Молодо-зелено

Лучше бы утром действительно планета сошла с орбиты или в здание «ЗимаЛето» попал астероид. Конец света был бы предпочтительнее для Кати, чем тот цирк, который разворачивался сейчас в ее «кабинете». Воропаев — бес во плоти, даром что рыжий, поцеловал Катину ладонь. Прямо на глазах у Андрея Павловича, задержав губы на ее руке дольше положенного, настолько, чтобы жест из светского стал интимным, почти неприличным. — Я заеду за вами завтра в восемь, Екатерина Валерьевна. — Не говорит — мурлычет. И что-то внутри Пушкаревой обрывается. Какая-то последняя опора внутри переламывается с треском на щепки. Воропаев еще что-то говорит, но Катя уже не слышит. Заторможено кивает, пытаясь вырвать свою ладонь из его цепких лап. Когда она все же приходит в себя, рука ее оказывается прижата к груди, а Воропаев, поравнявшись с Андреем Павловичем, обронил пару колких, неоднозначных фраз перед тем, как выйти, толкнув при этом Жданова плечом. Катя по взгляду шефа сразу поняла, что поездка домой с этой минуты плавно трансформируется из неловкого свидания в очную ставку, потому что Штирлиц действительно на грани (на грани провала, на грани увольнения, на грани чьего-то терпения). И непонятно, кто в этой ситуации Шелленберг, а кто Мюллер; вариант, что один из ее непосредственных начальников может быть «Алексом», Катя почему-то не рассматривает вовсе, справедливо полагая, что в какой-то момент она завернула не туда и теперь сторона у нее одна — своя. А пока она будет «Юстасом», «Алексом» для нее станет Колька. ***** — А мне кажется, Пушкарева, он просто-напросто вывезет тебя в лес и убьет. Зорькин умел поддерживать как никто другой, за что закономерно всегда получал локтем в живот. И сегодняшний день не исключение. — С ума сошла? Больно же! — Час от часу не легче, а тут еще ты со своим лесом. Вот сам туда и иди!— Следом за локтем в Колю полетела большая перьевая подушка. — А я что? Это ты согласилась проехаться с Воропаевым в неизвестном направлении. — Он поправил съехавшие набок очки, подкладывая подушку себе за спину. — Я, между прочим, предложил единственный реалистичный вариант. Ну не на свидание же он тебя позвал, Пушкарева! Катя так и застыла с еще одной подушкой в руках. Крыть было нечем (разве что толстым пуховым одеялом). И действительно, а с чего она вдруг решила, что Воропаев отвезет ее куда-то, кроме дома (или леса)? Он, если так подумать, ничего не обещал, кроме того, что заедет за ней после работы. А то, что случилось в каморке… Да не случилось ведь! Возможно, и правильно, что не случилось. Откуда ей знать, что у Воропаева в голове и что он собирался сделать? Может, методы у него такие — допрашивать обвиняемого через… флирт? Пушкарева резко опустилась на подлокотник дивана. Наверное, Андрей Павлович был прав, когда на стоянке перед ее домом предупреждал, настаивал, что Воропаев — скользкий змей, просто так ничего не делает. С ним надо быть осторожнее, за отчетами следить внимательнее, а пароли на компьютер ставить самые надежные. (Катя тогда даже возмутилась, потому что куда еще надежнее-то, даже сисадмин при компании и тот не смог взломать.) С другой стороны, об отчетах сегодня говорил только Жданов, а Воропаев о них даже не вспомнил. ***** Уже вечером следующего дня Катерина пулей вылетела из здания «Зималетто», только чудом никого не сбив с ног и удержавшись на них сама. Настроение было прескверное, надо сказать, отвратительное. Наперекосяк сегодня пошло всё: начиная от забрызгавшей пижаму зубной пасты, заканчивая Катиной ужасной рассеянностью, помноженной на еще большую, чем обычно, неловкость. Еще и Андрей Палыч как с цепи сорвался. Загонял ее работой так, что ей казалось, он ее никуда не отпустит, оставит ночевать в каморке. Она, как об этом подумала, так сразу ему и напомнила, что вообще-то хочет домой и спать у себя в кровати, а не на заваленном работой столе, под чьи-то стоны и медленную музыку. Ко всему прочему, она не помнила, чтобы соглашалась сегодня работать сверхурочно. Андрей Палыч так и остался стоять с открытым ртом, а Катя, воспользовавшись возможностью, забрала свои вещи и вышла из кабинета. Часы в приемной показывали без десяти девять. Александр Юрьевич уже ждал ее на стоянке и курил, видно, не первую сигарету. Кате безумно стыдно и досадно одновременно. Стыдно — за то, что заставила человека ждать. Досадно — оттого, что Воропаев всё-таки приехал. Ей практически удалось себя убедить в том, что он просто пошутил, просто захотел вывести из равновесия пугливую секретаршу, просто не смог удержаться от пакости в сторону Жданова. Катя набрала в грудь побольше воздуха и хотела было уже подойти, но остановилась, не закончив шаг. Малодушная мысль в голове очень настойчиво требовала сбежать, скрыться, уйти в противоположную сторону, к автобусной остановке и забежать в первый попавшийся, а потом при случае сказать Воропаеву, что она заработалась, забыла... Катя с силой тряхнула головой: нет, так дело не пойдет. Пушкаревы не трусят перед трудностями. Нужно быть сильной, не показывать слабости. С такими мыслями Катя снова взглядом вернулась к Воропаеву. Тот бросил окурок под ноги, затушил и резко повернулся в ее сторону. Катя вздрогнула от неожиданности, а потом и вовсе растерялась окончательно, потому что Воропаев махнул ей рукой, как-то несмело, как будто бы сам был не до конца уверен в том, что вообще должен это делать. Катя неуверенно махнула рукой в ответ, после чего заметила, как брови Воропаева удивленно взлетели вверх. Видимо, жестом он просто хотел привлечь ее внимание или указать направление, в котором нужно идти, но совершенно точно не пытался здороваться. Очень хочется провалиться сквозь землю. А еще взвыть. Вечер обещает быть если не томным, то нелепым точно. В этом она даже не сомневается. — Какой-нибудь метеоритный дождь был бы сейчас очень кстати, — совсем уж обреченно пробормотала Катя, поравнявшись с Воропаевым, надеясь, что мужчина этого либо не услышит, либо не станет комментировать. Ага, разбежалась. Воропаев и молчать, кажется, вещи несовместимые. — Увы всю оставшуюся неделю синоптики обещают ясное небо без осадков.— В привычной только ему одному манере улыбается (хотя вряд ли кто-то вообще примет этот оскал за улыбку). — Не повезло, еще четыре дня как минимум вам придется работать на Андрюшу. — Шутку Катя не оценила, но это, скорее, потому, что шутка звучала неприятно правдиво, а видеть Жданова ей хотелось в ближайшие несколько дней реже, точнее, не хотелось совсем. Ни видеть, ни в принципе. Как отрезало. С одной стороны, как мама бы сказала, бог уберег, а с другой.… Воропаев открывает перед ней дверь и подает руку, контролируя, чтобы в машину она залезла без происшествий. Катя просто кивает в знак благодарности. Говорить она сейчас не в состоянии. ***** Их следующая встреча проходит продуктивнее и стремительнее, чем Катя ожидала. Правда, поцелуи выходят скомканными, отрывочными, совсем не такими, какими ей рисовала мама, когда рассказывала об их с папой знакомстве, и, конечно, не такими, какими их не без хвастовства описывала Маша Тропинкина во время обеденного перерыва в задымленном от сигарет туалете на собрании женсовета. Но Кате грех жаловаться, так ее пока еще не целовал никто. Колька — тогда они с ним вместе долго тренировались на помидорах, вычитав про этот способ в каком-то журнале, а когда попробовали друг с другом, вышло ужасно скользко, слюняво и мерзко. Помидоры не пытались отвечать, у помидоров нет неудобных очков и брекетов, а еще их можно съесть, в отличие от неумехи-партнера. Плевались вместе долго, Колька даже побежал мыть рот с мылом. Примерно в это же время они зареклись, что женятся, если совсем уж невмоготу будет. Это была клятва на мизинчиках. Самая серьезная их клятва. А поцелуи остались, только целомудренные — в нос и в лоб (в лоб целуют покойников на похоронах, а они целуют друг друга за несостоявшуюся личную жизнь, надежда на которую с каждым годом закапывает себя все глубже и глубже под землю); Денис — тут всё гораздо сложнее. Он и не целовал ее вообще, едва дотрагивался сухими губами. После у него обязательно сводило судорогой лицо. Вспоминать смешно и горько, но даже за этот опыт Катя была благодарна. Обиды она уже давно не чувствовала, но выводы определенные сделала. Долгосрочные отношения не выгорели. Дважды. Так почему бы сейчас не попробовать что-то еще. Но это непонятное _что-то еще_ с Воропаевым кажется ей гораздо надежнее, чем вполне определенное со Ждановым. Хорошо, что она успела с ним объясниться, отказаться от его глупых ухаживаний (с каких пор они ей кажутся глупыми?). Андрей Павлович выглядел недовольно, но важно покивал, принимая ее решение, и, если ей не показалось, выдохнул с облегчением (правда, шоколадки и нелепую куклу забрать назад отказался). Потом Малиновский долго ругался со Ждановым по поводу какого-то плана, который они провалили, и возможностей, которые упустили. Катя в подробности не вдавалась, зачем? У нее на руках был готовый бизнес-план, а еще возможность попробовать что-то новое. А что там за планы провалились у начальников, Катю совершенно не волновало.