и я на память оставлю... свои сигареты.

. Гирлянды тускло сияли, освещая детей, что согревались не от обогревателя, а друг от друга. Голова Чонсу лежала на руке Гониля, пока тот перебирал белоснежные волосы, а на коленях Чонсу покоилась голова Квака. Розовый хвостик съехал на бок, пока голубой, перевязанный резинкой с улыбающимся дельфином, стойко держался. Кучка детей напоминала складные детали конструктора из красного пластиково чемоданчика Джуёна, стоящего на широком подоконнике. Словно тетрис, находящийся в списке игр старой коробочки "денди", стоящей возле большого телевизора-коробки с выпуклым экраном. Утро подкралось незаметно, щекотя первыми лучами щеку Гаона. Чья-то ладонь покоилась на его груди, чьи-то локоны щекотали его щиколотку, а на под боком спал Чонсу. Стразы всё ещё держались, несмотря на неспокойное поведение старшего во сне. Сквозь сон Квак чувствовал, как что-то ёрзает и легонько бьётся в бок. Увидев звезду под боком, чьи брови нахмурились, а губы беспокойно подрагивали, пришло осознание, что ему сниться что-то тревожное. Где-то сбоку послышались шаги, и Гаон, повернув голову, увидел знакомую тёмную макушку. — Джуёни, какие ты вчера пил перед сном? — Те, что красные... — Тогда сегодня выпей эти. Джунхан остановился, увидев взгляд Гаона, но вовремя шагнул навстречу другу, не привлекая его внимания. — Держи. — Едва загорелые пальцы сжимают стакан с божьими коровками, а в ладоне другой руки виднеются несколько капсул, которые бледные пальцы соскребли и отправили в рот, после залив водой. — Горькие... — Джуён жмуриться, в кулачках сжимая тёмные пряди. — Нужно пить, ты знаешь... — Знаю, — откинувшись в объятия Хана, младший прикрыл глаза, зарывшись лицом в его шею. — Спасибо. Квак прикрыл глаза, повернувшись на другой бок. Всё казалось таким незнакомым и интересным, но сейчас ему лучше не выдавать себя. — Чувак, ты проснулся? — Где-то сбоку послышался хриплый голос. Повернув голову, мальчик заметил своего друга. — Мини... — Как спалось? — Ну... — Квак поднял взгляд в полоток, ловя солнечных зайчиков от зеркала в углу. — ...Было тепло. — С этим проблем не бывает, — Хрипло посмеялся Сынмин, протирая глаза кулаками. — Нас тут много. — Ну да... — Хён? — О перевёл взгляд куда-то за Гаона. Обернувшись, Квак заметил проснувшегося Гониля, дезориентировано сидящего среди детей со взъерошенными волосами. — Да?.. — Гониль сонно протёр глаза, вытаскивая руку из хватки объятий Чонсу. — Пойдём куда-нибудь погуляем? — О взъерошил рыжую чёлку, часто моргая, дабы согнать сон из тёмных глаз. — Как спонтанно. — Хан поглаживал Джуёна по голове, перебирая его струящиеся волосы. — Но почему нет? — Сынмин облокотился на Гаона, всматриваясь в бабочку на окне. — Можем сходить на поляну. — Можем. — Кивает Джунхан, выделяя бледную прядь из чёрных. — Ближе к вечеру сходим к новой жизни, когда солнце не будет печь, а позже можем и костёр разжечь. — Уу, страшные истории? Как в кино. — Страшные?.. — Где-то под боком Квака раздался голос. Сонный Чонсу поглаживал щеку, от которой отвалился страз. Кажется, след от подушки доставлял дискомфорт парню. — Боишься? — О ткнул старшего под ребро, хихикая. — В одном чёрном-чёрном городе... — Замолчи, я не боюсь! — А глазки заблестели. / — Боже, жарко... — Сынмин размахивает альбомом для рисования с пёстрой обложкой у лица, пытаясь сбить румянец с щек. — Сними олимпийку. — Джунхан несёт вялого Джуёна на спине, пока тот снова перебирает его волосы. А старший и не против. — Я её только одел! — Надел, — поправляет Гониль. — Наденешь ещё раз, иначе под воздействием ультра фиолетовых лучшей неважно себя почувствуешь. — Чего? — Альбом застыл перед носом О вслед за его рукой, пока он смотрел в глаза хёна, приподняв бровь в недоумении. — Солнечный удар схватишь, балда, — Послышался звонкий щелбан в лоб Сынмина. — Джунхан, почему ты всегда такой... такой? — Хватаясь за пульсирующий лоб, О едва ли не шипит. — Какой? — Ужасный зануда! — Я? Зануда? Себя видал? — Такого красавчика? Часто в зеркале видаю. — Вижу. — Слышится голос Гониля. — Заткнись, хён! А что Квак? Он шёл вдоль тропинки, слушая их гул и иногда посмеиваясь. Рядом с сачком на перевес, в сети которого лежали какие-то разноцветные камушки, ракушки, стёклышки и фигурки животных, шёл Чонсу, рассматривая высокую траву, что щекотала ему кончики ушей и плечи. — Гаон, а как твоё настоящее имя? — Гаон. — Настоящее! — Почему ты так уверен, что меня зовут иначе? — Тебе не подходит это имя... — Вот как... — Гаон задумался. Это имя он увидел в манге когда-то, и с тех пор называл себя так. А его настоящее имя произносит только его мать. — Так как тебя зовут? — Глаза бусины появились перед глазами Квака, заставляя вздрогнуть, позабыв о голосах детей на заднем плане. — Джисок. Квак Джисок. — Джисок... — Чонсу опустил взгляд, несколько раз произнося его имя одними губами, после чего показалась чарующая улыбка. — Я назову в твою честь мой любимый камешек, красный. — Мальчик засунул руку в карман шорт, доставая оттуда камень, крупнее тех, что в сачке, что откидывал красные лучи на его ладонь и запястье, заставляя Джисока немного улыбнуться. Джисок. Имя никогда не казалось родным. Но сейчас оно кажется красивым, когда мальчик с белоснежными локонами и сияющими глазами, убаюкивая драгоценный алый камешек обратно в кармашек, припевал имя по слогам с какой-то странной забавой. .