Альтушка со стажем

Белые двери скорой помощи и запах антисептиков и спирта часто вызвала недоверие у меня, однако сейчас это совсем другой случай. Я был рад, что сейчас еду в этом трясущемся транспорте, от которого громко отдавало гудением сирены. На лице кислородная маска, перед глазами размытая картина потолка и каких-то трубок и аппаратов. Я закрыл глаза и доверился рядом сидящему врач, который иногда щупал меня — то ли пульс проверяя, то ли ещё зачем-то. В медецине я бессилен. И несмотря на наш опасный город, врачи и больницы были приемлимыми, персонал довольно опекающий и предусмотрительный, если не обращать внимания на их суровый и холодный взгляд. На кочках меня потряхивало, но не сильно, а девушка, что сидела рядом со мной и пристально за мной наблюдала и моим состоянием, придерживала меня, чтобы я не свалился ненароком на пол и не оборвал какие-то провода и трубки. Я не знал, сколько мы ехали, но к больнице приехали быстро и довольно аккуратно. К такому моменту я сильно ослаб и словно онемел, не в силах что-либо выговорить или двинуться. Меня отсоединили от всех трубок, но маску не сняли, неся в руках рядом со мной. Потом сквозь веки я почувствовал, как свет лампочек быстро сменятется одна за другой, больно ударяя по глазам. Но отвернуть голову в бок не было сил и желания, ведь это быстро прекратилось и меня начали перекладывать на мягкий матрас. Перед моими глазами начали щëлкать два пальца. Я медленно и устало открыл веки, и в глаза сразу прыснул свет из фонарика, но особого неудобства не было. Мои глаза отпустили и вновь закрыл их, чувствуя, как мне расстëгивают рубашку и припускают брюки. Холодный металл прикосается к моей груди и я невольно вздрагиваю, нервно вздохнув воздух от неожиданности. После мою правую руку что-то укололо, во внутренней области локтя, откуда берут кровь из вены. Еще пару минут ко мне подключали какие-то аппараты и трубки, а после наступила тишина и спокойствие, которого мне не хватало. Никто меня не достаëт, никому не нужно готовить ужин. Но совесть грызла меня за то, что я оставил их одних, резко свалив с себя всю ответственность. Но долго думать я не смог, моя голова слишком болела и раскалывалась на две части, поэтому я опустил эти больные мысли и быстро заснул. Когда я проснулся, мой нос был заложен и нормально дышать я не имел возможности; глаза заслезились и покрылись какой-то коркой, которая появлялась, когда человек болен, а в горле сухость и оно жутко болит. Словно жжëт, как будто меня прямо в горло ужалила оса. В глаза ярко бил свет, от чего я поморщился и кое-как повернул голову в противоположную сторону. В палате были слышны какие-то детские голоса, изредка проскакивающие визгами. Но не обратив на это особого внимания, я аккуратно открыл глаза, сглотнув слюну. Она больно прокатилась по сухому и больному горлу, вызвав табун мурашек на моей спине. Я не почувствовал никаких запахов, которые должны были присутствовать. Даже уши, как оказалось, были слегка заложены. Дверь неприятно скрипнула и в палату зашла какая-то женщина, первым делом подходя ко мне. Она мягко перевернула мою голову с бока на «прямую», чтобы наши взгляды пересеклись. Женская рука потрогала мой лоб, приподняв мою чëлку. Она что-то недовльно пробубнела, засунув под мышку прохладный градусник, который в ту же секунду стал схож в температуре со мной. Моих брюк я на себе не почувствовал, рубашки так же не было, но я был накрыт одеялом. Моë тело затекло, я немного согнул руку, в которой был градусник и должна была быть капельница, но её там не оказалось. Я не знал, каким таким волшебным образом она исчезла, но да ладно, это не особо важно. Та женщина ушла от меня, кратко о чëм-то спросив моих соседей, которых я даже не видел. Буквально через две минуты она пришла с какой-то миской, которую поставила на тумбочку рядом с моей койкой. Градусник громко пропиликал, после чего его взяла та женщина и посмотрела на него, после нажала на кнопочку на нëм и запихнула его потом в коробочку. Я слышал, как рядом со мной выжимают какую-то ткань, после положив мне её на лоб. Я резко вздрогнул и резко открыл глаза, медленно матая бошкой в разные стороны. Мне жутко херово, а тут какую-то тряпку мне на лоб кладут. Со стороны я услышал тихое и мягкое «Тише-тише, тш-ш-ш-ш..», после чего я успокоился и прикрыл глаза. Рука той женщины мягко гладила мои волосы, успокаивая. Я вновь расслабился, вдыхая воздух через рот, который стал очень сухим. Эти поглаживания были спокойными и мягкими, словно родная мать меня успокаивает. Мои глаза немного заслезились, а дыхание стало неровным и сбитым — я пытался держать слëзы в себе. Понемногу успокаиваясь, чтобы медсестра ничего не заподозрила, я сжал свои губы, начав под одеялом теребить резинку трусов. Только сейчас меня это немного смутило, но я промолчал, ведь врачам так явно удобнее. Из-за херового состояния я не видел не доверчивого взгляда женщины, которая явно хотела задать мне пару вопросов. — М-Можно воды?.. — ели разлепив язык с нëбом, я не почувствовал неприятного запаха изо рта, но я знаю, что он есть. А зубная щëтка, естественно, у меня дома. — Сейчас, — женщина взяла кружку с моей тумбы и пошла куда-то в мою слепую зону. Я тяжко выдохнул и вновь сглотнул, пытаясь хоть как-то намочить горло. Она подошла ко мне и помогла сесть, придерживаться тряпку у меня на лбу. Одеяло соскользнуло с моей груди почти до живота, оголив мои бежевые, почти сливающиеся с остальной кожей соски. Медсестра одной рукой слегка придерживала тряпку на лбу, а другой держала кружку, чтобы мне было удобнее взять. Дрожащей рукой я прихватил дно ëмкости, поднеся к губам и начав жадно пить воду. Первый глоток был чуть болезненным, но остальные начали скользить по горлу почти не заметно. Я осушил кружку довольно быстро, после чего меня снова уложили и прикрыл глаза. — А тебе может кто-то привезти вещи? Мы, конечно, можем тебе предоставить футболку со штанами, но тебе же твои вещи тоже нужны, — я слегка вздрогнул и в испуге открыл глаза, не зная, что ответить на этот вопрос. — Н-нет, никто не может. Я один живу, — мой голос был хриплым и слабым. А врать нет смысла. — Даже друзья? — Да. Я отвернул голову и сжал свою руку, которая была со стороны медсестры, после чего она немного затряслась от слабости и моего волнения. — Ладно. Есть хочешь? — М-м — я отрицательно промычал и тяжко вздохнул, не желая ни с кем встречаться взглядом или же пересекаться в диалоге. Дальше от меня отстали и оставили в покое, наедине с мыслями. Я положил голову на подушке снова прямо, смотря уставшими и больными глазами в белый и пошарпанный потолок. Интересно, как клоны отреагировали на моë отсутствие? Вероятно, Куромаку поднял сильный кипиш и пытается мне позвонить. А другие клоны либо пытаются успокоить Куромаку, либо накаляют ситуацию своими едкими и ядовитыми фразочками или шутками. Под тëплым одеялом моë тело покрылось потничкой, из-за чего я чувствую себя липко и грязно. Мне бы нормально помыться, да только хер меня пустят в душ. Внезапный приступ кашля вывел меня из дум и моë горло начало разрываться от мокрого кашля. Правой рукой я прикрыл рот, привстав на левом локте. Около минуты я беспрерывно кашлял, а когда закончил, почувствовал жар, который начал обволакивать всё моë тело. В палате стало душно, а под одеялом невыносимо жарко. Тряпка висела на краю моей койки, но на неë внимания я не обратил. Я очень хотел раскрыться и распахнуть окно настежь, надеясь, что так мне станет лучше, однако я понимал, что сейчас мне надо терпеть, и что это последствия жара. Мои щëки горели пламенем, как и моë тело. Сейчас я был весь красный, как варëный лобстер. Со лба текли мелкие капли пота, а остальные части тела покрылись испариной. Мне было некомфортно, в глазах темнело, голова гудела, я весь дрожал и я хотел домой, чтобы почувствовать привычную обстановку. Сначало желал свалить из дома, а теперь хочется обратно, потому что параллельно меня сгрызает ещё и совесть. — Так, тише, тише, — вновь та медсестра пришла ко мне, положив белые и чистые вещи на край тумбочки. Она взяла ту тряпку в руки и положила еë в миску, достав из своего кармана какие-то таблетки. Я не разглядел название, ведь оно мне и не надо, сейчас я надеялся, чтобы жар меня отпустил и я спокойно вздохнул. Та женщина заметалась туда-сюда, а после помогла мне привстать, чтобы выпить таблетку. Я мутно разглядел своих соседей, увидев двух детей лет семи, потом какого-то юношу моего возраста и ещё довольно много людей. Палата была огромная, она тянулась очень далеко, конец которой я еле разглядел. — Давай-давай, пей, — медсестра мягко сувала таблетку мне в рот, чтобы я наконец разомкнул губы, не мучая ни себя, ни еë. Разлепив тонкие губы, мне закинули ту таблетку, которая начала растворяться моей слюной. К моим губам прислонили кружку с прохладной водой, которую я пил уже с не такой охотой, как в первый раз. — Посиди минутку, — я смирно сидел, облокотившись на две руки и слегка покачивась из стороны в сторону. Я начал оглядывать женщину и увидел бейджик на её груди, где было размыто написано Алëна Николаевна. Значит еë имя Алëна, буду знать. Тут на мою голову, а после на шею натянули какую-то ткань, которая слегка давила мне на горло. Я перепугался и в панике раскрыл глаза, думая, что меня хотят придушить. Но это оказалось футболка, которую на меня одевают. Уже в футболке я лежал на подушке, так же мучаясь от жара и пота по всему телу. К этому всему у меня добавились странные ощущения, которые часто возникают при температуре: мой язык стал каким-то твëрдым и словно железным, в то же время немея. Лëгкая и необъяснимая паника завладела мной, я мелко задрожал и судорожно сглотнул слюну, приведя язык хоть в какое-то движение. Однако это помогло не сильно. Буквально секунду спустя эти ощущения возобновились, не давая моему разуму отдохнуть. Хотя, это скорее разум сам себе покоя не даëт, выдумывая всякую херотень. Было непривычно и некомфортно, хотелось поскорее домой, но желания ходить в школу и на работу не было. Приятрый и лëгкий ветер тихо выл за окном, пробираясь в маленькую щель окна. На улице непривычно тихо и спокойно, словно я и не в Интернете вовсе. Хотя, скорее всего, к больнице просто не подпускают, мол, больные же люди тут лежат. Им покой нужен и тишина. Но я не обращал на это внимание, ведь мне далеко не до этого. Сейчас я был в лëгкий дрëме из-за усталости и нервозности. Однако даже во сне я был на нервах и весь дрожал. При температуре всегда снится, как собака может из цветка превратится в сумку, а эту сумку сожрëт какой-нибудь мутант между петухом и окном. В общем, покоя мне не было. А потом ещё и клоны снится начали, как они кричат о помощи, всё время меняя форму тела и растекаясь в бесконечной пустоте. А потом вновь этот тëмный силует с голубыми глазами, которые сверкают безумием, сжирая клонов, как макароны. Я резко распахнул глаза и нервно начал оглядываться, чтобы понять, где я нахожусь. Я всё это время лежал прямо, от чего тело затекло и появилось непреодолимое желание перевернуться на бок. Перевернувшись на правый бок, я смял подушку так, чтобы её можно было и обнять, и чтобы голова не скатилось на дëстк й матрас. Посмотрев за окно уставшим взглядом, я увидел, как некогда серые облака зажглись красным пламенем от солнца, даря этому городу хоть капельку жизни. Я каждый вечер смотрю на закат, но взгляд всегда падал на грязные улицы и проулки, где могли зажимать какую-то девушку или парня. Но сейчас у меня был вид лишь на небо, и неимоверно много скрытых мыслей, которые всплывали сами собой. Слишком дурно. Голова от мыслей вновь затрещала, загудела и вскипела, а горло снова начал раздирать кашель. Но я отнëсся к нему без особого внимания, закрыв левым локтëм глаза от заката. Я свернулся калачиком. Горло снова начало щипать, но уже не от кашля, а от кома слëз. У меня слишком много времени для мыслей и осознания всего дерьма, в котором я живу уже пять лет. В разы больше, чем я себе представляю...