся. — Не всем это… Мало кто остался и… Морена уже была не в состоянии выговаривать слова, потому руки Орлис потянулись к запечатанным таблеткам. Как выяснилось, они имели успокоительный эффект. И пока этот эффект выполнял свою работу, заставляя всхлипы потихоньку стихать, Юмико аккуратно гладила Матерь по спине. К моменту, когда её волосы высохли, она и вовсе успокоилась. Желая её хоть чем-то подбодрить, Кацуки предложила ей не отменять их чаепитие в назначенной встрече. Решила попробовать попросить Паристона помочь устроить ей праздник, но ближе к вечеру. Только она явно не ожидала, что в этот день он будет её избегать точно так же, как она это делала по отношению к нему в первые свои дни проживания в ассоциации. Хотя, может ей и показалось. *** На всё былое зелёное теперь налипала смуглая сажа. Тусклые лепестки сгоревших бутонов от одного только сквозняка сквозь стеклянные щели и дыры рассыпались в пепел. Внутри разбитой теплицы больше не было такого разнообразия красок, которым позавидовала бы радуга. Теперь этому всевозможному спектру серого могут позавидовать разве что тучи. Поступь двоих по разбитому стеклу и сухим стебелькам создавало эхо в замёрзшей теплице. Шага третьего, по его же привычке, не слышал никто. — Этот цветок вроде живой! — Киллуа ткнул пальцем в невесть что, из-за чего сотлевший лепесточек отломился от стебля и рассыпался в полёте на землю. — Упс… — Ничего тут не уцелело. Пустая трата времени, — перевёл взгляд Курапика на Паристона, ожидая удобного момента уйти из этого неуютного места. — Куда ты так спешишь? — раскусил его Паристон, с прищуром улыбаясь. — Ты так затягиваешь с вакциной, а тут куда-то торопишься. — Дело не в этом. — Ждёшь от меня благодарность за спасение Морены? — Мне без надобностей твои благодарности. — Как интересно, — пропел Паристон, усаживаясь на корточки рядом с торчащими погорелыми стеблями. — Сжечь дотла красивый сад. Я думал ты придумаешь месть для меня куда занятнее. — Месть для тебя? — Не делай такое невозмутимое лицо, — он указал пальцем на ровно отсечённые соломины, имеющие пепел на концах. — И где же сгоревшие цветки роз? — Ты меня неправильно понял. Тебе я не мстил. Виктория однажды разрушила дорогую мне статую. А Матерь, как настоящий родитель, приняла наказание за неё. — проигнорировав его вопрос про срезанные розы, он из вежливости продолжал искать взглядом уцелевшие бутоны, заранее прекрасно зная, что это ни к чему не приведёт. — Ты это серьёзно?.. — свёл в недоумении брови Киллуа, перекидывая свой взгляд то с одного, то на другого. — Тогда искать выжившие цветы теперь нет смысла. Как и убитые тобою розы, — заставил Паристон своей улыбкой нервно вздёрнуть бровями Курапику. — С Рождеством вас, джентльмены. — Сад ты сжёг? — шепнул ему Киллуа, как только Хилл покинул холодное помещение. Килл получил от него кроткий взгляд, а потом остался один в помещении, холод в котором колол его щёки. Ртом вдыхать воздух было больно, морозило сильно. — «Сегодня ночью всё закончится. Он сдержит обещание» «С Рождеством вас…» Было слишком много ожиданий от следующей ночи. Аллука сможет жить спокойно. Он снова увидит серебряные глаза Юмико. Сможет жить среди тех, с кем сам выбрал, а не среди тех, с кем вынужден из-за родственной связи. Если быть откровенным, ему были приятны те дни, когда из проблем была лишь железная дверь, преграждающая путь в, как оказалось, опасное место, где их ждало то, что случилось. Новые люди… Это было интересно. Если бы только не переживания об Аллуке, то всё было так, как он мечтал в детстве. Находиться в кругу друзей. Несмотря на свою отчуждённость ради первого впечатления, ему было… весело? Киллуа хотел бы снова собраться так и повеселиться. Хотя бы тем составом, который остался. Хотя бы ещё немного… Киллуа дождался Юмико в их комнате со скромным интерьером. Изначально эта коробка имела скудное количество мебели, но милые вещички, относительно новые, понемногу пополняли это место собой. Всё благодаря ей. Юмико пришла далеко не сразу. Сначала она дожидалась, когда Морена окончательно успокоится. Потом пыталась найти Хилла и в конец убедилась, что в последнее время он и вправду её избегает. Было необычно. Зашла в комнату с надутым Киллуа, который решил, что она вовсе про него забыла. Правда его недовольство мигом улетучилось, когда она принялась за свой верный способ сглаживания. Хоть Киллуа и был обласкан, ей необходимо было придумать место встречи и занятия с Мореной. Наверное, надо привести мысли в порядок. Приберётся, застелет кровать. Точно. Раз уж Паристон так занят, чтобы помогать ей, а Морена всё равно хотела встретиться с Киллуа, то можно пригласить и сюда. Она ведь ни разу здесь не бывала. Если Золдик намекнёт, что её компания ему не по нраву, то отведёт прогуляться. А потом и вакцина, в качестве подарка, будет готова. Главное, чтобы всё прошло гладко… Между тем, сам Хилл занимался утешением Морены. Вернее говоря, подготавливал собственный план устранения тех, кто ему помешает. «С ней давно покончено» Карие глаза с равнодушием смотрели на Морену, чьё состояние можно было описать «осталось лишь захлопнуть крышку гроба». — Что это такое, Хилл? — с неуверенностью держала в своих бледных руках лекарственную капсулу. — Я наконец решил, как избавиться от твоего обидчика Киллуа. Но при этом сломать дух и волю Юмико, не убивая её идеальную оболочку. — нажимал на фантомные клавиши пианино Паристон, подбирая ноты — Киллуа сжёг наш сад?.. — Его ревность не знает границ. Наверное, хотел, чтобы Юмико проводила с ним всё её свободное время, а не тратила его на тебя. Но не волнуйся. Я просто убью его её руками. — Не слишком ли жестоко разлучать их так? — В этой капсуле очень интересная сыворотка, — игнорировал её Паристон, продолжая рассказывать свой план, — я специально изучал иммунитет Киллуа к ядам, чтобы найти идеальный рецепт. И вот он! Тебе достаточно предложить чашечку чая, в котором будет растворено средство убийства Золдика. Кацуки выпьет это. Сама она не умрёт, ведь её тело совершенно. Но заразит его, после чего он прямо на её глазах... — он резко остановил свой интересный монолог, взглянув на лицо Матери. — Ты знала, что они мои враги. — заметил печаль в её глазах Хилл, потому и улыбнулся своей слащавой улыбкой. Той, которую она так любит. — Поэтому я предупреждал, чтобы ты к ней не привязывалась. А что в итоге? Твоя пустота от утери Виктории так и не заполнилась новыми людьми. — Даже так... Я не хочу, чтобы моя милая Юмико так страдала. Пожалуйста, Хилл! Придумай что-нибудь другое... — Ты всё равно уже ходячий труп. Так что сделай наконец хоть что-то полезное перед смертью, — его жуткая интонация голоса и отсутствие улыбки — самый настоящий кошмар для Морены. Он убрал её выпирающий из колючего ободка локон за ухо, а потом вернул свою улыбку. — Должно быть, ты не настолько меня любишь, раз ради меня не способна на... — Способна! — прокряхтела Матерь за секунду, пока не начался очередной приступ кашля. Паристон помог проглотить ей средство от кашля, но и оно уже не помогало. Приступ был очень сильным. Сильнее, чем предыдущие. Ещё несколько таких приступов и она задохнётся. — Скажи... Почему ты всё не вводишь в меня вирус? — под поглаживаниями по голове, её глаза блестели от выползших слёз. — Ско-оро... — пел обманчивую колыбель ей Паристон, медленно опуская уголки губ, а также спуская обманчиво ласковые ладони по её волосам. — Совсе-ем скоро. За этот короткий промежуток времени, за который она преодолела лестницу, стеклянная капсула с особым ядом так и не согрелась в её ладонях, дрожащих от ужаса в холодном поту. Сейчас она увидит солнце, вдохнёт свежий морозящий воздух и успокоится. А пока ей нужно преодолеть этот коридор, сдавливающий своей неестественной духотой. Вызвать подозрительно шумящий лифт, состояние которого некому отслеживать, а потом зайти и зажать кнопку первого этажа. Лифт не приехал. Но дрожь от голоса, окликнувшего её по имени, пробежалась по её коже на спине. — Ты должна кое-что увидеть, — предупредил Курута, приглашая её в операционную. Она всегда была открыта к разговорам из-за собственного одиночества. И было бы подозрительно, что именно сегодня, в день именин, она внезапно отказалась пойти с ним на контакт. На самом деле было страшно, что её замышленное деяние с лёгкостью раскроют. — Садись, — тихим голосом потребовал Курапика, отодвигая стул от стола, освещаемого единственным источником холодного света. Как только Морена увидела в хладнокровном красноглазом взгляде тот же холодок, который почувствовала и она, когда решилась на убийство Киллуа, тогда она действительно почувствовала страх. Она... Нет, они оба прекрасно знали, что он собирается делать. Тело окоченело лишь от одной мысли, что Курута с ней сотворит, если она хоть раз неправильно вздрогнет. Дверь на самом деле была куда ближе, чем ощущалась. Но она даже развернуться не успеет. Точно не успеет. Она каменными шажочками дошла до стула и медленно присела, смиренно ожидая чьей-либо помощи. Дверь всё ещё была открыта, только она теперь действительно дальше, чем тот, кто сзади. Она даже дыхания его не слышала. Лишь своё. А также собственное сердцебиение и пульсацию крови. — Что тебе нужно? — Матерь постаралась привлечь своим повышенным голосом хоть кого-нибудь, но холодные мурашки тут же снова пробежались по её спине, как только скрип закрывающейся двери проскрежетал по её ушам. — Ты специально, да? — захлопнул дверь Курута, отрезая всякую надежду на то, что её теперь хоть кто-то услышал. Заметив её дрожащие кисти, он подошёл к ней и положил на них исписанную бумагу. — Читай. Внимательно. Ужас пробрал её тело после того, как он её так запросто раскусил. Она опустила глаза на аккуратно расписной почерк, детально и в красках расписывающий то, что будет сначала с ней, а потом с Паристоном. Слабость в коленках и тошнотворное головокружение грозили свалить её со стула и заставить обнимать себя заледенелыми костяшками пальцев в попытках укрыться от мороза, который достигал самых костей. А всё из-за холодного пота, который правда морозил, казалось, до сильной простуды. По холодной коже щёк пробежала тёплая капля, горчащая лишь от одних только представлений, что это может случиться с ними наяву. — Ты можешь перечитать и оттянуть время, если хочешь. Я всё равно убью тебя. — спокойно объяснял Курута, слыша чужой сглатываемый ком в глотке. Он медленно садился напротив, задумчиво перекатывая лезвие операционного ножа между пальцами. — Однако, ты называешь себя Матерью Леан. Так что, возможно, мне не стоит с тобой так жестоко обходиться. Как считаешь? Мне важно твоё мнение. Мёртвая тишина длинной в несколько десятков секунд после вопроса была нарушена неконтролируемыми всхлипами. Слёзы врезались в кружево, не растворяясь в ткани её подола. — Ладно, твои слёзы действительно вывели меня на жалость к тебе. Поэтому я дам тебе выбор. Хорошо? Дождавшись кивка, он выдернул лист из слабых пальцев Морены и сфотографировал его на телефон. После этого он выставил экран на уровень её лица, чтобы она проверила качество фотографии. Ей было не по себе читать это снова и снова. Хотелось вытащить то мерзкое шевелящееся чувство из своей груди и больше никогда его не ощущать. Но она просто отвернула испуганное лицо и зажмурила мокрые глаза, чтобы сдержать накатившуюся тошноту. — Не отворачивайся, я не закончил. — Курута держал между большим и указательным пальцами очень маленькую скляночку. — В этой колбе палочка пневмококка. — положил её на стол Курапика, не отводя глаз от внимательного взгляда. — Если она попадёт внутрь тебя, то вызовет у тебя очередной приступ. Смертельный. — Мне надо это проглотить? — догадалась Морена, чувствуя вынужденную покорность к тому, кого только что всем сердцем возненавидела. — Когда сделаешь это, я отправлю сфотографированный список Паристону. Тем самым ты спасёшь его, предупредив и дав ему подготовиться. С каждым сантиметром её приближающейся руки к колбе она чувствовала облегчение от одной лишь мысли, что все написанное их с Паристоном не коснётся благодаря её действиям. Наконец то она полезна ему. Наконец то она тоже может побыть его спасительницей. Тоже?.. Её рука в осознании остановилась в сантиметре от стекла. Он ведь так и не спас её от болезни. Не спасёт и сейчас, независимо от того, насколько долго она будет с надеждой ждать его у двери. Она обязательно вот-вот распахнётся и Хилл её отсюда заберёт, укрыв в своих объятиях. И ей неважно, убьёт ли он её обидчика. Главное, что он пришёл за ней. — Я начинаю подозревать, что ты хочешь вернуться к той расправе. — Курапика попытался не вздрогнуть от жалости, сжимающей его отравленную душу. Но несчастный взгляд, устремлённый в щель двери, вынудил его с досадой отвернуться. — «Просто показалось...» — старался утешить себя Курута и вернуть своё хладнокровие. Он знал, что будет колебаться. Но не знал, что от того, как напрямую увидит взгляд, который когда-то точно так же ждал и его. И пока он пытался отдышаться, на столе начались шебаршения. Курапика перевёл успокоившийся взгляд на Морену, которая наконец решилась и закинула голову назад, держа над собой лекарство от «завтра». Комната погрузилась в кромешную темноту после того, как свет над столом погас. Он вышел в коридор и закрыл за собой дверь, облокачиваясь на неё, чтобы она не смогла её открыть. И пока он выполнял свою часть обещания, её ногти начали скрести где-то внизу. Должно быть, стоять она сейчас не может точно так же, как и произнести мольбы о помощи. Единственное, что той даме сейчас удавалось, это задыхаться в кашле и молить о спасении Паристона, который даже не захочет её услышать. Она пыталась даже кричать, но удавалось хрипло. Пару раз. Остальные попытки перебивал кашель, душащий её всё сильнее и сильнее. Курута стоял и слушал это всё, упорно устремляя бездонные глаза в пол. Стоял и обнадёживал себя оправданиями. Только их перестало в какой-то момент хватать. Особенно когда тиканье часов стало громче её потуг вдохнуть воздуха. Не в силах больше терпеть собственной жестокости, он схватился за ручку двери и распахнул дверь, пока не стало слишком поздно. — Достаточно, выплёвывай! — он хотел взять её на руки, чтобы отнести в процедурную и сделать промывание, но её слабые руки начали отмахиваться и пытаться отстранить его от себя. — Дай мне спасти тебя, дура! Морена, с замыленными глазами от слёз и со жгучей болью в переносице, мотала отрицательно головой, лишь бы он её больше не трогал. Теперь бесполезными потугами спасти это безнадёжное тело оказались его. — Я введу тебе вирус, а потом вылечу. Пойдёт? Ты слышишь меня? — дёргал её за плечи Курапика, растерянно бросая свой взгляд в разные стороны. На самом деле он знал, что не успеет, поэтому думал, как бы спасти её здесь. Не был бы так самоуверен в том, что в итоге не повернёт обратно, подготовил бы всё необходимое. Нет, он бы вообще это всё не затевал. После того, как её мозг перестал воспринимать горечь в горле, в её затуманенном рассудке родилась мысль, что он наконец пришёл. Ей не удавалось распознать чужой голос, она не видела очертания лица. Различала лишь цвета. Решив, что ей ничего больше не нужно, как умереть в объятиях Хилла, её испачканные в собственной крови губы приняли тёплую улыбку. — Хилл?.. — постаралась раскрыть глаза пошире, чувствуя тепло чужих рук на фоне предсмертного холода. Она старалась разглядеть лицо замершего, который от такого вопроса не был в состоянии даже пошевелиться. — Да. — Тогда… тепло. — прошипела шёпотом Матерь. Это был первый раз, когда из губ Курапики вырвалась правдоподобная ложь. Лишь бы эта верная и бездыханная не умерла на руках врага. После её последнего признака жизни, он замёрз изнутри и остолбенело смотрел в одну точку. А потом посыпался шквал просьб о прощении, как только её тело стало леденеть снаружи. В ответ на его извинения, её бледная и хрупкая рука скатилась на холодный кафель, оставляя его здесь совсем одного окончательно. Он убил её и заставил прочувствовать тот же страх, который они заставили прочувствовать «её». Только это совсем не утешало и не грело душу, как он на то рассчитывал. Курапика понятия не имел, сколько по времени он просидел неподвижно с мёртвым телом на руках. Такая реакция на её смерть его даже напугала. Он не чувствует вины по отношению к Морене, но вспышка сострадания терзала его душу. А холодные слёзы, разбившиеся в итоге об девичье запястье, лились скорбью по той, кто однажды задыхался от вируса в холодных стенах под землёй. Сейчас он наконец осознал, что взаправду её потерял. Если другие девушки просто заражены и имеют шанс на спасение, то созданное им заражающее проклятие просто убило его возлюбленную. А также его самого, оставив только двигающееся тело, переполненное ненавистью. *** На холодных улицах снова единственными источниками света являлись фонари ассоциации и луна. Орлис глядела то на обмёрзший асфальт за окном, то на готовую вакцину. Это вещество при взаимодействии с заражённой кровью правда очищала её от вируса. Эксперименты на эффективность лечения особи этой сывороткой планировалась седьмого числа, то есть сегодня. До окончания дня оставался всего час и все были на взводе от тягостного ожидания. Орлис бросила взгляд на давно знакомую ей особь в анабиозе. Она была укутана в белую простыню, а к её рукам были подсоединены трубочки для доставления глюкозы в кровь. После она переместила свой взгляд под стол. На тумбочку с ящичком и с замком. Как только её рука потянула за ручку, она отодвинулась. Курапика забыл её запереть? Оттуда ей в нос ударил застоявшийся запах засохших роз, обрезанных под самые лепестки. Тёмно-красные бутоны прикрывали за собой тайное дно. Орлис такие предсказуемые хитрости видела сразу. Её пальцы поддели тонюсенькую дощечку, под которой лежала стопочка каких-то бумаг с генетическими исследованиями, прикреплённые конкретно к этой особи. Было похоже на заметки с личными отчётами и исследованиями. Прочитав их, она не сразу поняла, почему он вообще их скрывал. Только дойдя до последней страницы, её ресницы вздрогнули, а глаза под ними проскользнули к лежащей под простынёй. «Как и предполагал. Вирус погибает, когда обладательница тела умирает. Если бы это было не так, Церидних, принимающий ванные с их кровью, давно заразился при контакте с кровью заражённой особи. А значит обладательница тела жива и…» Это последнее, что она успела прочитать до того, как услышала шаги за дверью. — Курапика! — встретила его взволнованным взглядом Орлис, суетливо пряча документы и задвигая ящик обратно. Только от его вида она побледнела. — Что произошло? Эй?!.. Он ей ничего не ответил. Только посмотрел на время и подошёл, собираясь с силами, прежде чем что-то сказать. Орлис, видя его таким подавленным, несмело обвела его шею руками, а ладони положила ему на голову, чтобы прижать к своему плечу лицо, лишённое эмоций. Она тепло улыбнулась, радуясь тому, что он позволил ей обнять его. На деле не хватало сил на слова «против» или привычные ему отдёргивания от людей. Перед глазами всё одна и та же картина. Мёртвая Морена. — Всё будет хорошо, — шептала ему на ухо Орлис, немного покачиваясь и замечая сырую землю под его ногтями. — Вакцина готова, так что всё у нас теперь будет хорошо. Ничего уже не будет хорошо. Лично для него, не будет уже вообще ничего. — Подготовь особь для проверки вакцины, — сухо попросил Курапика, всё не сменяя фокус своего внимания от незабытого произошедшего. — Дай мне десять минут! — попросила Орлис, мягко отстраняясь от его замершего тела. Она срочно открыла дверь, окрылённая тем, что будет одной из первых, кто станет свидетельницей эффективно работающей вакцины. Не забыла по пути к оборудованию направиться в жилой блок, чтобы оповестить всех подтягиваться на главный исследовательский этаж. Юмико не понимала. Сидела на краю застеленной утром кровати и ждала. Никуда не уходила, так как не хотела пропустить приход Морены. Она рассчитывала на готовую вакцину под конец их прогулки, как финальный штрих именинного дня. Хотя остатки терпения вот-вот разобьются, и она отправится искать Морену, не смотря на успокаивающие слова Киллуа: — Может, она просто уснула где-то? — усмехнулся Киллуа, испепеляя потолок. Хотя эта, давящая ожиданием неизвестно чего, тишина напрягала и его. Он верит Курапике и в то, что вакцина будет сегодня. Не маячил у него перед глазами, как тот того и хотел. И понятия не имел, какую весточку пришлёт до начала действий. А ведь время поджимает и, если он не даст знак Гону до восьмого числа, Тетта без предупреждения ворвётся в ассоциацию и всех арестует. Времени осталось час или меньше. Вот и пришла долгожданная весточка в виде Орлис, которая позвала их на тестирование вакцины. Позвала и Паристона с принцем, который оставил свой особняк ради этого момента. Но последний так лениво на это отреагировал, подготавливая официальные бумажки на приобретение алых глаз. Только когда Курапика отправил ему через Тетту свою версию договора, он халатно отнёсся к изменениям условий, напечатанных крошечным шрифтом. Эти бумаги были не так интересны, как подбор инструментов, которыми он будет выковыривать глаза из глазниц. И мысли о том, что у того учёного старика, подопечного Паристона, есть выбор из металлических игрушек куда интереснее его скудного запаса, вызвали у него целую бурю эмоций от собственных кровожадных фантазий. — Может, она с Паристоном? — облокотился головой на руки сзади Киллуа, подпирая ногой дверь и пропуская Юмико вперёд. — Может быть… — не унимаясь в беспокойстве, она медленно шла за ним. Что-то не так. — Не унывай так, — улыбнулся ей Киллуа, наклоняясь и кладя ей на волосы свою ладонь, которая с каждым шагом всё чаще поглаживала их. Матерь очень горюет по Виктории, это было очевидно из рассказов Юмико об их прогулках. Ему было очень некомфортно от мыслей, что благодаря доброте Морены, тоскующей по им убитой, он будет свободен от Совета и семейного долга. А благодаря Гону, не только сестра будет в порядке, но и сегодня они благополучно выберутся. Благодаря Курапике, Юмико сегодня выздоровеет. Одним из многочисленных беспокойств, являлась тревога из-за затишья Иллуми. С тех пор, когда Киллуа с Гоном освободили особняк для принца, о старшем брате не было вообще никаких вестей. Они вошли в просторный холл с кучей пустующих вольеров. Кафель отражал зеленоватый свет от ламп, а экраны с исследовательскими и не особо понятными на первый взгляд изображениями стояли на столах с металлическими ножками. Напротив вольера как раз стоял один такой стол. За стеклом неподвижно лежала незнакомая пациентка в халате, но даже так её руки и ноги были крепко накрепко запечатаны кожаными ремнями. Орлис понажимала по клавишам на клавиатуре и вывела лежащую девушку из состояния анабиоза. Только пробуждённой особи всё равно никак не удавалось пошевелиться, а закричать так тем более из-за подготовленной медицинской повязки на рту. Она барахталась и поднимала грудью, вздёргивала конечностями и пыталась издать вопль. Создавалось ощущение, будто ей было страшно. — Тот, кто созвал нас сюда, сам не явился? — усмехнулся Паристон, не переводя взгляда со стекла. — Надо бы за ним сходить, да? В самом деле, не будем же мы тут ждать, пока он не напрощается вдоволь. — Морены тут нет, — осторожно и тихо произнёс Киллуа, наблюдая за реакцией Юмико. Кацуки вызвалась сходить за ним, тая последнюю надежду на то, что Матерь сейчас с ним. Киллуа же воздержался, чтобы не сводить глаз с Паристона. Его эта непринуждённость напрягала не меньше, чем исчезновение Иллуми. Курапика с места не сдвинулся с тех пор, когда Орлис ушла. Он бесцельно смотрел на безмятежное лицо, которое давно уже не имело каких-либо поводов, которые позволили бы ему коснуться до неё ещё раз. Волосы не выпирали, чтобы его рука убирала их за ухо. Пыль на её щёки не наседала, чтобы костяшка его пальца могла провести по её коже ещё раз. А ресницы даже не собирались пошевелиться, перед тем как открыть осознанные глаза, чтобы оправдать его самые тёплые грёзы. Его палец начал растирать кожу на запястье Леан в четной попытке вернуть ей её здоровый румянец, но единственное тепло исходило лишь от его рук. Курапика коснулся губами её холодных пальцев, а потом устало склонил голову и зажмурил свой пустой взгляд от раздражающих стуков по двери. — Ты прости меня, если сможешь. Я просто хотел поступить правильно и решить всё самостоятельно. Чтобы ты проснулась от кошмара и не была вовлечена в тот, что происходит здесь, — склонился над её ресницами Курапика, оставляя ей на лбу свой последний мягкий поцелуй. — Но не мне быть твоим героем. Душа после этого тоскливо заскрипела, как очень старые забытые качели с осыпавшейся краской и ржавчиной. Медленно раскачивалась, плавно переходя из тягучей печали в яростную смуту. Курапика спрятал малюсенькую бумажку и склянку с сывороткой ей в ладонь, прежде чем Юмико зайдёт к нему. — Курапика?.. — неуверенно прошептала словно в пустоту Юмико. Её догадки становились всё более разочарованнее, ведь и здесь Морены не оказалось. Более того, Курапика опять бесцельно проводит здесь время. Если эти бесполезные торги за утерянное так и продолжатся, он всем только навредит. — Прекращай уже «это», — в напряжении свела брови Юмико. — Она ведь... Её здесь уже давно больше нет. — Я знаю, — не желая слушать никого более, он вяло приподнялся с места и прошёл мимо Юмико к столу, с которого взял какую-то колбу с жидкостью, а потом повернулся к ней и спросил: — Мы, вроде, спешим? Она ещё никогда не встречала такой безэмоциональной улыбки в свою сторону. Немного погодя, её рукава попытались стереть с щёк мокрые следы от своих слёз, вылезших ни с того, ни с сего. Лишь бы Киллуа не волновался в такое неподходящее время, хоть и хотелось к нему наконец прижаться и выплакаться от того, что накопилось за всё это время. Но, впрочем, времени после этого рывка будет предостаточно. Она, сдерживающая тяжёлый порыв внутри, выдержала этот томящий путь до экспериментальной особи. Ни Морены, ни принца тут всё так же не было. — Ну наконец-то! Уж думал, что не доживу до сегодняшних дней, — пнул Паристон пальцем свисающую чёлку Курапики, у которого не было сил реагировать на его провокации и издёвки. — А сколько было от тебя угроз, а у меня надежд на достойную расправу от тебя. Кислотный антисептический пар кубарем упал на пол под тяжёлую дверь вольера, в который вошла Орлис. Она подошла к дрыгающему конечностями телу и поднесла шприц к её выпирающим венам на запястье. Аккуратно проткнув кожу и запустив иглу внутрь, она нажала на шток и выпустила подготовленную дозу содержимого ей в кровь. Она приложила чуточку больше усилий при вытаскивании иглы, ведь рана вокруг инородного предмета успела затянуться. Орлис в ожидании ждала, когда резвые попытки особи прекратятся, а глаза обретут прежний свой цвет. Однако, этого не случалось подозрительно продолжительное время. Все начали коситься на Курапику, некоторые даже через нехотя. Но он не переставал следить за процессами её организма, отображающимися на экране компьютера. — Действует?.. — Киллуа перебрасывал свой взгляд то на хмурящегося Курапику, то на экран, в надеждах что-то там уловить. — Не понимаю… — свёл в напряжении брови Курапика, стараясь игнорировать взгляды на себя. — Ты сможешь понять, действует ли она вообще? — поинтересовалась Юмико, складывая руки и поглаживая себя по предплечьям. — «Я чувствую лишь то, что потихоньку теряю с ней связь» — Действует, — ответил ей Паристон, разглядывая монитор. Действительно, жидкость стремительно распространялась по венам и уничтожала любой намёк на вирус. Видимо, остаётся только ждать, когда вакцина закончит своё действие полностью. Курапика пристально посмотрел на непроизвольные действия Юмико руками, отчего пришло осознание. Он быстрым шагом зашёл внутрь вольера под внимательное наблюдение остальных, в особенности Киллуа. Что-то прошептал Орлис, а потом положил ладонь на руку особи. — Холодная, — произнёс Курапика, оглядываясь по камерам вокруг. — Не удивительно, — сказал Киллуа, складывая руки перед собой. — Кожа мутаний у всех холодная. — В этом и проблема! Её кожа не согревается, но процесс выздоровления пошёл. Если её сейчас не согреть, вылеченная девушка тут же умрёт от переохлаждения! — Но факт того, что вакцина работает, остаётся истинным! — расширил глаза Паристон, с трудом стараясь держать свою улыбку под контролем. — Надо приостановить поток препарата и согреть тело, иначе… — Запрещаю! — протестовал Паристон, поднимая руку вверх. — Времени нет, а эффективность вакцины нужно проверить здесь и сейчас. — Она так умрёт! — Давно ты беспокоишься за жизни незнакомых тебе людей? — усмехнулся Паристон, разводя руками. Паристон подозвал к себе Орлис, чтобы она не стояла в том вольере, ведь она загораживала лицо, полное тревоги за замерзающую особь. Промежутки между дёрганьями мутаньи становились растянутее, как только учёная вышла и взглянула на дверь, через которую должны будут выйти все те, кто был посвящён в план по быстрому побегу. После того, как Курапика ей что-то прошептал, она стала не только знаком для Гона, но и частью их плана, так как не являлась причастной и не заслуживала наказания. В тихий момент, она выйдет из холла и побежит к стоянке с припасённым для них фургоном. — Поздравляю вас всех с созданием вакцины! Отметим этот денёк в календаре? — резко хлопнул в ладоши и растянул улыбку Паристон, косясь на потрясённое лицо Курапики. — Теперь в тебе нет нужды. — Это верно… — собственная реакция на смерть незнакомой девушки заставило Курапику слегка улыбнуться. Всё же в нём ещё осталась человечность, которую он собирается в себе сегодня растоптать. — Прежде, чем мы сейчас перестреляем друг друга в агрессивном выяснении, чья по итогу вакцина, учтите. Я прекрасно знаю о том, что я необходим вам живым. Моя смерть просто невыгодна никому из вас, — как только его рука начала шастать в кармане, виски Юмико стали понемногу покалывать. — Твоя уловка со взятием меня в заложники уже недействительна, Курапика. Мало того, что я могу защитить свою руку с чипом с помощью этого аппарата, кстати погляди!.. Её дизайн в точности, как у тебя! Не смог удержаться. — рассмеялся Паристон, слыша болезненный вскрик Юмико, а потом взглянул на всполошённого Киллуа. — Не стоит этого делать. Ох, Юмико. Я освобождаю тебя от своей просьбы. — Какой ещё просьбы? — Киллуа маялся между выбором взять Юмико на руки или же схватить какой-нибудь удобный момент, чтобы напасть на Паристона, чтобы он прекратил эти издевательства над ней. — Поверить мне и выставить Курапику сумасшедшим. Она предпочла довериться мне, — не смог сдержать всё же смех Паристон, прикладывая пальцы к мокрым от слёз ресницам. — Вы бы видели, с каким серьёзным лицом она слушала мою чушь про то, кто прав, кто виноват. — Какой же ты урод! — рявкнул Киллуа, придерживая ту, кто не в состоянии стоять на ногах из-за болей от хлёстких ударов волн. — Ладно, посмеялись и хватит. — выдохнул Паристон, перемещая свой благосклонный взгляд на безучастное лицо Курапики. — Твой пульт бьёт прямым электромагнитным лучом, воздействуя только на чип, а мой по области, нанося урон по всем заражённым участкам кожи. А значит, по всем. Юмико, хочешь ощутить те же боли, которые чувствовали те, кто столкнулся с триггером в бункере? А может… — как только его палец начал медленно двигать колёсико, ей словно перекрыли дыхание. Нет, волны в прямом смысле сжимали её шею. — …и вовсе задушить тебя? — Чего ты хочешь? — смотрел на стрелку часов Курапика, вздыхая из-за того, как медленно идёт время в эту ночь. — Естественно, ты везде скрыл хоть какие-то намёки на рецепт вакцины. Как и в прошлый раз с вирусом. Для начала отдай-ка мне пульт от чипа, — потребовал Паристон, расслабленно улыбаясь тому, как он покорно выкладывает аппарат на стол и отходит. — Ну, а теперь и рецепт вакцины продиктуй мне, будь добр. — Нет, — выдохнул Курапика, отводя взгляд. — Иначе я убью её! — напряг брови Хилл, получая в ответ лишь равнодушный взгляд, как только стрелка часов сменила седьмое число на восьмое. — Рождество вышло, Хилл. — впервые обратился к нему по фамилии Курапика. — На ноге сильно жжётся? — Отвлекающая уловка такая? — усмехнулся Паристон, в действительности чувствуя какое-то неприятное жжение в той области. Потом стало настолько неприятно, что ладонь рефлекторно прижалась к ноге. — Ровно в двенадцать тот чип должен был самоуничтожиться, выпустив в твой организм вирус. Не волнуйся, я смешал его с концентратом лекарства, а значит сразу ты не умрёшь. Курута посмотрел на упавший пульт с его рук, которые уже прижимали ткань к заражённой ноге. Под ней кожа начинала приобретать синеватый оттенок. Курапика отшвырнул аппарат, который заставлял волны кошмарить тело Юмико, а потом присел на корточки перед заразившимся. — В сгоревшем саду я припас для тебя лекарство. Ты сразу поймёшь, где оно. Доползёшь? Либо можешь гордо умереть здесь, оставив нас расплачиваться за все свои грехи. Паристон упёрся ладонями в стену, мелькающими моментами видя перед собой темноту. Словно чёрная краска заливается в глаза. Но на деле это реакция организма на пульсирующую боль. Тяжело дыша, он с вызовом взглянул на хладнокровное лицо своего ученика. — Посмотрим, что ты там припас для меня… — с кряхтением посмеялся Хилл, не сразу находя рукой ручку двери. — Курапика, давай уходить! — как только Киллуа подсадил Юмико себе на спину, он почувствовал холод в его взгляде. — Давай же?.. — Килл, пойдём отсюда… — вяло подёргала его за одежду Юмико, пока руки и колени на весу тряслись от слабости. Она умоляюще прошептала «пожалуйста», из-за чего у него чуть дыхание не перекрыло. Киллуа всё же с надеждой взглянул ещё раз на того, кто не одарил его и вовсе никаким взглядом. На спрятанный взгляд падал единственный источник холодного света из вольера с мёртвой девушкой. Киллуа совершенно не хотел ассоциировать эту картину с их последней встречей. Но и сделать ничего было нельзя, а времени уже не было на то, чтобы хотя бы объясниться. Золдик резко развернулся и со всей дури пнул перед собой дверь, которая чуть не слетела с петель. — Мы… — шёпотом начал подбадривать скорее расклеившегося себя Киллуа. — …скоро встретим Аллуку. И будем жить вместе, счастливо. Да? Ради этого же всё было… Тусклый свет гаража и знакомое девичье лицо той, кто выглядывала из водительского места фуры. Она махала им и, обозначая своё местоположение, встретила их сразу же, как только они преодолели коридор. Всего через несколько минут он заполнится наёмниками Тетты, чтобы взять под арест Паристона. Палм и была той, кто сидела у руля. Двери в кабину им открыл Гон, который помог усадить ослабевшую от волн Юмико на удобное место. А внутри сидели Миллуки и мало что понимающая Орлис. Вторая с недоумением взглянула на этих двоих и спросила: — Где Курапика? — Отстал, — равнодушно ответил Миллуки, перебегая пальцами по клавишам своего переносного ноутбука и наблюдая за камерами. — Мы без него. — Оставим Курапику?.. Он ведь просто задерживается, да? — отчаянно пытался Киллуа придумать множество оправданий. Ему так хотелось, чтобы они оказались правдой. — Чтобы оставить Паристона в живых. Ведь если он умрёт от вируса, некому будет остаться… А ввёл вирус, чтобы помочь Юмико. Она же в заложниках у него была и… — Киллуа! — холодно отрезал Миллуки, сгибая свои тонкие брови. А потом требовательно посмотрел на Палм, которой пришлось завести мотор. — Вакцина у тебя? — Вак…цина?.. — раскрыл в потрясённом осознании Киллуа. — «Если не вылечим Юмико в пределах города… она…» — Ало! Киллуа! — пытался достучаться до него старший, злобно пялясь на его побледневшее лицо. — Он отдал её тебе? — Нет… Их должно быть две капсулы… Одна в девушке, а вторая… Для Юмико… — в осознании, в каком они пролёте, ведь второй капсулы при нём не было, его подушечки пальцев с безнадёгой проскользили по корням серебристых волос. — Вы что, издеваетесь? — рявкнул на них Миллуки, чуть ли не набрасываясь на Киллуа. Но черноглазый и угрожающий взгляд Юмико заставил его опешить. Старший Золдик бросил обиженный взгляд на экраны коридора, в котором вооружённые люди направлялись к заданной точке. А потом на его глаза попалась неприятность в виде Иллуми, поднимающегося в лифте на самый верхний этаж. — Что за?.. Он в ассоциации, мы уходим. — предупредил Миллуки, вдребезги разрушая надежды Киллуа на то, что ожидаемый им всё же придёт. — Нет, а Юмико же… Один из главнокомандующих, имеющий такие же права, какие имеет Гон на распоряжение своего отряда, который патрулирует самый верхний этаж, обратил своё внимание на шум тросов в лифтовой шахте. Электронные цифры над автоматическими дверями лифта всё увеличивались в своей величине. И когда концы проводов подняли кабину до их этажа, раздался звоночек, оповещающий о приезде неизвестного им пассажира. Свет в коридоре сразу же вырубился из-за чего нависло немое напряжение. Все направили дула своих оружий на двери лифта. Они раздвинулись, проливая полоской единственный источник света на пол коридора. Женский голосовой робот в кабине произнёс номер этажа, но внутри уже никого не оказалось. Такое ощущение, что это чья-то шутка и внутри изначально никого не было. Волоски бровей главнокомандующего отражали на себе холодный свет из открытого лифта. Мужчина махнул подбородком в сторону распахнутой кабины, но дать указание не успел. Острая игла врезалась ему в лоб и пронзила крепкий череп. Эхо цокота каблуков Золдика разносилось по всей площади протяжного и беспросветного коридора таким образом, будто бесчисленное количество сороконожек сейчас ветвится между плитками под ногами и по стенам вокруг. А звуки поражающих игл можно было сравнить с мерзким шевелением их усиков, если не брать в учёт предсмертный всплеск резко обрывающегося вопля. И абсолютно каждый удостоился запечатлеть свою воздушно жуткую смерть, сопровождающуюся лишь мелькающей тенью, цвета чернее мглы, которая их окружала. Подобно концу вальса, убийца медленно поднял руки, и окровавленные иглы вернулись на прозрачных нитях в то же положение между его пальцами. Под конец смертоносного танца и свет врубился, как будто прожектора по завершению спектакля. Он осветил всю эту массовку, не стоящего внимания убийцы. Ручейки крови, вытекающие из искусно тонко пробитых лбов, сползали с мертвецов на грязный пол. Иллуми был самой любимой куклой Паристона. Идеальный оригинал, который никакой жертве вируса не по силам будет переплюнуть его в его же совершенстве. Он даже не посмотрел себе вслед, а сразу направился к своей цели, которая точно заставит его младшего брата подчиниться. Зайдя в тихую исследовательскую комнату, где шумели изредка капающие капли глюкозы в капельнице, его взгляд лёг на лицо Леан. Освободив девушку от игл снабжения, он поднял её на руки, после чего раздался удар стекла по кафелю. Её свисающие кисти что-то обронили. Склянка не разбилась, но покатилась под койку. Не сильно спеша, он закинул свою легко достигнутую цель на плечо и сел на корточки, утоляя свой не долговременный интерес. Чёрные глаза Иллуми пробежались по тексту на записке, а уголки губ в осознании слабо растянули улыбку. Это то, что нужно конкретно ему. Под наблюдением камер, за которыми Миллуки продолжал следить, Иллуми без труда покинул ассоциацию. Разве что неизвестно в каком направлении, ведь своей иглой он пробил стекло в последней камере. Если бы эта камера ещё поработала какое-то время, то запечатлела бы и ползущего Паристона к сожжённой оранжерее. А потом и принца с тем низкорослым учёным с козьей бородкой, идущего в сторону, откуда он полз. Они бы повстречали его на пути разветвлённого коридора, идя они чуть быстрее. — Вам бы с такими познаниями в какое-нибудь хирургическое ремесло, — неловко посмеялся старик, разглядывая безобидно предвкушающее лицо Церидниха. Оно не выражало устрашения, а скорее любопытство. — Оставлю это профессионалам! — ухмылялся принц, отворачивая лицо в брезгливости. — «Быть на одном и том же уровне, что и полезный мусор?» — При малом усердии, Ваше Величество… — хотел продолжить льстить учёный, но знакомая фигура в конце коридора забрало всё внимание принца на себя. — Эй-ей! Принц дружелюбно помахал Курапике, который в свою очередь его таким приветствием не одарил. Он без сопротивления подошёл к Церидниху. Но как только тот открыл рот, Курута вытащил из кармана пистолет и поднял его на уровень головы принца. Не успел он и слова произнести, как по коридору раздался вопль старика вперемешку с оглушительным выстрелом. — Контракты внимательно читать нужно… — ядовито прошептал Курапика, медленно опуская пистолет с простреленного лба скатывающего тела, оставляющего за собой красный след на серых стенах. Спина старика прижалась к холодной стене. Этот красноглазый сейчас и с ним покончит? Кончики седых волос на бороде вместе с коленями тряслись так же, как и осиновые листы на ветру. И от одного лишь его движения в свою сторону губы старика в мольбе начали шептать просьбы о какой-то там пощаде, которую Курута всё не мог расслышать. Страх заставлял дышать всё быстрее, но удавалось это всё тяжелее и тяжелее. Душившая тревожностью тяжёлая змея сползла с шеи и плеч старика, как только шаги, игнорирующие кровавую слякоть принца под собой, начали отдаляться от него. Паристон наконец добрался до разбитых дверей сожжённого сада, даже не замечая, насколько запыхался. Чего ему так торопиться, если у него всё схвачено? Его ноги обессилили ещё когда он добрался до лопнувших стекол. А колени были уже содраны, когда они доползли до рыхлой ямки, недалеко от входа. Можно сказать в самом центре сгоревшей теплицы. Его кожа на пальцах была расцарапана каменными гранулами земли. А всё потому, что они отковыривали обледенелый гравий, безудержно вонзаясь в сухую и обмёрзшую землю. — Я ведь предупреждал. Перед смертью ты прочувствуешь всё то, что мучило меня эти долгие полгода. Хилл и не понял, как Курута успел так быстро его нагнать. Возможно, просто восприятие времени исказилось. Он просто рыл и рыл. — Морена умерла в свой день рождения. Не дождалась его завершения точно так же, как и тебя. А она очень тебя ждала в той холодной комнате. Ничего тебе, случайно, не напоминает? Во мраке из-за засыхающих и помутневших от вируса глазах Паристону удавалось разглядеть всего лишь два алых огня и расслышать его хладный голос. Хотя причина была не только в поражающем вирусе, но и в собственной реакции на осознание, что труп в ледяной яме принадлежит Морене. Её ладони, хранящие капсулу с вакциной, были не теплее земли. Хилл попытался распутать её пальцы, но Курапика с тяжёлым вздохом наклонился и в последний момент отобрал капсулу. Красноглазый боролся с желанием не скинуть его в эту неглубокую яму, но сдержался. — Если ты мне ответишь, что на самом деле ты сделал с душой Леан, я отдам тебе это. — он поднимал стекло с содержимым всё выше и выше от обессиленных рук Паристона. — Моего человеческого отношения к себе заслуживает кто угодно, но не ты. — Я тебе… — бегал болящими глазами по своим пустым ладоням Паристон. — …клянусь! Я к исчезновению её души никак не причастен! Скорее всего она сдохла раньше, чем её тело мутировало и... Пожалуйста... Отдай... — Тебе? — после недолгой паузы спросил Курапика, равнодушно наблюдая за протягиваемыми к нему ладонями. — Ты обвёл всех вокруг пальца. И где ты оказался в итоге? Давай же, порадуйся. Медленно прикрыв глаза, он аккуратно положил ему в руки склянку. Как только Паристон обвил пузырёк пальцами, подошва ботинка Курута легла на их отпечатки на стекле. Более того, он прижал стопой его пальцы к стеклу посильнее, чтобы не дай Бог он не выронил свою заслуженную вакцину. Всё нажимал и нажимал, не давая Паристону отдёрнуть свою прижатую к земле руку и вколоть стискиваемую вакцину. Раздался то ли хруст стекла, то ли костяшек, а может и вовсе их скрежет друг об друга в кровавом месиве под затлевшей травой. А потом и скуление в нытье от боли впивающихся осколков лопнувшего в ладони стекла. — Возьми, — выдохнул Курапика, наконец освобождая руку. — Это так несправедливо… Почему именно такой, как ты?.. — выплёвывал слова вместе с кровью на сотлевшую землю. — Мне нельзя умирать! Я особенный, ясно тебе!? Я единственный гений, способный изменить мир… Никогда в истории человечества не было… не было такого, как я… Мне суждено было изменить человечество, а ты всё испортил! Я тебя… — обречённо поднял глаза с ладоней со стеклянной мешаниной и с собственной кожей на тёмную фигуру, смотрящую на него сверху вниз. Хилл видел на ней лишь алые огни и тень слабой, но предвкушающей улыбки от того, что он сейчас наконец услышит. Но всё же не смог пересилить болезненный порыв высказаться перед очевидной смертью. — …ненавижу… Я тебя ненавижу! — Это хорошо, — ответил с расслабленной улыбкой ему Курапика, не отводя взгляд от безысходных и паникующих глаз сокрушённого. Как только кровь начала сочиться не только из изрубленной осколками ладони, но и выплёскиваться мокротой от кашля, Паристон начал в конвульсивном содрогании биться под алым светом. Курута просто наблюдал за гниением срубленного сорняка. На этот раз он не кинется в последний момент помогать задыхающемуся, а останется с безнадёжно бездушным до самого последнего его вздоха. Может быть, была бы его ненависть сильнее его человечности, то и его стопа надавливала бы на кожную кашу со стеклянными рубинами и дальше, лишь бы громче он выл от боли. Наверное, он ещё успеет пожалеть об этом упущении. Курапика не отвёл от его лица взгляд даже тогда, когда его оттенок приобрёл серовато-синий, трупный цвет. Он только прикрыл свои глаза и достал из кармана уже знакомый кисет с оставшейся парой скруток, слыша позади травяной шелест из-за чужих шагов. — Теперь-то ты доволен? — прокрутил колёсико зажигалки Пиетро, напоминая опалённым корням растений о главной причине их смерти. — Это оказалось куда быстрее, чем я себе представлял. — отдал наконец кисет обратно их изначальному обладателю. — Месть того стоила? — задал он ему главный вопрос. — Нет. — Ты даже представить себе не можешь, как потом пожалеешь. — Единственное, о чём я буду жалеть каждый свой день, это о том, что его мучения были так коротки. — Поэтому что тебя, что Паристона, я на дух не переношу. Оба думаете не весть что о себе, а жизни других для вас ничего не значат. Семья Золдиков из той же категории. Но самый отвратительный это – ты. Они хотя бы ценят собственную жизнь, что нельзя сказать о тебе. Ты поставил на кон всё. Прошлое, настоящее и собственное будущее ради того, чтобы снова запятнать свои руки. Омерзительно. — Терять мне и вправду больше нечего. — Курапика Курута. Ты поплатишься за свои деяния по всей строгости закона. — ядовито прошипел Пиетро под лязг вынимаемых им наручников. — Твоё гниение в тюрьме будет отличаться лишь мучительно долгой продолжительностью. Но в итоге ты всё равно загнёшься точно так же. Киллуа Золдик. Статус: жив. Местоположение: в пределах изолированного города. Главный кандидат на место Золдиков в Совете. При умышленном отречении от места разделит ряд преступлений с Курапикой Курута, а также понесёт наказание за: защита особо опасной заражённой, защита особо опасного преступника, манипуляция государственными служащими в целях укрытия ордена, манипуляция со связями с особо опасной заражённой. Срок лишения свободы: пожизненное. Юмико Кацуки. Статус: заражена. Местоположение: в пределах изолированного города. Признана особо опасной заражённой, угрожающей безопасности обществу. Мгновенная ликвидация при встрече. Любое взаимодействие или контакт карается лишением жизни на месте. Курапика Курута. Статус: жив. Признан особо опасным преступником, совершивший множественность особо тяжких преступлений, такие как: геноцид, опыты над людьми, шантаж, наёмничество, нелицензированный сбыт оружия, нападение на военных лиц на улицах заражённого города с целью убийства (случай у лесного дома при обнаружении скрывающихся лиц Киллуа, Аллуки; случай при попытке побега из города; случай неорганизованного терроризма в пределах ассоциации), многочисленные убийства военных лиц, многочисленные убийства заражённых жертв вируса, многочисленные убийства запертых в городе лиц, лишение жизни лица из королевской семьи, лишение жизни лица из Совета, укрытие особо опасной особи, удержание в заложниках Золдика Киллуа, умышленное утаивание вакцины. После допроса будет перенаправлен в страну, где разрешена экзекуция, для проведения смертной казни. Иллуми Золдик. Статус: пропал без вести. Кандидат на место Золдиков в Совете. Местоположение в пределах изоляционного города. Подозрение на скрытие ордена, ведётся расследование. Дочь лейтенанта. Статус: мертва. Предполагаемое место нахождения: Иллуми. Аллука Золдик. Статус: жива. Предполагаемое место нахождения: за пределами заражённого города.