Альтушка со стажем

В сером и безвкусном городе слышались пронзительные визги машин, крики подростков, стычки котов и псов, щебетание птиц. Пернатые не вдохновляли людей и не давали им надежду на хороший день, а лишь давили на нервы каждому прохожему, заставляя тех, как можно скорее, проходить мимо их «вдохновляющего концерта». Фëдор ровно так же быстро шëл по улице с замученным лицом, словно всё его тело пронзили ядом усталости и ненавести. Но ненавести к чему? К этому миру и этому дню? Нет, не совсем. А, может быть, и да. Он не до конца понимал собственные чувства и эмоции, следуя повседневному плану. Мысли запутывались в узлы, а узлы в одну сплошную кучу муки и непонятности. Вроде бы картинка в глазах каждую минуту меняется — а, по сути, всё одно и то же. Один дом сменяется другим, но по окраске и «эмоциям» это тот же самый дом, который он видел буквально пять минут назад. Небо плотно задëрнуто серыми облаками, солнце даже не пытается осветить угасший город. В голове трещит мысль взять да и побежать навстречу ветру, чтобы хоть немного, но почувствовать себя живым, да вот только ноги словно немеют с каждым шагом, словно в них вкачали сотни литров анестетика. Когда всë так изменилось? С какого именно момента его жизнь перевернулась на все 360°? Он не знал точного ответа. Эти мысли давили на голову, хотелось отдаться чувствам и эмоциям всем телом, свалиться на знакомый, но в то же время чужой и неизвестный асфальт, свалиться, и забиться в истерике, послав всё к собачьим чертям. Но так нельзя, ему не дозволено. Везде присутствовали этические нормы, которые засели в горле так глубоко, что, банально, вдохнуть воздух, было невыносимо больно и опасно. Казалось, словно, за каждым углом стоит чëрная, изогнутая в зюзю фигура, и своими изумрудно-голубыми глазами смотрит за своей жертвой, вынюхивая слабые и мягкие места, чтобы напасть и сжечь все сухожилия и кости. И, боясь смерти, приходится впахивать как вне себя, пытаясь ухватиться за тонкую ниточку жизни, при этом держа на себе ещё восемь «детей», двое из которых поразили своим выбором по жизни. Ему так мерзко и противно от них, что самому становится стыдно, отчего хочется зарыться в песок с головой. Зарыться и больше никогда не высовываться. Впасть в сладкий сон в этом песке. Он явно ошибся, сказав, что сможет их понять и простить. Это невозможно как-то осмыслить, слишком отвратно. Ослепительная вспышка, глаза обожгло словно от огня, какой-то рëв начал раздирать перепонки, стало страшно и больно. Почти в тот же миг, всë тело пронизило холодом, словно высыпав на него груду льда. Красный автомобиль помчался по шоссе дальше, унося тот визг с собой. Фëдор задержал дыхание от неожиданности, постепенно осмысливая вес трагедии. Весы ощутимо быстро перевешивались от варианта «всё нормально», до варианта «это больше, чем просто катастрофа». Лицо было измазано в грязи из лужи, по которой проехала машина и которая его обрызгала, все вещи свисали на теле из-за тяжести, которую дала вода, а ботинки быстро намокли. Словно нашептав ветру какие-то слова, он тут же начал усиливаться, поднимая с тротуаров мусор и пыль. Тело окутал лютый холод, болючие мурашки пробегали от головы до пят, тело пыталось согреться. Мимо проходили люди и не обращали на Фëдора внимание, словно того и нет. В этом городе слишком холоднокровное отношение у людей друг к другу. Все проходят мимо и им плевать, что там у левого человека, даже не пытаясь поинтересоваться. Ничего не оставалось, кроме как шагать дальше и пытаться хвататься за тонкую леску жизни, медленно опускаясь на самое дно бурной и быстротечной реки жизни. От собственной беспомощности и незнания, как поступить дальше, Фëдор остановился, чувствуя слабость и боль в теле. Живот начал громко урчать, вызвая при этом сильную боль. Недоедание дало знать о себе. Он не готов был взять эту ответственность на свои худые и хрупкие подростковые плечи. Каждый человек нëс на своëм горбу камень, который становился тяжелее с каждым годом, но постепенно. Однако у Фëдора камень потяжелел в разы быстрее, заставляя его идти дальше на дрожащих ногах, пытаясь сломить юного подростка. И это получается. Хочется опустить вожжи, упасть и раствориться в сладком и вечном сне, оставив все проблемы и переживания позади, за спиной, поддаться слабости. Лязг шоркающей обуви вводил в транс, заставляя упасть в мысли, которые разрывали голову на сотни маленьких осколков. Мысли мелькали перед глазами, застилая внешний мир. Фëдор, не увидев перед собой застеклëнную остановку, которая была расписана тегами и матерными словечками, врезался в прочное и толстое стекло, шмякнувшись прямо в лужу от своей тяжести и слабости в теле. Люди на остановке поглядели на него, как на фрика, а пятеро человек, которые были примерно его возраста, и вовсе в открытую пялились и насмехались, не заботясь о состоянии незнакомца. Только сейчас Фëдор почувствовал капли дождя, которые сильно били его по голове. — Ну, что за фрик, а? Ха-ха-ха! Встав с холодного асфальта, он понял, что сегодняшний день решил искупать его в дерьмеце с головы до пят, и явно не один раз. Смешки юнош с остановки не заканчивались, все смотрели на него, осуждая либо в мыслях, либо вслух, делая из этого бесплатный цирк, где он почëтно занял место «тупой субъект насмешек». Всё лицо в грязи, вещи тянут даже не к асфальту, а, кажется, к самому ядру Земли, чтобы сгореть и больше не стыдится своего неудачника-хозяина. В таком виде в школу вряд ли пустят, но до дома идти далеко, а денег на проезд попросту не хватает. — Э, фрик, тебе платочек дать, чтоб ты своё хлебало вытер? — парень в ветровке от «Nike», чëрной кепке, чëрных мешковатых штанах и грязных белых кроссах от «Adidas» насмехался над ним, веселя своих дружков. Не желая больше мучать себя, Фëдор поскорее попытался пройти мимо той банды, крепко схватив рюкзак за лямку. Но не успел он пройти мимо них, как его схватили за капюшон его лëгкой куртки и, быстро стянув рюкзак с его плеч, развернули лицом к стеклу и обездвижили, нахально насмехаясь над самым ухом. — Змей, выворачивай его дамскую сумочку, — голос прозвучал немного отдалëнно, тот парень явно отвернулся, но лишь на долю секунды, вновь вернувшись к объетку насмешек. — Слышь, бомженëнок, чë рассеянный такой? Очки себе в жопу засунул? Ха-ха-ха! — Медуз, так он, оказывается, «взрослый бомженëнок»! Читает книжку.. Чë тут написано, бля?.. — из-за скотча на обложке было трудно понять название, тем временем как Фëдор пытался освободить своё тело от оков чужих рук. — А! Понял! «После 8-ми уже поздно»! Че за чушь, епона-мама? —Да отпустите! Ебланы недоделанные! Мужчина, который сидел на той остановке, даже не шелохнулся помочь, сидя на скамейке приделенной к остановке и равнодушно ждал свой транспорт. — А-ну ебало завали! — парень, что держал его тело в оковах, прижал того к стеклу своим телом сильнее и долбонул левым локтëм бошку Фëдора, что тот ударился о стекло и чуть не потерял сознание. У этого незнакомца явно тяжëлая рука, так ещё тяжесть, слабость и в принципе слабый имунитет Фëдора заставил его заткнуться и понять, что с ним происходит, надеясь, что это всего лишь сон. — Хо-хо-хо! Нихуя се, чë нашëл! Парень сзади Фëдора обернулся на заявления своего дружка, но хватку не ослаблил. Зрение Фëдора более менее пришло в норму от внезапного удара и он тоже повернулся, а после нервно задышал, когда понял, что держит тот ублюдок в руках.. — Это, чë? Его жалкая семейка, как радуга? Он чë, гей? — в этой компании была девушка, похожая на парня-гопника, о чëм говорил её внешний вид: пирсинг в носу, короткие волосы, как у парня, выглядывающие из-под чëрной шапки, чëрная и мешковатая ветровка, под которой, как оказалось, был чëрный короткий топ, открывающий вид на немного обвисаюший живот — это скорее всего из-за еë сгорбленной осанки; дополняли её панк-образ шатны, как два мешка, которые кое-как висели на её бëдрах, так и наровясь в любую секунду упасть на пол. Обуви не видно. — Пизде-э-э-эц! А ну-ка, Змей, дай-ка это, — сердце Фëдора колотилось с бешенной силой, он хотел просто умереть прямо здесь и сейчас, чтобы забыть этот страшный и долгий в жизнь сон. Внезапно, пленëнного отпустили, дав его телу свободу действий. Фëдор пошатнулся, но встал на ноги, развернувшись лицом к его мучителям. — Слышь, фрик, эт кто? — его резко схватил за горло и начал душить тот же незнакомец, приподняв при этом его на свой уровень лица, заставивив Фëдора еле касаться асфальта носочками. Напротив был убийственный взгляд, который явно не терпит «всё радужное». — Э.. Эт-то.. Кха!.. — ему перекрыли воздух, начав безжалостно душить, приподнимая его вверх. В голове начали роиться мысли о том, что вот он, конец, когда он закроет глаза и больше никогда не откроет их.. — А-ну не померать! — хватку на горле ослабили, давая возможность вздохнуть грязный воздух. Руки Феди слабо вцепились в руки на его горле, а ноги вяло болтались над землëй, стараясь дотянуться до неё. — О.. От.. Кха-ха! — его мучали, то сжимая пальцы на шее, то ослабляя, тем самым давая шанс на жизнь, и в ту же секунду отнимая его. — Что, что? Я не расслышал, — ни капли жалости и пощады не слышалось в голосе напротив, а остальные голоса просто смешались в кашу, заставляя мысли путаться, думать лишь о смерти, чтобы, как можно скорее, закончить эти муки. Пальцы на горле Фëдора крепко сомкнулись, перекрывая доступ к кислороду, заставляя барахтаться как рыбëха, выкинутая на сушу. В уголках глаз скопились кристаллики солëной жидкости, которая начала медленно стекать по щекам. В глазах медленно темнеет, тело начинает неметь и становится безжизненным. Однако сильный бум бошкой обо что-то крепкое и толстое заставляет открыть глаза в недоумении, но перед глазами лишь дымка из тумана, а внешние звуки похожи на что-то шипящее и угрожающее, словно огромная анаконда повисила над ним, придавливая всем своим телом бедного человека. Его грубо поднимают на ноги, держа за шею, но уже сзади. Какой-то недо-крик вперемешку с каким-то гудением заставил Федю расслабиться — инстинкт самосохранения словно отшибло, словно его и не было, буквально минуту назад. Характерный и резкий удар в живот вызвает рвоту, которую сейчас никто не контролировал. Кое-как сдержав рвоту во рту, Федя рвано дышал пытаясь согнуться в три погибели. Второй такой же удар в живот накрыл контроль с головой, после чего Фëдор плюнул на асфальт кровью вперемешку с рвотой, от которой его начало трясти сильнее. Третий удар пришëлся по носу, после которого послышался хруст хрящика, после которого из носа потекла струйка алой жидкости. Сил кричать не было, а мужчина, что сидел с ними на остановке, уже давно уехал. Маршрутки и какой-либо транспорт словно по команде пропали, люди сидели по домам, не желая вылезать в ужасную погоду. *** Пелена дождя и лëгкого тумана создавали плохую видимость, но ещё ухудшало ситуацию, когда твоя голова раскалывается на две части, размывая и без того размытую картинку. Фëдор, еле перебирая ногами, шëл под сильным ливнем, промокнув до самых костей. Кровь на голове, от ударов тех мудаков, не успела засохнуть и размывалась дождëм, образуя на голове и на лице маленькую речку крови. Именно от таких вот компаний город считался криминальным и небезопасным. В школу идти не было смысла, ведь его бы просто отправили в больницу.. В больницу. Где не он о ком-то будет заботиться, а о нëм! Эта мысль была прекрасной, но что сделают клоны, пока он будет отлëживаться в белых палатах, которые пропитаны антисептиками и спиртом? Бог их знает. Однако домой возвращаться нет желания, а от школы он отошëл далеко. А больница была ещё дальше. Можно бы самому позвонить, однако телефон был разбит ещё на той остановке, и теперь от него у Фëдора осталось лишь название. Фëдор остановился и посмотрел вокруг, чтобы узнать, на какой улице он находится. На выцвевшей, потëртой, разукрашенной чём-то непонятным, синей вывеске, которая висела, бог пойми на чëм, на стене дома, написано «ул. Мурзилкана дом 34». Вокруг ни души, маленькие ларьки и магазинчики открыты и во многих горит свет, поэтому есть шанс, что ему вызовут скорую и его заберут. Но мысль о том, что в доме у него восемь голодных и, как бы печально не звучало, несамостоятельных и маленьких детей — гложила его душу. Фëдор стоял посреди тротуара и не двигался, раздумывая, идти или не идти, в сотый раз наплевав на своë состояние, и пойти домой. Но быть мамашей его достало, тем более это произошло не по его воле! Да, он вызвал их в этот мир, но абсолютно с другими намерениями! — это единственное оправдание в его сторону. — «Будь, что будет.. » — наплевав с высокой колокольни на последствия, он побрëл к ближайшему магазинчику, в надежде отдохнуть от рутины и проблем. Правда без телефона будет туго и неуютно. Но это дело второе, сейчас ему главное добраться до «Нестенькины соления», чтобы там ему дождаться скорой. Кое-как открыв тяжëлую пластмассовую дверь, он зашёл в прохладное помещение, которое обдувал кондиционер. — «Капец, на улице и так холодно и дождь, а они кондиционер включили, чтобы ещë холоднее было! Вот же ж.. Додумались..» Кхм, здравствуйте, — тихо и хрипло поприветствовав продавщицу с пышными формами, которая была одета в синию форму, он прокашлялся, чтобы немного прочистить горло. Явно заболеет, если уже не заболел. Продавщица оглядела парня с ног до головы, ни капельки не удивившись внешнему виду юноши. — Ой, господи.. Что у тебя приключилось? — несмотря на равнодушный взгляд голубых глаз продавщицы, она, как показалось Фëдору, сразу поняла его проблему, и, можеть быть, хотела ему помочь, доставая телефон и собираясь, вроде как, звонить в скорую. — Да там.. — запнувшись, он хорошо прокашлялся и продолжил. — Можете просто скорую вызвать? Кха-ха! — хрипота всё никак не отступала, поэтому он прикрыл рот рукой и начал кашлять чтобы прочистить горло. — Делать мне больше нечего, как скорую тебе вызвать. Если она тебе так нужна, то сам вызовешь, — дальше она какого-то набрала, прислонив аппарат у уху. — Ленка, привет! Ну что, как там твой аболтус? Сдох или ещё жив? Нет, Фëдор глубоко ошибся, что ему здесь помогут. — Мальчик, ты покупать будешь что-то? — подняв взгляд на женщину, он отрицательно покачал головой, всё ещë слепо надеясь, что ему здесь помогут. — Ну тогда шуруй отсюда! Не мозоль глаза. Выйдя из прохладного помещения на не менее прохладную улицу, он оглядел всё вокруг смутным и неясным взглядом, начиная покачиваться от недостатка энергии в организме и от боли в голове. От безысходности он начал тихо хмыкать, идя в следующий магазинчик. *** — Ва-а-а-а-а-а-ар-ру-у-у! Я убью тебя, лопух ты недоношенный! — крики в этой квартире, как обычно, были самыми громкими. — Ага-ага, уже бегу могилу себе копать! Ха-ха-ха-ха! Вару стоял и смотрел на злого Феликса, запертого на балконе. Его голос был приглашён стенами и стеклом, однако орал тот хорошо, и слышно было всё до мельчайших рисков и звуков. — Вару, открой немедленно двери! Я же простужусь! — пятый помахал четвëртому рукой в знак «пока» и пошëл на диван, включать ужастик, который шëл по РНТВ. — Сейчас посмотрим ужа-астик! Вару подошëл к дивану и плюхнулся на него, однако быстро вскочил, увидев, что на нëм, не стесняясь, разлëгся Данте. — Э-э-э-э.. Дань, можешь подвинуться? — Вару без угрызений совести скинул ноги собрата, сев на освободившееся место. Пульт оказался в руках у красного. — Кстати, Дань, э-э-м.. Дай пультик! Щас ужастик зырить будем! — протянув к красному руку и сгибая пальцы и разгибая их, он эти говорил, мол, ДАЙ. — Как аукнешься — так и откликнется, — Данте не отдал пятому пульт, растянув тонике губы в лукавую улыбку. — Чавось? Дань, чë с тобой? Ты ж всегда пульт давал! — пятый в недоумении глядел на красного, который впервые за их время проживания в этой квартире отказал ему. К лукавой улыбке третьего прибаился ещё лëгкий прищур его глаз, образовав маленькие складочки возле глаз. Он не отдаст пятому пульт, пока тот не поймëт. В зал лениво зашëл Пик, присев рядом с валетом на подлокотник. — Чë у вас случилось? — видя офигевший взгляд зелëных очков, который смотрел то на него, то на красного, он выгнул левую бровь в вопросе. — Данте пульт не даëт! — король пики горько вздохнул. — А ты нормально просил? Или же как обычно просто «дай»? — вопрос ввëл валета пики в ступор. — Да, выпустите меня кто-нибу-у-у-у-удь!! — троица обернулась на крик и лишь Пик встал с дивана, чтобы посмотреть, кто там так жалостно орëт. — Пик, не открывай! А-то эта биполярка нам весь просмотр фильма испортит! — валет встал на диване на колени, убеждая Пика не идти на балкон. — Вару, ты долбаëб?! Ты нахера его закрыл, скажи мне, жаба ты безмозглая?! — эти оскорбления изрядно достали Вару, поэтому он стиснул кулаки и открыл рот, собираясь в ответку наорать на своего короля, однако тот открыл двери на балкон и из него вылетел промокший Феликс, который искал Вару. Взгляд яростных глаз четвëртого заткнул пятого, и он вжался в диван, готовясь к очередной «битве титанов». — Так, а-ну спокойно! — Пик не дал Феликсу убежать далеко от этого балкона, крепко схватив его за руку. — Пи-и-и-к! Пусти меня! Я должен показать этому лопуху, где раки зимуют! — Зимой ему покажешь, а сейчас успокойся и иди.. — в зал забежал Зонтик с испуганными глазами. — И иди к Зонтику! — шестой, услышав своë имя, обернулся на звук с испуганными глазами, однако, как только он увидел злого Феликса, он встал перед ним и крепко схватил за руку. — Феликс, боже мой, ты весь мокрый! — он решил расспросить Феликса в другой комнате, что случилось, чуя своей жопой, что во всëм этом цирке, который всех безумно достал, причастен пятый, который тихо, что очень странно, сидит на диване. — Идëм, я тебе обсушу. Феликс покорно пошëл с шестым за руку, начиная успокаиваться. Однако в пятом внезапно проснулась злость. — Иди-иди! Биполярка бешенная! А-то совсем с катушек слетел! — Что ты сказал? Что ты щас сказал?! — О-о-о-о-о! Так ты ещё и глухой оказывается! Говрю: пиздуй со своим Зонтичком куда подальше и не действуй мне на нервы! — Это я тебе на нервы капаю?! Да это ты запер меня на балконе, не собираясь смотреть со мной мультики! — Да всех достали твои мультики и «Однажды в России»! Только эти программы и смотрим, будто бы других не существует! Зонтик крепко держал вырывавшегося Феликса, смотря на Пика, чтобы тот успокил своего валета. Пиковый-старший вздохнул и тихо выругался, подходя к сидящему валету на диване, который был готов в любую секунду налететь на четвëртого. Вару, завидев то, как король идëт на него, прямо заявил: — Иди нахуй рогач! Я заеблся выслушивать твои оскорбления и крики этого передоза! — резко и неожиданно. Пик подумал, что орать на Вару не стоит, поэтому молча подошëл к Данте и тихо, а главное вежливо попросил пульт , на что третий протянул тому предмет его обожания и ждал дальнейших действий, желая вздремнуть. — Варь, ты ж хотел фильм, вроде как, посмотреть, не? — протягивая валету чëрный пульт, он унял своим вопросом двоих неугомонных. Больше всего удивился пятый. — Ты даже орать не будешь? — Да, Пик, он же меня на балконе запер и!.. — И он правильно сделал, — все замерли, негодующе смотря на короля пики, который всегда, при удобном случае, кричал на своего валета и был против его задумок и действий, а сейчас согласился с ним. — Чë?.. — Феликс, Вару действительно в этой ситуации прав, правда, можно было бы и без балкона обойтись.. Но не в этом суть: всем реально надоело смотреть твои мультики, ведь, ты не один здесь живëшь! Он всю неделю ждал и смотрел с тобой мульты, чтобы сегодня посмотреть этот фильм. Его взгляд как обычно был холоден и строг, но сейчас он злится не на своего валета, а на червового. — Что? — пыл Феликса начал переростать в непонимание, так же как и у Вару, и он посмотрел на Зонта, в надежде найти там поддержку в свою сторону. — Да, Феликс, Пик правильно сказал. Вару не понимал данной ситуации, думая, что это всë сон, когда Пик за него заступается. Шестой увëл четвëртого в другую комнату, попутно разъясняя данную ситуацию. Пик снова плюхнулся на правый подлокотник дивана, положив левую руку на его спинку. — Чего фильм не включаешь? — Э-э-э-э-э.. А, щас, — всё ещё отходя от данной ситуации, он мельком глянул на своего короля, ухмыльнулся и прислонился к нему своим бочком, готовый замурлыкать, как кот, пригревшийся на руках хозяина. После Вару почувствовал на своих кудрях чужую руку, которая аккуратно их поглаживала. Феди сейчас нет, а значит можно себе позволить чуть пообжиматься. Всë-таки, им сложновато без прикосновений и банальных поцелуев. Пиковые на протяжении двадцати минут фильма аккуратно обнимались и покалывали друг друга в бока, издавая тихие смешки, не заботясь, что Данте мог их спалить. Но тот уснул ещё, как только на мониторе телевизора прозвучало вступление, поэтому бояться было нечего. По их мыслям. Данте лишь неподвижно лежал, имитируя сон, иногда открывая глаза и видя, как пиковые тесно сидят и насколько близко их лица. Но ничего не говоря, он продолжил имитацию сна, чтобы не смущать эту парочку. Отнëсся он к «этому» спокойно. — «Нельзя отнять выбор человека. Каким бы он не был» Очень резко в квартире потухает свет, вся электронника мигом выключается, всё погружается во тьму. — Что за?.. Счëт за коммуналку лежит в их ячейке на нулевом этаже, дожидаясь, когда его оттуда достанут. А деньги, на эту самую коммуналку, лежат где-то в комнате Фëдора, который должен вернуться через час. — Подожди, уже чë, за коммуналку платить надо? — голос Пика в темноте звучал как-то по-другому, как будто какой-то карлик с низком голосом забрался в их дом и собирается похитить валета пики. — Бож, не разговаривай! У тебя голос страшно звучит. Данте решил не двигаться, проявляя полное хладнокровие к данной ситуации. В прохожей засветился фонарик. — Так, здесь кто? — О, Курка. Здесь Пикус, Варус и Дантус, — смешно исказив своë и чужие имена, он прыснул от смеха от собственной идеи, посчитав её просто гениальнейший. — Ясно.. В общем, готовьтесь ко сну, потому что ждать Фëдора нет смысла. Когда он придëт, уже все должны лечь спать, — сейчас второй напоминал «Куро-мамку». — Спокойно ночи. Куромаку развернулся и пошëл в комнату переодеваться и ложиться на пол к седьмому. Странно, но он уже пообвык к червовому королю и мог спокойно с ним спать, наплевав на его неспокойный сон. Он часто крутился во сне, не давая второму выспаться. Однако сейчас это уже привычное дело, которое не приносило много неудобства. Вару посмотрел на спящего Данте и тихо встал, аккуратно начав передвигаться, чтобы не уебаться где-нибудь в коридоре об ковëр. Шуршание и лëгкий, почти невесомые шаги заставили напрячься пиковых и скукожиться, ведь фонарика с собой не было и понятия кто это — проблемотично. Послышались махания крыльями и тихое «гулли». Вару остановился на месте, прислушиваясь к каждому шороху, потихоньку привыкая к образовавшейся темноте. Шаги затихли, но на долю секунды, и вместо них появился бег, который пронëсся рядом с Вару. Глухой толчок и тяжкий скрип люстры, которую явно побеспокоили. — Это шо, блять? — Пик говорил шëпотом, подстраиваясь под тишину в их квартире. — А это, Пикус, Габриэль. Сто пудова. Ладно, идëм спать, — делать тут больше нечего, поэтому схватив короля за руку, он потащил его в сторону комнат, скрепив их пальцы в замóк. Во всëм городе стоит тишина, все люди спят, лишь изредко слышатся пьяные оры и речи каких-то людей, которые где-то в дали, которым не добраться до тихой квартирки клонов. Сейчас уже 1:13, а Создатель домой так и не вернулся. Куромаку не мог уснуть, думая, пропустил он тот звук, когда Фëдор зашëл в квартиру, или же он действительно ещё не пришëл. Не выдержав, он тихо встал, аккуратно выбравшись из объятий Ромео и пошëл в комнату Создателя. Проходя мимо комнаты Пика, он услышал тихие смешки и какое-то вошканье, но особого значения не придал, идя дальше к комнате Феди. Тихонько постучавшись и приоткрыв дверь, он услышал тихое сопение, которое означало, что волнения второго напрасны. Успокоившись, он пошëл со спокойно душой обратно под одеяло, самому себе признаваясь, что объятия червового ему стали родными и, в какой-то мере, нужными.