Клинок и перо

      Ничто никогда не заканчивается. Точка ставится не в конце истории, а в конце отрезка, сама же история представляет из себя непрерывную линию без конца. Иногда я не был уверен, что у неё есть даже начало. Эта самая непрерывная линия тянулась в прошлое через точки событий не к норманнским завоеваниям, не ко временам Морганы и Артура, не к Риму, которым я трепал нервы господ-ханжей, не к шумерам с их быками, а к обезьяне, взявшей в руки палку и осознавшей, что если она ею взмахнёт, желая получить огонь, то он возникнет прямо там, где ей хотелось. В одной стае первую такую обезьяну наверняка попытались убить – она была опасна и могла спалить всех сородичей. В другой её стали считать особенной и приносили ей лучшие фрукты. В третьей её дёрнули за хвост, велели не выпендриваться, а собирать коренья, и отобрали палку. Это потом уже возникли вопросы «Как?», «Почему?» и «Что будет, если?». Вслед за вопросами пришли запреты и правила, как у тех же обезьян, которые следили – какой именно ягодой отравился сородич, и сколько надо съесть грибов, чтобы увидеть красивые сны. Что есть магия до сих пор не знал никто, а результаты дебатов учёных мужей не могла вместить ни одна библиотека, даже с расширенным пространством. Мы просто были – маги, волшебники, кентавры, русалки и гоблины. Воюющие друг с другом, объединяющиеся, презирающие, надеющиеся, и так шло с тех самых пор, как только желание стало сильнее понятия «невозможно».  Поставить точку в конце истории можно, как и оборвать нитку в конце вязания, закрутив узелок, но свитер – вещь, а наши жизни – событие, какими бы блистательными или незначительными мы ни были. А у каждого события есть причины и последствия, порой даже более захватывающие, чем породивший их факт.       Утолив наконец голод, наговорившись с поддерживающим мои философские размышления Тиберием, налюбовавшись на мило беседующих с мальчишками дам, я выбрался наружу и нагло оккупировал беседку. Я хотел проветрить уставшие за день мозги, осознать все события и уложить их в голове. Авроре для этого потребовалось затворничество в Хогвартсе, я же привык справляться с покачнувшейся реальностью куда быстрее. Привык… -       Ты сбежал! – Блэк вынырнул из темноты минуты через две после того, как я разместился в беседке. – Решил тайком дожрать последний кусок пудинга или ногти полируешь под звёздным светом? -       Осознаю бренность бытия, ваше Темнейшество. Точнее, я пытался это сделать, – я с укором посмотрел на Сириуса. -       Ничего не знаю. Ты мне весь вечер в колёса палки неприличной формы ставил, теперь я тебе отвлечься не дам. -       Опять дела? -       Они самые. И так на сколько дней отложить пришлось! То ты спишь, то книжку пишешь... а время идёт, Гилдерой, оно стягивается петлёй на шее. -       Что вам угодно, лорд Блэк? – устало спросил я, поправляя закатанные рукава рубашки. -       Поговорить о Лонгботтомах. Ты их ещё не забыл? -       Их забудешь! Невилл что-то натворил? -       Нет, и я хочу, чтобы он ничего не натворил, – категорическим тоном заявил Блэк, а затем куда более спокойно и даже сухо сообщил: – В ближайшие две недели Августа умрёт. Бедная леди не приходит в себя, состояние ухудшается и обязательно станет критическим. Болезнь, долго подтачивавшая её тело, скоро возьмёт своё и – пуф! – леди не станет. Разумеется, это произойдёт не на глазах у Невилла. Бедняга каждый день навещает бабушку и родителей, и хорошо, что рядом с ним есть понимающий человек, способный ободрить и разделить его боль, – в интонации Сириуса мешались сарказм, недовольство и усталость. -       Августа находится в Мунго, Сириус. От каких только ядов и проклятий не спасают волшебников колдомедики нашей единственной больницы! Ты уверен, что ей стоит умирать именно там? -       Более чем. Колдомедики в Мунго хорошие, даже отличные, но и они не в силах победить все болезни, особенно те, – Сириус снял очки и потёр глаза, – которые являются результатом происков ужасного тёмного мага. Подвалы в моём особняке глубокие, библиотека обширна, нрав как был поганым, так и остался. И притормозить-то меня больше некому, Джейми ведь мёртв. В общем, я распоясался, а Руфус с Грэем отвернулись. Августу всё равно по совокупности преступлений ждал поцелуй дементора, я лишь изменил одну казнь на другую. -       И каждая собака познает наше милосердие… А Невилл теперь останется в полном одиночестве под присмотром твоей безмозглой племянницы, не так ли? На мальчишке повиснет разрушенный дом, в котором до сих пор рыскают невыразимцы, два сумасшедших родителя и дядя-дедушка, наверняка имеющий виды на потенциальные богатства Лонгботтомов. Ну, или на роль главы семейства. -       Я хочу избежать этого самым радикальным способом. Я устал вычёркивать родственников из списка живых, Гилдерой. У меня их не так уж много! Та идея, что родилась в голове Авроры… Она даёт мне шанс совершить обмен, – я не видел лица Сириуса в ночной темноте, но ощущал тяжесть его взгляда. Разъяснять ничего не требовалось. Даже кратких записок из дневников Каспероса Синистера хватило умникам из Отдела Тайн, чтобы понять, как можно вытащить Фрэнка Лонгботтома из Мунго за счёт его матери. Не удивительно, что Августа боялась за наследство Фабия! Но меня волновала не моральная сторона этой ситуации, а практическая: -       Что будет с Алисой? Она умрёт? -       Когда-нибудь, со временем. В отношении Фрэнка я могу выехать за счёт того же Права Крови, потому что он тоже мой родич, причём поближе Невилла, но Алиса мне чужая. Я ничего не смогу для неё сделать. Только если мы действительно обезумеем и влезем в особняк Фабия, но… и дневников его сына хватило. Грэй в восторге и ужасе – старый Синистер был гением, но абсолютно безумным и беспринципным. Мы и так подошли к грани допустимого, переступать за неё нельзя, иначе мы станем ничуть не лучше Реддла и его верного товарища. Мы достигли с Грэем определённого консенсуса, который не позволит нам зайти слишком далеко, система сдержек и противовесов никогда не обсуждалась с подобным желанием посильней ограничить себя, но есть ещё одна проблема, из-за которой я и завёл этот разговор. Идею воспользоваться дневниками подала Аврора. Она представляет себе последствия? -       Лучше всех вас, – вздохнул я. – Сириус, моя звезда – идеалистка, но дурой её не посмеет назвать ни один клеветник. Она ведь и напомнила через меня об этой книжонке именно потому, что знает последствия для всех сторон. -       Аврора поймёт что к чему, как только Августа умрёт, а Фрэнк начнёт подавать признаки разумности. Только идиот или несведущий обыватель сочтёт это событие результатом горячих молитв бедного мальчика, а не заговором негодяев. Скажи, Аврора сможет и дальше жить с осознанием того, что возвращение Фрэнка станет последствием её решения? Её разрешения на использование записей отца? -       Грэй изъял их, они и так были в его руках. -       Намерения, Гилдерой. Они важны! -       Почему вы все спрашиваете меня, а не её саму? Вам так нужна чёткая формулировка: «Используйте знания моего деда, поганого колдуна и некроманта Фабия, чтобы убить старуху Лонгботтом»? Аврора скажет это. И я поддержу её решение всеми конечностями, потому что моё желание придушить наглую деспотичную суку, вырвать ей кадык и заставить его сожрать – никуда не делось! Жаль, я не могу сделать это собственными руками, вы же не дадите, но смерти Августе Лонгботтом я желаю откровенно и осознанно. И что за беда, если её гибель станет источником милосердия для Фрэнка? -       Источником ли? Почти тринадцать лет прошло – сын вырос, мать умерла, дом в запустении, жена безумна… Так не сложно вновь сойти с ума! – в голосе Сириуса промелькнуло сомнение. Кажется, ему просто нужно было озвучить вслух свои мысли и опасения, а никого подходящего кроме меня под рукой не оказалось. -       Ну и пусть сходит, – заявил я, – только делать это Фрэнк теперь будет рядом с молодой красивой девицей, нашедшей общий язык с его сыном. Может, ещё один Лонгботтом появится, будет таращиться с восторгом на блэковский дарственный нож с орихалковой рукояткой, второй в этом прекрасном семействе. Ты что, нарочно задаёшь мне такие заковыристые вопросы, чтобы собрать на меня компромат? -       Куда мне! У тебя самого не память, а то самое зелье Фламеля, которое если рванёт, то погубит всех и вся, – невесело рассмеялся Сириус. – Может, мне просто не с кем посоветоваться? Джона беспокоить я не хочу, у него праздник, а ты всегда готов поговорить о насущном. Да и… я действительно беспокоился об Авроре. Не хотелось бы стать тем, кто в очередной раз сломает её надежду на существование хоть какого-то благородства! Если бы не принципы леди Синистер, быть мне слепым, а моему брату – сумасшедшим. Я не хочу забывать об этом. -       Спорим на новый «Астон Мартин», что Аврора тебе ещё и благодарственное письмо напишет за то, как ловко и справедливо ты всё провернёшь? -       Так уверен в своём выигрыше? – приободрился Блэк. -       Да. И обещаю никак не намекать Авроре на обстоятельства, последствия или сам факт пари! -       Хорошо, сделка! – Сириус вскочил и протянул мне руку. Теперь от него исходили волны азарта. -       Сделка! – ухмыльнулся я и пожал его ладонь. Спрятанные в одежде палочки вспыхнули, и в угасающей ночи раздался смех двух негодяев.       Безумный день закончился проводами Авроры до ворот Хогвартса, где мы оказались в половину седьмого утра. За полтора часа моя прекрасная леди могла спокойно привести себя в порядок и спуститься к завтраку в подобающем виде, будто и не было этого странного похищения собственной невесты из древней твердыни, при полном попустительстве всех высокородных и высокопоставленных лиц. -       Я забыл спросить – о чём вы совещались с Кровавым Бароном? – под конец любопытство взяло надо мною верх. -       О смене факультетских привидений. Барон Раттрей начал с того, что отказался от своей, скажем так, должности, и попросил подыскать себе замену, после чего перечислил причины того, почему больше не может считаться символом Слизерина. Как ни странно, остальные привидения его поддержали – по их мнению, ни Почти Безголовый Ник, ни Серая Дама также не могли больше занимать свои почётные места. Разве что Толстый Монах… но преподобный Дунстан решил поддержать Барона и тоже попросил подыскать себе замену. Теперь вот мучаемся, особенно деканы, пытаясь справиться с этой забастовкой привидений и найти новых кандидатов на роль факультетских символов. У меня не хватает времени ни на что! Приходится вычитывать жизнеописания привидений, историю их посмертного существования, учитывать кучу нюансов, вроде их привычек и политических взглядов… Люциуса погребли бухгалтерские записи, так что нам помогает леди Малфой. Прекратить любую свару или недостаточно вежливый разговор она может куда лучше своего супруга. Ей хватает одного взгляда на Северуса, чтобы он прекращал цапаться с Вирсавией. Знаешь же, как нежно они любят друг друга. -       Весело у вас! – рассмеялся я, глядя на залитый рассветным золотом Хогвартс. Скоро Аврора узнает, что стало ещё веселее, потому что неожиданно для всех этой ночью уволился Хагрид. Она сложит два и два, прибавит три, вздохнёт, потом попросит рассказать всё возможное из допустимого к разглашению, и, надеюсь, не попытается вновь сбежать куда-то, чтобы «подумать». -       Спасибо, – произнесла вдруг она. Я с недоумением покосился на Аврору. – За то, что доверяешь мне настолько, что позволяешь увидеть свои размышления. Я тоже поделюсь своими – все эти интриги, древняя магия, права лордов, обязанности вассалов, наследственные обязательства и королевские привилегии вкупе с покушениями не так уж сложны. Астрономия – вот что сложно! Прекрати смеяться. Ты же представляешь себе, что такое космос, вакуум, огромные куски безжизненного камня, кислотные облака или скопления газа, носящиеся с безумной скоростью в безграничной пустоте, и при этом влияющие на нашу жизнь, помогающие определить базовые точки и проложить через них ориентировочный курс? Туманности и квазары, квантовые звёзды и реликтовое излучение – это физика, реальная для двух миров, и при этом обладающая мощнейшим магическим воздействием. Представь себе это безумие, реальное и определимое. Представь себе миллионы световых лет, вспышку белого карлика и последствия этой вспышки для продавца хлеба из Нортгемптоншира, и ты поймёшь, что вот это – сложно. А тайны и интриги я переживу. Говорила же – твой ящик для белья куда страшнее, чем все древние заговоры Британии вместе взятые! -       Я запишу твою речь и пришлю её в первом же письме. Ты станешь именно ею начинать факультативы по магической физике, – только и смог сказать я, потому что слова Авроры прозвучали неожиданно сильно и понятно. -       Минерва остыла к этой идее, – вздохнула моя муза. -       Так воспламени её! Напомни, как Альбус был против данного предмета, как он прятал книги, и старая кошка из шкуры вывернется, но сделает-таки поперёк желаний своего бывшего кумира! -       Я не умею так жонглировать словами, как ты. Попробую просто упомянуть о возможном факультативе на собрании, вдруг коллеги поддержат! Мы так хотим ввести новые предметы, Гилдерой! Но у нас нет учителей, нет ресурсов для этого. Нарцисса надеется возродить класс музыки, потому что одного лягушачьего хора слишком мало, чтобы сохранить связь детей с искусством! Но загвоздка в том, что только лягушачий хор мы и можем тянуть, потому что у Кеттлберна есть полный аквариум поющих жаб, а для пения не нужны дорогие инструменты! Всё требует затрат, людей, и пусть сейчас обстановка лучше, чем несколько лет назад, но она всё равно остаётся печальной! Школе нужны деньги, но их нет. -       У вас есть лорды, которые кровно заинтересованы в том, чтобы Хогвартс стал сильнее и начал наконец оправдывать свой статус Сердца Британии на деле, а не на словах! Пусть думают, а не просто скидывают деньги в общий котёл, да выбивают из Вальтеофа новые поблажки на провизию, чтобы заткнуть те дыры, которые не покрывает оплата за обучение студентов. -       Попечители не только скидывают деньги, но и принимают основные решения по обустройству школы, – с грустью напомнила мне Аврора. – Мы можем сколько угодно трясти их, но если они будут против самой идеи новых предметов, то нам останется лишь сожрать все свои записи с планами и запить это кушанье тыквенным соком! Будь у школы хоть какие-то свои деньги, то мы смогли бы обсуждать идеи внедрения новых предметов как равные, но... независимость Хогвартса – миф! -       Могу дать намёк. Исключительно как человек, который использует любую возможность, чтобы заработать, не больше, – медленно произнёс я, осознавая, что собираюсь сделать. – Во времена моей учёбы студенты нередко выражали недовольство администрацией школы. Смеялись над глупыми преподавателями, считающими каждый кнат, и обсуждали, что и как можно сделать, чтобы медяки обернулись золотом. Одна компания из пяти студентов, где заводилой был якобы безмозглый охотник-квиддичист в очках и с вороньим гнездом на голове, без памяти влюблённый в рыжую старосту, однажды высказала идею, что единственным доступным к продаже сокровищем Хогвартса являются знания. Те самые знания из учебников, написанных сухим академическим языком, но снабжённые комментариями преподавателей, облечённые в простую форму с интригующими изгибами, которые будут интересны, понятны и полезны. Кажется, Баннах вместе со своими чистильщиками находил в Хранилищах сломанный печатный станок…       Аврора с визгом, приличествующим скорее Гарри, чем ей, бросилась мне на шею, а потом обхватила моё лицо руками, заставила наклониться и стала беспорядочно покрывать его поцелуями. -       Люблю, люблю тебя! О, Мать Магия, как же сильно я тебя люблю! Сириус действительно не сможет предложить эту идею, но поддержит подобное предложение с нашей стороны! Мы продумаем его, заставим Септиму всё подсчитать, и наверняка сможем протолкнуть на собрании Попечителей! -       Но это ведь не значит, что ты ещё дольше застрянешь в школе? А то я заберу намёк обратно. -       Нет-нет. Перебрасываться идеями можно и с помощью совиной почты. Подожди ещё чуть-чуть, пожалуйста! -       Столько, сколько будет нужно. Координаты аппарации ты знаешь, допуск для тебя открыт, а если что – зови Люччи и она перенесёт тебя в наш дом с багажом, телескопами и картами! -       Я приду! – пообещала мне она, особенно нежно прикоснулась губами к самому кончику моего носа и, открыв ворота, проскользнула за них, только юбки взметнулись, показав мне на миг ножку в сапожке из кожи дракона-гибрида. У моей нищей звезды была только одна пара обуви, подходящая к условно праздничному наряду. Что ж, пришла пора убить какую-нибудь ценную тварь, чтобы у Авроры появились новые туфли!       Джон с Корделией на несколько дней отправились в Ирландию и я яростно желал, чтобы никто не смел им помешать. Мне удалось уговорить сероглазую новобрачную поставить полную блокаду от почтовых сов – случись что срочное, весть принесла бы Люччи, куда более церемонная и осмотрительная, чем пернатые нахалки.       Броня была починена, новый баселард ждал меня у гоблина-оружейника, которому пришлось изрядно доплатить за срочность, хорошо хоть чертежи и расчёты сохранились и не пришлось заново отсыпать за них золото! Я встретился с посредником в одном из охотничьих кабаков, которые пришлись не по нутру Энгельгардту, и едва не испортил себе нервы, выбирая, какой из выгодных заказов взять первым. Да, меня ждали и желали нанять именно меня! Кому-то хотелось таким образом унизить меня, потому что среди потенциальных нанимателей мелькали фамилии тех, кому я изрядно оттоптал нежное эго, кто-то намеревался пофорсить перед знакомыми – мол, сам Локхарт мне топероек по грядкам гоняет, а кому-то действительно были нужны именно мои услуги. Я отбросил в сторону наглецов и доморощенных мстителей, а так же тех, кто желал бы получить особые услуги и прятал своё намерение под предложением заработать сотню галлеонов за опрыскивание штор доксицидом. Пока что браться за такие заказы было рано, следовало проверить обстановку, навести собственные справки и разузнать, чего именно жаждали обратившиеся к посреднику маги. Развлекать скучающих барышень я больше не собирался, к тому же было бы нелишним узнать, от какой именно незаконно выведенной или добытой с помощью контрабандистов твари пытаются избавиться почтенные граждане, маскируя свои запросы. Может, это был фвупер без лицензии, а может и смеркут. Нахер! Я выбрал три сносных заказа, отсыпал посреднику горсть монет за то, что он приберёг для меня такие вкусные обращения, и отправился выполнять двойную работу – охотиться и наблюдать за тварями для отчётности перед Грэем. Это должно было быть весело! Так и было. Почти.       Неделя пролетела незаметно. Я с блеском выполнил два первых заказа, на третьем блеск слегка померк и я был выежден вступить в противостояние с прижимистым нанимателем, решившим вычесть из моего гонорара стоимость разбитого вазона, который при побеге расколотила взбесившаяся левкротта. Пришлось занудствовать, тыкать пальцем в строчки контракта и даже привлечь на свою сторону юридический справочник. А потом, получив наконец свой гонорар, я поспешил удалиться, пока до прижимистого сморчка не дошло, что от тела левкротты надо как-то избавиться, а охотник, готовый поспособствовать этому за половину стоимости ингредиентов, уже исчез. Во-первых, не так уж дорого ценились части левкротты, чтобы бодаться за них со скаредным мудаком, а, во-вторых, я злорадно желал ему как следует помучиться, разыскивая знатока животных ингредиентов, готового возиться с мёртвой и нелегальной тварью. Просто так это всё не продашь, места знать надо…       Я взял ещё заказы, зачистил небольшое болотце в Линкольншире от расплодившихся болотных же фонариков, расположившееся рядом с небольшой магической деревенькой, жители которой жили добычей и обработкой торфа, пригодного для горения в магических каминах. Одними дровами не натопишься, так лесов не хватит! Деревня находилась недалеко от границы с обыденным миром, в десяти милях от неё стояла тюрьма Брайдуэлл, и я даже с неким воодушевлением занёс эти данные в отчётную таблицу для Грэя. Мне начинало нравиться вести дневник натуралиста! А потом в «Пророке» напечатали некролог, посвящённый леди Лонгботтом, и радость жизни слегка пригасла. Старуха умерла, не приходя в сознание, и единственный разумный родственник в виде малолетнего внука, разумеется, скорбел. Августу хоронили за счёт Сириуса и, если бы не он, Невиллу пришлось бы выпрашивать у друзей мелочь на министерские похороны.       Достойная леди, верная жена, любящая мать и заботливая бабушка; атлант, нёсший на своих плечах бремя главы семьи, почти уничтоженной прошлой войной; рухнувшая опора единственного наследника… Журналисты не стеснялись напоминать читателям обо всех доступных к обнародованию деталях жизни Августы, о её почившем супруге, о сыне-авроре, о Бешеной Алисе, о том, как исчезли двое храбрых магов, а на их месте выросли пускающие слюни овощи, о том, как вышел из тюрьмы тот, кого обвиняли в уничтожении разума Фрэнка и его жены, о… Всё, что с таким трудом пережил Невилл, повторялось в сжатом, концентрированном варианте, и оставалось только надеяться на то, что безмозглая Нимфадора сможет хоть как-то помочь мальчишке и утешить его. Я присутствовал на похоронах – негласно и невидимо, разумеется, так как мы с Джоном вдвоём прятались под мантией Гарри и следили за тем, как наш младший братишка поддерживает своего приятеля. Министерский чиновник, заведующий погребением, трое Блэков и Флинты – вот и все взрослые, что явились на похороны. Обедневшая старуха со вздорным характером никому не была нужна. Ах, нет! Присутствовала ещё одна леди, да ещё и со свитой! Весь третий курс Гриффиндора под предводительством Септимы прибыл в полном составе, и даже с прибытком в виде слизеринцев. И как только родители их отпустили! Даже Рон нашёл в себе силы явиться, пусть и без Джиневры. Под самый конец, когда гроб был уже опущен в землю, на кладбище явился Фил вместе с дочерью и ещё двумя детьми. Чужими. Лиам и Мораг явно чувствовали себя лишними, но Невилл так обрадовался их появлению, что стало ясно – он и воронят с барсуком ждал. Надеялся, не верил, но ждал же! Лонгботтом никому не писал письма и не приглашал на похороны, ведь на такие мероприятия никогда никого не зовут, лишь сообщают о времени и месте, а это за мальчика сделали репортёры. Но вот Гарри – позвал. Всех, кого только смог. Он-то получше многих знал, что это такое – дорогая сердцу могила, и пусть не испытывал к Августе никаких тёплых чувств, но Невилла бросать в одиночестве не собирался.       А на следующий день Аврора наконец вернулась ко мне.       Я ввалился в дом в половину третьего ночи, слегка помятый, немного пьяный, потому что пришлось проставиться в кабаке за наводку на выгодное дельце, тем паче желанное, что оно касалось заброшенной маггловской психиатрической лечебницы, а это было интересно мне и нужно Грэю. Я смог почувствовать себя героем фильма ужасов, правда, скорее отрицательным, чем положительным, потому как это я принёс смерть и ужас в уютные логова тварей и призраков, свивших себе гнёзда в старом здании. Платили за заказ магглы, причём через посредников – им надоело, что в психушку лезут подростки, искатели паранормальных явлений и бездомные наркоманы. Кто-то из них постоянно пропадал в тёмных коридорах заброшенной лечебницы, и никакие отвращающие амулеты либо видеонаблюдение не могли обезопасить придурков от самих себя и последствий неразумных решений. Годы шли, подростки самоубивались, наркоманы сходили с ума, а любители мистики строчили статьи в газеты и распространяли слухи, только усиливая интерес к месту моей охоты. Я повеселился вовсю, поиграл в догонялки, потренировался в новых чарах, которые обнаружил в библиотеке Хогвартса, и получил ни с чем не сравнимое удовольствие. Даже прибрал к рукам пару забавных результатов маггловской карательной психиатрии, способных заинтересовать Грэя, и, в общем, неплохо провёл время! Моя радость достигла пика и расплескалась восторгом и нежностью, когда я обнаружил в своей… нашей спальне, дремлющую в кресле Аврору.       Она ждала меня.       Возле шкафа стояли два так и не разобранных чемоданчика и небольшой саквояж, несущий на себе следы обычной и магической починки. Ясно – мне следовало найти не одну, а двух полезных для Авроры тварей. Моей леди была нужна ещё и сумочка!       Я не хотел будить спящую женщину, но она проснулась сама, как только я на шаг приблизился к ней. -       Вроде бы, в таких случаях принято встречать припозднившегося на службе мужчину ужином и поцелуем, – сказала она, поднимаясь мне навстречу. – Я читала романы, там именно так всё и было описано! -       Не так. Пришедшего требуется встретить двумя поцелуями, а ужин надо разделить с той, кто ждала, – возразил я ей, снимая перчатки и сжимая ладони Авроры в своих. -       Я хочу тебя обнять, – сообщила мне она. Я покачал головой: -       Желание леди – закон, но обстоятельства в виде грязной брони вынуждают меня молить об отсрочке. Постараюсь управиться с избавлением себя от грязи и вони за два с половиной часа. Сама понимаешь – бальзам, маска, три вида цветочного мыла, скраб для тела… -       Если станешь так сильно задерживаться, то я не выдержу и попробую вымыть тебя самостоятельно, обычной банной щёткой и «Всемоющим средством господина Пумперникеля для торопливых джентльменов»! – со смехом заявила она, наблюдая за выражением искреннего ужаса на моём лице. -       А может, лучше присоединишься? -       И утоплюсь я тогда от смущения! – она покачала головой. – Я подожду, Гилдерой. Ты ведь меня ждал! – заявила эта чудесная женщина и вышла, оставляя меня наедине с золотой «лоханкой», несколькими заполненными до отказа полочками и… диким желанием соблазнить-таки Аврору на совместное купание. Первый раз в жизни эта мысль вызвала у меня энтузиазм, а не скуку.       Был ужин – в моём кабинете, который я однозначно решил превратить в нашу с ней комнату для интересных дел. В смысле, для увлекательных. То есть для тех, которыми мы увлекались… А если я куплю себе новые шкафы с более мощными чарами расширения пространства – из розового дерева, с перламутровой инкрустацией и резьбой в стиле рококо – то мне точно хватит места, чтобы переделать гардеробную и Аврора могла разместить у меня свою маленькую мастерскую по пошиву личных вещей. В общем, у меня были планы и они мне нравились. Я делился ими с Авророй, и они нравились ей тоже, как и неожиданно праздничный ужин, приготовленный довольной Люччи, потому что все хозяева были дома, потому что Джон с Корделией сегодня очень весело ругались о том, где поставить стенку, но не в гостиной, а в той комнате, которая вроде как принадлежала моему другу, и которой он почти не пользовался, потому что верстак стоял у него прямо в спальне и ему этого хватало за глаза. Моя муза улыбалась, но молчала, только не сводила с меня взгляда и тянула чёрный, густой, как тварная кровь, кофе. И этот запах, терпкий и горький, стелился за ней шлейфом, скрывался в тяжёлых прядях распущенных волос, в многочисленных складках очередной ужасной ночной рубашки, такой глухой и по-пуритански скромной, что мне доставляло особое удовольствие воевать с многочисленными пуговицами, обнажая покрытую лёгким румянцем светлую кожу. Мне это очень нравилось, потому что можно было целовать каждый дюйм этой нежной кожи, пахнущей кофе, цветами и бумагой, говорить моей леди, как она прекрасна, и как я рад, что она вернулась ко мне. Кто кого ждать ещё будет, кто кого…       Наутро я узнал наконец, почему моя леди скрывалась в Хогвартсе и чем занималась в своей коморке. У меня имелись подозрения, но когда они обратились в реальность... Её подарок был прекрасен – жилет из плотного шёлка синевато-лилового цвета, расшитый золотыми нарциссами и звёздами, мелким бисером и каплями из жёлтого цитрина. Восемь оттенков золота сплелись на тёмном шёлке и породили сияющий сад под ночным звездопадом. Я вспомнил исколотые иглой пальцы Авроры и то, как она жаловалась на нехватку времени. Я смотрел на безумно дорогие ткань и нити, соединённые руками моей музы в истинный шедевр, и понимал, во что она вложила деньги из премии за изобретение волшебной палочки для сквибов. Я гладил кончиками пальцев мелкие пуговицы, обтянутые расшитым шёлком, и вспоминал синюю шкатулку, которую доставили из Хогвартса в церковь Святой Бригитты. Я мог бы рассыпаться в тысяче благодарностей, восхвалений и признаний, но вместо этого оказался способен лишь на то, чтобы целовать ладони Авроры и на всех известных мне языках признаваться ей в своих чувствах. А ещё я откровенно любовался охватившем её смущением. Она не выдержала и рассказала мне о том, как перед раскройкой ткани вспоминала ширину моих плеч, которых касалась лишь в те часы, когда мы оставались наедине...       Я уходил на два-три дня, потом отсыпался, наслаждался краткой передышкой в обществе тех, кого любил, и уходил снова. Один раз я пропал на неделю, потому подвернулся очень сложный, но крайне выгодный заказ, а потом Аврора спасала меня от Корделии, удерживая дверь, пока в неё ломилась разъярённая Акесо с колдомедицинским саквояжем в руках – моя левая нога была насквозь прокушена, даже пластины из драконьей кости не спасли, а в плече остались дыры от шипов, и долг лекаря требовал немедленно меня излечить. Мои собственные планы и представления о том, что следует сделать в первую очередь, Корделию не волновали. Пришлось прятаться.       Очередной трусливый поганец, решивший, что способен справиться с нунду с помощью оглушающего заклятия, потерпел ожидаемую неудачу, но хотя бы выжил, и не придумал ничего лучше, чем выставить заказ на ликвидацию гулона – куда менее опасной твари, с которой способен в одиночку справиться охотник средней руки. Мне повезло, что я вдруг оказался не среднепаршивым наёмником, а Гилдероем Локхартом! Неделю потратил, но взял-таки измором, с помощью подлых ловушек, засад и всего своего мастерства, тварь пятого класса опасности. На моё счастье, она ещё не успела вырасти, не вошла в полную силу и не начала матереть, иначе пришлось бы звать других охотников и делить гонорар – на взрослую нунду охотятся толпой минимум в десять человек. А ещё я не позабыл внести в контракт пункт о разделе между нанимателем и мной пригодных к использованию частей твари, поэтому в моём распоряжении оказались шкура нунду, половина когтей, клыков и оба глаза. И их надо было срочно спрятать под стазисом, пока меня не поймали и не начали лечить! Между исцелением и сохранением добычи охотник всегда выбирал трофеи...       Аврора не видела шкуру, я не собирался раскрывать свои секреты раньше времени, но раз я, истекая кровью, попросил её придержать дверь, она так и сделала. А потом весьма потешно морщила нос и пыталась убедить меня в том, что с такими ранами надо не прыгать по дому на одной ноге, а принимать ванну из экстракта бадьяна, как минимум.       Мне пришлось провести дома два дня, пока заживали нога и пробитое шипами нунду плечо. Ну, и пока мастер-бронник чинил мои куртку, штаны и восстанавливал расколотые пластины. Кажется, он больше всех радовался тому, что я вернулся к охоте и вновь стал радовать его срочными заказами по двойным расценкам! Мне не потребовалось ничего рассказывать о той твари, которую удалось одолеть, так как Джон сам смог опознать её по укусу (он с издевательской дотошностью сверялся с определителем, сравнивая рисунок с наглядным пособием), а потом долго рассуждал о проблеме контрабанды экзотических волшебных тварей, о необходимости несуществующей у нас таможни, о возможности переправить существ через маггловский мир и, кажется, уже начал строить планы на свою будущую службу. Консультант в виде меня у него как раз имелся под рукой! Корделия злилась из-за неоправданного риска, она всегда презирала неразумных и самонадеянных идиотов, лезущих на превосходящую их возможности тварь. Я же молчал, вносил правки в присланные издателем фрагменты книги, ругался на неженок, из-за которых пришлось пожертвовать сценой кровавого пиршества Красных Колпаков, и усиливал сюжетную линию Шайра. Издателю маггл-сержант понравился, он понял намёк и теперь потирал руки в ожидании барыша! Натан Блоттс тоже ждал и слёзно просил позаботиться об охране – поклонницы жаждали заполучить третью часть истории, поклонники старательно подсылали сестёр, жён и дочек выведать, когда же состоится презентация и ажиотаж должен был быть настолько большим, что бедный владелец книжной лавки подумывал убрать на время часть стеллажей, чтобы посетители их не опрокинули и не повредили книги. Частично это объяснялось желанием расспросить меня о Турнире. Частично – событиями двадцатого мая, в которых, как все знали, я участвовал, но как именно не знал уже никто. А ещё этот дурацкий взрыв, слухи обо мне и Руфусе… Звучит-то как вызывающе, а на деле пшик и пустословие, к тому же – проблемное. Более того – по-хорошему, я должен был перенести запланированную фотосессию с Авророй на время после презентации книги, но это было бы подло по отношению к ней, и я не хотел таким поступком заявлять, что деньги важнее наших немного странных, но таких чудесных отношений. Деньги я ценил, а вот Аврору – любил. К тому же, Грэй положил мне такое приятное жалованье, что я мог не думать о том, как сильно ударит по моему карману отток любителей моей писанины, если их разочарует факт того, что я встретил наконец Ту Самую Женщину. А чтобы предотвратить этот прискорбный момент, я заранее писал вопросы, продумывал ответы и, как когда-то с Маркусом, пытался подготовить Аврору к журналистскому допросу, где не должно было прозвучать ни одного лишнего слова.       К концу моей краткой передышки, когда броня была восстановлена, а шкура нунду отправилась к сведущему в столь экзотических материалах кожевеннику, меня срочно попросил о встречи Гарри. Он целыми днями пропадал у своего учителя, творил, заглатывал знания, как гадюка – перепелиные яйца и, кажется, пропитался запахом красок насквозь. -       Рой, тут такое дело… я не знаю, радоваться или нет! – Гарри кружил вокруг куста, под которым я развалился со всем удобством, и всё время дёргал плечом, будто отгонял назойливую муху. – Скоро станет известно, это вообще не тайна… в общем, папа Невилла, Фрэнк, начал в себя потихоньку приходить. Ну, он заговорил, пусть и не особо понятно, но именно что заговорил, без мычаний и гыканий всяких. Невилл его навещал вместе с Нимфадорой, а тот вдруг взял и воды попросил – пальцем в стакан ткнул и сказал: «Пить». Невилла двадцать минут в порядок приводили, он в обморок грохнулся! -       Так это же чудесно! -       Ага, чудесно. Вовремя чудеса случаются! – фыркнул он. – Слушай, ну я же знаю, кто мисс Аврору хотел убить, и знаю, что у её папы были дневники с секретными заметками, он потом в Отделе Тайн наверняка осел. А там было всякое! И тут бабушка Невилла помирает так удачно, а её сын в себя приходит. Подозрительно! Я с Сириусом пока не говорил, не хочу его это, напрягать в смысле, но мне эта мысль покоя не даёт! Я её уже с Джоном обсудил, теперь с тобой… -       А почему не с обоими разом? -       Потому что ты с покусанной ногой отлёживался, куда тебе прыгать? Или ты хотел опять на метле передвигаться? И вообще, что ты всё время ноги себе коцаешь? -       Они зарастают быстрее, да и проще на одной ноге попрыгать или в постели отлежаться, чем справляться с делами без руки, или вовсе без возможности полноценно колдовать, – пояснил я, поглаживая разлёгшегося рядом со мной Кая. – От меня ты что хочешь, пиявка мудрая? Чтоб я сказал: «Да» или: «Нет» на твои подозрения? -       М-м-м… Вот если мои подозрения реальны, то случившееся на твой взгляд справедливо, или наоборот? – серьёзно, без тени дурковатого арго оборванца из подворотни, спросил Гарри. -       На мой – да. Если бы это было правдой, конечно. -       А, ну тогда всё хорошо! Вы с Джоном одинаково ответили. -        И? -       И я рад, что наши мысли совпали, – с радостной улыбкой пояснил мне Гарри, присаживаясь рядом на траву. – Это странно – одновременно жалеть Невилла и радоваться тому, что его вреднючей бабки больше нет? -       Это нормально. Вспомни Флёр. -       Ух, не напоминай! Вы мне с Сириусом как всё рассказали, я аж на неё снова злиться стал, хотя она не при чём. А она точно не при чём? -       Точно, Энгельгардт уже проверил. Эта цесарка прислала мне письмо с извинениями и заверениями, что она ни сном, ни духом, ни пером, ни пухом о замысле папаши не знала. Смешная! Оправдывается за чужие ошибки. Как будто считает себя виноватой в том, что так и не оказалась на Алтаре Ровены. Впрочем, у неё и шанса не было! -       Почему? -       Помнишь мою аурную линзу? У Грифона глаза имеют точно такое же свойство, благодаря этому он понимает, кто и что представляет из себя, кто имеет отношение к замку, кто – нет, и чьи просьбы для него имеют значение. Очень полезное создание, но трусливое донельзя! Кудахтал всё время, как курица-переросток. -       Зато перышками поделился! У меня теперь самая крутая треуголка, в Англии – так точно! – Гарри гордо задрал нос, а затем вновь его сморщил. Кажется, не все жизненно-важные вопросы были решены. -       Что у тебя ещё, мой въедливый маленький друг? Какую твою печаль я должен развеять взмахом своей обрамлённой кружевом длани? Давай, опиши мне её, я вспомню о своих навыках экзорциста и изгоню её! -       У меня печаль это, мальца неприличная, – пояснил Гарри, отводя взгляд. О, началось! – Слушай, я телек смотрел, я анатомический атлас читал и пацанов слушал, что своих, что Маркусовых, я всё знаю, даже больше, чем мне хотелось бы, но... В общем, утром у меня иногда одеяло шалашиком лесным становится, а мыться по утрам холодной водой надоело! У меня после таких купаний лицо всё синее, я же не умею морок накладывать, и тётя из-за этого решила, что я по ночам мёрзну. Она согревающими чарами всю комнату в три слоя покрыла, я даже не знаю, как ей сказать, что нормально всё! -       И… – я ждал, когда Гарри перейдёт от описания проблемы к вопросам по её решению. Если что – учить его онанизму я не стану! Вот не стану, и всё! -       И мне Корделии об этом рассказать надо, она ж мой колдомедик, она сама просила сообщить, потому что ей меня осмотреть надо будет и зелья чутка изменить, типа организм перестраиваться начал, составы другие нужны. А как я ей об этом скажу, если она теперь жена Джона? Это что, я должен пипиську жене брата показывать?! – с ужасом спросил он. Я честно старался не ржать, чтоб его не обидеть. -       Может, и не придётся показывать. Похвастаешься, под диагностическими чарами постоишь, и на этом всё. -       Так всё равно неловко! Раньше я мелкий был, а она просто Корделией была, а теперь она вроде как родственница, и это всё равно, как если я перед тётей Доротеей без трусов стану бегать! Типа смотрите, я два на два дюйма по вертикали вырос и на один горизонтально. -       Это не то же самое. Корделия – колдомедик. Запомни – когда они заняты своим делом, у них нет пола, нет имени, нет благородного титула или, наоборот, недостаточно высокого происхождения. Бери пример с меня и с самой Корделии! Ты же знаешь, что она раньше лечила охотников и меня в том числе. Представляешь себе, сколько раз она наблюдала меня в голом и вывернутом виде? Я один раз в лихорадке неделю валялся, пока она антидот не подобрала, и всё это время за мной ухаживала со всеми вытекающими и воняющими последствиями. -       Фу! -       Вот именно. Но – это вопрос излечения, он стоит в стороне. Наше с ней приятельство – в другой. Когда нас с Джоном двадцатого мая поломало, нас, конечно, в Аврорате подлечили, но потом Корделия всё до ума доводила, и да, меня она тоже заставила раздеться, потому что подран я был везде и она проверяла повязки, потом ещё и от ночного приступа откачивала. Как считаешь, Джон наутро бегал за мной по комнате с кочергой и рёвом ревнивого оленя? -       Эй, он на такое не способен! Как такое предположить можно?! Нет, конечно… но это ж вы, а это я… И я ещё и Корделии деньги плачу, она же вроде как на нашу семью работает, но она ведь своя, и я уже чё-то не понимаю, как с этим быть! Мне неловко и как-то не по себе, – сообщил Гарри и пригорюнился. Он печально вздыхал, гладил пушистое пузо разомлевшего низзла, а я внимательно смотрел на него и думал о том, что без меня и Джона наш младшенький в Хогвартсе не пропадёт. Грустить будет, это да, но теперь его не страшно было оставлять в одиночестве. Он всё-таки научился говорить о своих собственных проблемах, думать над ними и искать пути решения. Это значило, что он больше не станет скрытничать, дойди дело до беды. -       Ты хочешь предложить Корделии больше денег? – догадался я. -       Ага! Только как это правильно сделать? А если они с Джоном решат, что я так им типа деньжат подбрасываю, потому что Джон сейчас не служит, а у них в августе Гонт-из-Котла появиться должен, а это точно расходы потащит за собой?! -       Во-первых, они будут опекунами и станут получать средства на содержание ребёнка. Всё, как у тебя с Флинтами. Во-вторых, Джон не бедствует, хоть и не купается в галлеонах. В-третьих, обсуди этот вопрос с Корделией лично, а если боишься – напиши ей письмо, но будь готов к тому, что она неделю станет на тебя фыркать. Корделия очень гордая и немного напоминает этим Северуса, а ещё она очень добрая и поэтому ограничится только неделей. А может, и парочкой дней, ты ей больше меня нравишься. -       Почему?! -       Потому что ты не блевал на Корделию кровавой желчью на краю помойной ямы, куда выдернул её из-за праздничного стола в честь юбилея папеньки. -       Хых, прикольно. В смысле ужасно, но… всё равно прикольно! – Гарри повеселел, но я всё равно замечал в нём прежнюю грусть. Я медленно, так, чтобы он заметил, вынул волшебную палочку и наставил на него. Через миг на голове Гарри появился здоровенный венок из полевых цветов и кустовой розы. Я помнил его жалобы на то, что я редко его заколдовываю. -       Это чё?! -       Это то, что я у тебя заберу, если догоню, конечно, – оповестил его я и начал медленно подниматься. Гарри тут же вскочил на ноги и с довольным воплем бросился прочь. Твари, твари… я за Гарри побегать хочу, он от игр всегда веселей становится. Заодно и ногу разомну как следует!        Я смотался в Донкастер, заработал шестьдесят галлеонов, потерял десять, так как пришлось срочно чинить ботинки, а потом устроил рыбалку неподалёку от Холихеда, так как в Ирландское море заплыл идльквели из Исландии и начал безобразничать. Набезобразничал он так ярко, что это заметили даже обычники и пришлось вмешиваться Комитету по выработке объяснений для магглов. Стирать память сотне людей было слишком затратно, проще было свалить всё на глубоководную мину времён Второй Мировой Войны. После рыбалки я стал обладателем подходящего куска шкуры, подбил баланс и на целый день послал все дела в Запретный лес, чтобы провести время только с Джоном. Я без труда уговорил его отправиться в Лондон и первым делом мы заглянули в «Фарлоу», где выбрали себе по новому пополнению в коллекцию огнестрельного оружия. И у меня, и у Джона имелись на руках лицензии на право покупки, причём легальные, и за это следовало поблагодарить чиновников Министерства, до сих пор считающих «пукалки» безопасным маггловским развлечением. С учётом грядущих событий, я собирался как следует затариться тем, что было мне интересно, и что могла не пропустить строгая таможня. Когда заведовать ей станут люди вроде Джона, я даже жвачку на ботинке не протащу, если вдруг волшебники решат запретить эту самую жвачку! Джон посмеивался, присматривался к арсеналу, выбирал себе новый тренировочный инструмент по руке, и откровенно любовался стальной бездушной красотой смертельно опасных комков железа. Да, волшебника из пистолета убить почти невозможно, но как же стрельба помогала в развитии меткости! Попробуй попасть без подготовки тем же Ступефаем в движущуюся цель! Или с расстояния в сто ярдов вырубить одного конкретного человека из толпы! Тут не то, что с пикси и докси – с расшалившимся низзлом, которые обои драть начал, не справишься! В кино ничего интересного не показывали, погода, как всегда, была английской, и поэтому мы шлялись по серым улочкам Лондона, заходили в приглянувшиеся нам бары, шлялись снова, останавливались у витрин, поглазеть на выставленные там товары, и к концу дня Джон приобрёл себе пять или шесть новых пластинок, упаковку крепкого стаута, две бутылки красного вина и что-то невообразимо роскошное в новой кондитерской возле Трафальгарской площади. Подумав, я взял такое же чудо из бисквита, крема, марципана и засахаренных в вине ягод, а потом мы переместились на окраину леса Дин и долго говорили о текущих делах, прерываясь на глоток-другой. Джон немного волновался. Выражалось это в том, что он проявлял скептицизм чаще, чем обычно, да крышки от бутылок испепелял с куда большим количеством искр. -       Я удивлён, что Гарри так легко отнёсся к идее взять на воспитание гонтовского младенца, – заметил я, глядя на сидящего возле поваленного дерева Джона. -       Не легко, но есть нюанс, – мрачно сообщил мой друг. – Пока ты находился в спячке, я поговорил с Гарри и… Из семнадцати минут, что у нас ушли на обсуждение этой темы, пять я объяснял ему обстоятельства и своё намерение, восемь он бегал по саду и что-то мычал, явно еле сдерживаясь от ругани, а ещё одну – просто молча смотрел на меня. А затем он сказал, что если его мама хотела, чтобы её убийца и убийца папы жил, то так оно и надо сделать, и что никто кроме нас не сможет правильно выполнить пожелание Лили Поттер. -       Мать – это имя Бога на устах и в сердцах всех детей, – проговорил я, вспоминая фразу мёртвого мстителя из недавно просмотренного фильма. Никогда ещё Теккерей не был так уместен. – Меня радует одно – когда мы перестанем быть хоть какими-то сносными авторитетами для Гарри, Лили и Джеймс всегда будут стоять превыше всего, а они точно смогут указать нашему младшему если не правильный путь, то хотя бы направление. Я переживал, думал, слова подбирал даже, чтобы вступиться за тебя и при этом его не обидеть, а тут вон как всё просто. Lilium vult! -       Я тоже немножко охренел, когда он мне это выдал. Единственное, о чём Гарри попросил, так это в следующий раз притащить не очередного проблемного засранца, а хотя бы засранку, потому что младшая сестра это вроде как весело, если она не Джинни Уизли, конечно, и тогда он смог бы играть с ней в рыцарей и драконов. -       Потрясающе! Политика, семейные тайны, и наследственные права, как я понимаю, Гарри вообще не интересовали в этот момент? -       Ни капли. С этим, как он сказал, мы сами должны разобраться, а он ещё маленький и у него летних заданий из школы по гланды, плюс уроки рисования. Ну, и намекнул на то, что хочет в гости, чтобы «проверить, как мамина воля выполняется», – Джон вздохнул. – Гарри как успокоился, так сразу понял, что они с Гонтом похожи, и что я просто не мог оставить его. -       Он точно не ревновал? -       Ни капли. Гарри знает, что люди не могут безраздельно принадлежать кому-то одному, а ещё он знает, что я всегда буду рядом с ним. Мы. -       Ну, это если очередной Фламель не найдётся, – я допил вино из бутылки, превратил её в россыпь цветов и потянулся за второй. – Чуть не испортил нам всё. -       Он едва не убил тебя. Чужими, между прочим, руками! Следил, сука, ждал удобного момента, а как только он подвернулся, тут же натравил оскорблённого Делакура на тебя и свёл его с нашими продажными мудаками. Министры, чтоб их, – Джон явно начал злиться. – Радетели за благо Англии! Знать бы ещё, как именно он это провернул! Где Делакур, а где Эйткен и этот грёбаный барон! -       Подожди, но ведь красиво всё сделали! Если бы авроры тут же не бросились по следу, если бы не проверили камеры наблюдения и не запалили Хагрида, если бы мы упустили хоть одну деталь из мозаики двухлетней давности, не нашли артефакт Салазара, то мы бы никогда не поняли, что за этим стоит Фламель! Хагрид – дурень несусветный, но ты видел, как изменился взгляд того наёмника, который его спаивал? Ещё пара слов – и лесник не вышел бы живым. Нашли бы другого исполнителя, а этот великовозрастный недоумок так и остался сидеть «Дырявом котле» живой рекламой, с дыркой в сердце или ядом в кружке. Это разум вывернуть полувеликанам нельзя, кишки – так очень даже можно! -       Убийство Хагрида стало бы глупостью! Подумаешь – упомянул! Фламель же не лично к Делакуру являлся и не за руку его с другими сводил. Всё делали его люди, а они, даже несмотря на рьяно взявшихся за допросы парней, вряд ли выдали всю подноготную. Магглов сдали, это да. Смогли же семеро иностранных магов без проблем попасть на нашу территорию, само собой они сделали это маггловским транспортом, да так, что не попали в зону видимости охраны. Понятно, что старому козлу ничего не будет, но зато его стране придётся отвечать за него. По стопам своего ученика пошёл, недоумок! -       Это Альбус по стопам Фламеля пошёл. У алхимика была одна гигантская удача – он создал философский камень. Один единственный из всех алхимиков, кто смог это сделать! А потом он зачем-то разболтал об этом, спрятался ото всех вместе с жёнушкой и разве что статейки по алхимии иногда пописывал. Учеников иногда брал, те его десятилетиями прославляли. Совсем как Альбус, который гениальный и могущественные маг, исследователь и крыса, сумевшая прогрызть дыру в Хогвартсе, но из всех его достижений помнят лишь победу над Гриндевальдом, да и то начавшую тускнеть. А, ну и исследование драконьей крови. -       Бывает, – вздохнул Джон. – Человек одной удачи. Флимонт, кстати, был таким же. Из всех его весьма неплохих зелий покупателей заинтересовал лишь «Простоблеск», который и составил основу благополучия Поттеров. Не зря старшие Юфимия с Флимонтом возлагали такие большие надежды на Лили. Она действительно могла создать новые прорывные зелья, не только крема, бальзамы и маски. И ведь создала – улучшенное Волчье противоядие принадлежит именно ей! Ей и Гарри, а не Снейпу… -        Что, думаешь заставить его отказаться от патента в пользу Гарри? – спросил я у вновь начавшего закипать Джона -       Очень, но не стану, пока Гарри сам об этом не скажет чётко и ясно. Ладно, давай уже домой. Завтра тебе на службу, а мне – пилить и строгать. -       Прости? -       Кровать. Корделия сказала, что мы обязаны сделать её сами. Я посмотрел на то, что продаётся в магазинах, и понял, как она должна выглядеть. Мордред… – Джон засмеялся и прикрыл лицо ладонью. – Цепной пёс обустраивает будку! -       С чего ты решил вступить на пагубный путь рефлексии? – осведомился я у него и сделал долгий глоток из бутылки. – Проще, Джон. Проще! Ты мастер артефакторики, ты истинный рыцарь, какая будка? Бери выше – родовое гнездо! Кстати, Корделия действительно ощипала какого-то гуся, потому что я уже дважды замечал в её волосах пух. Жаль, что я не стал свидетелем её охоты… Уверен, наша строгая Акесо выглядела как сама Артемида в этот момент! Кстати, Люччи пару дней назад готовила птицу – это точно не была добыча твоей благоверной?       К счастью, моя болтовня смогла развеять дурное настроение Джона, но это было только начало.       Когда мы вернулись домой, нас встретили тишина, две будто замершие леди в гостиной, ощущение надвигающегося зимнего шторма и обеспокоенная Люччи. -       Мастер Рой, Мастер Джон, – начала тараторить она, переступая с лапки на лапку. – Тёмная мадам и Серая мадам уже так два часа сидят. Читают одну и ту же газету, молча пьют чай, и мне не по себе, потому что так плохо тут последний раз было, когда мастер Рой из Ирландии вернулся, пил и страдал! -       Не преувеличивай, моя милая, тогда было намного хуже! – уверил её я и первым вошёл в будто выстуженную гостиную. Аврора молча пододвинула ко мне газету, на передовице которой огромными даже для «Пророка» буквами был выбит лозунг: «Фрэнк Лонгботтом пришёл в себя! Материнская любовь сильнее смерти!». Я взял сочащийся сенсационной патетикой листок и вчитался в истекающие экзальтированным восторгом буквы: «Вчера вечером находящийся в Мунго Фрэнк Лонгботтом, о судьбе которого мы писали совсем недавно, пришёл в себя! Разумеется, мистер Лонгботтом не помнит последние двенадцать своей жизни, проведённые на пятом этаже волшебной больницы в отделении Януса Тики, но он вполне адекватно реагирует на окружающих, связно говорит и ждёт встречи со своей семьёй. Так как его мгновенно перевели в другую палату, разлучив с больной супругой, о состоянии жены и смерти матери Фрэнк ещё не знает. Мы получили комментарий заведующего больницей Святого Мунго, Юстаса Кавендиша, и они поразили нас глубиной случившейся трагедии. Подробности смотрите на странице номер три и не забудьте пройти наш весёлый магический тест: «Какой волшебной тварью я бы мог стать». -       Благая весть, Лазарь восстал! – не без издёвки пропел я, подражая маггловским проповедникам, и Джон мрачно поддержал меня: -       Аллилуйя, сёстры и брат. -       Я тебе жена, – процедила зыркнувшая на него Корделия. – Я часто присутствовала при ваших с Сириусом беседах, я лечила Регулуса, и могу с уверенностью сказать, что «Чудесное излечение Фрэнка Лонгботтома» вовсе не является результатом трудов его маменьки, растратившей состояние на то, чтобы получить возможность спасти сына и его жену, как пишет «Пророк». Лонгботтомы и раньше были бедны, Августа что, подвальными мышами торговала? И Фрэнка почему-то получилось вернуть в мир разумных, а Алису – нет! Вы точно в курсе происходящего. Я не прошу развёрнутого ответа, я прошу намёка, потому что у меня за все годы работы колдомедиком было немало тронувшихся умом пациентов, был, опять же, Регулус, и что-то мне подсказывает, что Фрэнка точно не поили трёхсоставным ядом, как младшего Блэка! Ну?! -       Гилдерой, – прошептала Аврора, – прошу, скажи. Ты же точно знаешь. -       Знаю. Ты предложила, звезда моя. Твоим предложением воспользовались. -       Значит, их можно было излечить раньше, – Аврора покачнулась. Кажется ей стало дурно. Я тут же ринулся к ней, успел подхватить и она, вцепившись в мою куртку, яростно зашептала: – Все эти годы… Алиса и Фрэнк давным-давно могли выйти из Мунго, могли быть со своим сыном, могли… -       Не могли. Выйди Фрэнк из Мунго, он бы умер в течение года. Августа с самого начала знала, что её сына отправили к душевнобольным не из-за последствий многократного Круциатуса, – я осторожно провёл рукой по её волосам. Корделия, заслышав меня, взбеленилась окончательно. – Она не желала, чтобы Фрэнк воспитывал Невилла, ей не нравились политические взгляды сына и невестки. -       То есть, Фрэнка нарочно не давали лечить? Целителей Мунго все эти годы вводили в заблуждение, не позволяя выполнить свою работу и призвание?! – наша Акесо шипела, как Василиск. – Гил, Джон, вы уверены?! -       Августа сама призналась. Мы слышали. -       Я… я… я плюну на её могилу и от всей души буду желать, чтобы она в драконьей крови горела у ног Моргаузы! Как она только посмела?! Я даже могу понять тех, кто пытается наврать колдомедикам и скрыть истинную причину смерти, иногда от правды позора не оберёшься, но Фрэнк был жив! Задача колдомедиков – исцелять, а не биться головой о стены, даже ваша забывчивость не идёт ни в какое сравнение с этой подлостью! – бедная целительница металась по гостиной и кричала так, что дрожали картины на стенах и Люччи под столом. -       Гилдерой, а Алиса? Маму Невилла смогут так же спасти? – спросила Аврора, отставляя в сторону пустой фиал из-под успокоительного зелья, которое ей подпихнула под руку фэйри. -       Нет. -       Почему?! -       Потому что она не является кровной родственницей, – пояснил я. Аврора ещё сильнее вцепилась в мою руку, переваривая услышанное. -       И Сириус решился на этот шаг?! Он рискнул?! Я… я должна срочно написать ему. Гилдерой, я возьму твою бумагу с чернилами? – она попыталась вырваться, но я смог её удержать. -       Успокойся, что ты собираешься писать Блэку? Может, стоит немного остыть? -       Я не собираюсь остывать! Я должна немедленно написать ему и поблагодарить за то, что он сделал. Наконец-то проклятые знания деда были направлены не на убийство, а на спасение! -       А как же Августа? -       Я мало что понимаю в законах, но «Уложение о преступлениях и наказаниях» явно указывает на то, что за все совершённые злодеяния Августу ждал Поцелуй Дементора. Она всё равно была приговорена к смерти, а так хоть умерла с пользой! – яростно воскликнула Аврора. Корделия согласно угукнула – Джон всё-таки смог поймать её и крепко прижал к себе, успокаивая. – Пусть все жрут сказку о заботливой матери и бабушке, иначе правда убьёт что Невилла, что его отца, но хотя бы я буду знать, что Сириус действительно достоин, он… Нет, мне нужны перо и бумага! Если я не напишу письмо сейчас, то не напишу его вообще, потому что у меня смелости не хватит благодарить Сириуса Блэка за то, что он сделал. Гилдерой, ты же лучше многих знаешь, что Тёмные Искусства жрут силы и кровь не только жертвы, но и тех, кто их использует! О, Сириус….       Пришлось выдать этой неистовой женщине всё, что ей было нужно, помочь сформулировать скачущие мысли во внятные предложения, и уже через десять минут Рута с радостным криком унеслась в ночь. В последнее время у неё было не много работы!       Пока дамы успокаивались, поедая принесённое из Лондона угощение, Люччи слёзно просила меня запасти побольше успокоительных зелий и умиротворяющего бальзама, потому что все в последнее время слишком нервные, странные, а Корделия не может день и ночь стоять у котла, чтобы варить лекарство от бешенства. Я же соглашался со всеми требованиями моей фэйри и едва давил в себе счастливую улыбку. Меня ждал новый «Астон Мартин»… Блэк проиграл! Я надеялся, что эта новость не добьёт Темнейшего, изрядно выложившегося в процессе «излечения» Фрэнка, и я получу свой автомобиль!       Через неделю я ощутил себя готовым к одному из самых рисковых мероприятий в моей жизни. Набив по завету Яго потуже кошелёк, я поручил Аврору заботам Джейн, чтобы моя персона не отвлекала дам от увлекательного перебора тканей, кружев, лент и всего прочего, что доставляло мне истинное удовольствие, но слегка смущало мою скромную звезду, особенно если оно стоило дороже десяти сиклей за ярд. Пока две прекрасные леди выясняли, способен ли муслин быть достаточно роскошным, а шёлк – хоть немного скромным, я готовился к обязательному мероприятию июля и, признаться, немного рефлексировал.       Меня не пугали твари. Я их убивал, и делал это так качественно, что две пары обуви из кожи нунду и саквояж с мощными чарами расширенного пространства уже скоро должны были лечь к ногам своей владелицы.       Интриги? Я их не любил, но умел использовать, и теперь наблюдал за результатом работы своего острого ума и скотского нрава. Руфус четыре раза пытался вызвать меня на разговор, сам отменял встречу, при личном случайном свидании на Косой Аллее едва ли не шарахнулся в сторону, попытался запугать меня последствиями моей выходки с акромантулами и тут же сник. Доказательств, кроме косвенных, у него не было.       Меня не пугал даже Отдел Тайн. Я с охотой посещал самый загадочный отдел Министерства и развлекался, как мог. Грэй дважды вызывал меня на разговор и нам кое-как удалось дойти до выпускных экзаменов. Новые коллеги, завидев меня относились спокойно, в общении придерживались нейтралитета и вообще им порой было абсолютно всё равно, чем занимаются другие невыразимцы, главное – чтоб от собственных исследований не отвлекали. Поначалу я никак не мог понять, как они определяют, кто есть кто из скрытых под капюшонами людей. Те, кто прятал своё лицо и пользовался прозвищем, безошибочно узнавали друг друга, да и остальные прекрасно видели разницу между одним человеком в безликой мантии и другим. Запахи были скрыты, рост у всех казался одинаковым, руки – тоже, чары искажали голос, а манера речи не всегда могла выдать, так как некоторые вообще рта не открывали. Но вот один невыразимец точно являлся тем, кто отзывался на имя Лесли, другой скрывался под банальным прозвищем «Шерлок», третий был Примулой, ну а я – Шестнадцатым. Это потом я уже стал различать ранее незаметные оттенки серого дыма под капюшоном, отличия в его движении и понял, что несмотря на отсутствие лица, индивидуальность у невыразимцев всё равно находила своё выражение. Просто для тех, кто крайне редко их видел, это выражение ничего не значило! Не желая выдавать себя, я при необходимом общении с коллегами изображал речь типичного представителя кокни, иногда тупил в тех сферах, в которых хорошо разбирался, и больше спрашивал, и слушал, чем говорил сам. Я притворялся талантливым самородком, находкой Грэя, и скрывал факт своего обучения в Хогвартсе.       Единственным, кого я раздражал, оказался Квиррелл. Как ни странно, он… ревновал! До недавнего времени он считал себя чуть ли не любимчиком Грэя, а его – своим спасителем. Теперь же у Главы Отдела Тайн вроде как появился новый фаворит, потому как при моём появлении Грэй или откладывал все дела, или спешно прибегал из того места, где находился, и отдавал мне всё своё внимание. Мы оба знали, чем это вызвано, а Квиринус мучился. Мучился, и надеялся в ответ помучить меня. Он пытался мной командовать. Я же отчаянно тупил, просил показать, как надо работать с архивами, куда этот подлец пытался меня услать, в результате чего Квиррелл сам копался на стеллажах и таскал коробки или оказывался под завалами бесценных древних фолиантов. Когда однажды он велел принести мне кофе, я любезно смотался до маггловского супермаркета, а по возвращению начал прямо в одном из коридоров варить искомое в дешёвой медной турке на углях из пущенного на растопку стула. Результат Квиррелла впечатлил, он плевался и орал, едва не запустил чашку в сунувшегося под руку Добби и в наказание за почти нарушенное правило был отправлен убирать оставленный мной бардак. Магу это ничего не стоило, но сам факт оскорблял его нежную душу. После того, как радостно хихикающий Грэй откомандировал нас на свалку, где нам надлежало расставить фиксирующие мачки для подсчёта живущих там магических паразитов, Квиррел окончательно пал духом, и с куда больше охотой вернулся к изучению магии сидхе. Наверное, не стоило четыре часа рассказывать ему об устройстве микроволновок, стиральных машин и прочей маггловской техники, наглядно демонстрируя, почему магам надо быть осторожными рядом с ними. Блоки питания так задорно взрывались от применения Левиоссы средней мощности! Так что Отдел Тайн можно было даже назвать небольшой отдушиной, местом, где я мог повеселиться и порадовать Грэя результатами своих наблюдений, охот и проверки границ. С ними, кстати, всё было плохо, но к отметке «Критично» ситуация пока не приблизилась.       Итак, всё вышеперечисленное не являлось чем-то способным меня взволновать. А вот фотосессия с моей звездой… «Ведьмополитен» заключил со мной особый контракт, выделил ту самую волшебницу, которая разом занималась и съёмкой, и написанием статей, и в конце июля мы переместились в одно из самых живописных мест Англии – холмы Хаддингтон-Хилл. Аврора не могла выполнить своё обещание и отправиться в Ирландию, она ещё не перекипела, а вот эта местность была хороша по двум причинам: во-первых, там действительно было красиво, во-вторых, именно там мы гуляли, наслаждаясь ночью после оперы. Леди выглядела достойно, я – слегка безалаберно, безумно влюблённо и, как всегда, прекрасно. Немного шокированная столь неожиданным событием, но признательная за то, что я выбрал именно её, сотрудница «Ведьмополитена» расстаралась вовсю, выбирая наиболее впечатляющие виды, тормоша нервничающую Аврору и как следует поработав над её обликом. Нет, никакой смены одежды или образа. Зачем? Аврора – та, кто есть, зачем эти лицемерные маски, блёстки и показная роскошь, которые скрыли бы её истинную красоту? В мои планы не входило изуродовать Аврору ради удачного кадра. Просто пара прядей, выбившихся из пучка. Просто снимок во время движения по холму, когда я окликнул мою музу, и она обернулась, глядя на меня, как всегда, с искренним ярким чувством. Никаких провокаций (куда уж больше), никаких двусмысленностей, лишь живость, искренность и маленький намёк на чужую подсмотренную тайну.       В последние годы, получив какой-никакой вес, я мог заранее обговаривать с репортёрами тему интервью, хотя зачастую они задавали какие угодно вопросы, лишь бы заполучить в свои потные ладошки громкую сенсацию. Я делал «Ведьмополитену» кассу, я, будучи мужчиной, всегда отзывался об этом дамском журнале исключительно с восторгом, и он был чуть ли не единственным изданием, которое всегда шло мне навстречу. Полностью написать интервью с самим собой и отдать его в печать? Да пожалуйста. Заказать определённую фотосессию со смыслом. А давай! Но даже мне иногда надо было делать уступки в сторону тех, с кем я сотрудничал, поэтому, отсняв всю плёнку, девушка-фотограф извлекла из кармана мантии заранее заготовленный главным редактором список вопросов, обозначила, какие обязана задать в любом случае, какие я могу проигнорировать, а над какими лучше подумать. И даже обязательные вопросы эта умница задавала более чем осторожно, прекрасно балансируя между вежливостью и жаждой сенсации. Аврора вполне успешно справлялась с ними, но, когда услышала вопрос, который никак не мог не прозвучать, она на миг снова превратилась в ту злюку, что с радостью цапалась с Северусом. -       Бывшие возлюбленные Гилдероя? Вас правда интересует, как я к этому отношусь? Если бы я считала, что у людей не может быть прошлого, то последовала бы примеру итальянских ведьм Средневековья и создала бы себе голема! Конечно, у меня бы на это ушло лет пятнадцать, но это не срок для волшебницы. Вы видите голема рядом со мной? То-то же! И я не нахожу в прошлом Гилдероя ничего ужасного, плохого или недостойного. Разве что… десять чашек кофе в день кажутся мне перебором. Можно же взять себя в руки и ограничиться восемью! -       Нельзя, моя муза. Он вкусный! – с самым несчастным и обиженным видом сообщил я. -       Значит, вас свела любовь к кофе, – попыталась пошутить наша интервьюерша, самостоятельно записывая ответы в блокнотик и не доверяя эту обязанность прыткопишущему перу. -       К книгам, цветам, знаниям, свободе, Хогвартсу и, несомненно, к музыке. У нас очень разные вкусы, но они не противоречат друг другу, -       Можно сказать, что ваше долгое дружеское общение переродилось в, простите, служебный роман? -       То есть, вы хотите знать, как долго два бесстыдника попирали высокое звание преподавателя Хогвартса недостойными поступками? – откровенно развеселился я. – Не очень долго. В Хогвартсе я работал, даже сбежать из замка в путешествие по магазинам или в оперу вместе с моей крёстной удавалось не каждый месяц! С имеющейся нагрузкой и перечнем обязанностей моя подушка уже начинала выть от разлуки. Она забывала, как я выгляжу! Аврора же и вовсе преподаёт по ночам, с астрономией иначе никак, у Хогвартса ведь нет собственного планетария! -       А что касается предосудительного поведения, – как обычно завелась Аврора, – то я посмею обратиться к примеру Элизабет Бёрк, известной директрисы Хогвартса шестнадцатого века. Она прожила достаточно долгую жизнь, и большую её часть состояла в браке с Чарльзом Руквудом, преподавателем трансфигурации. И если их брак продлился сорок девять лет, вплоть до гибели Чарльза на магической дуэли, то вот преподавательский стаж что у директрисы Бёрк, что у профессора Руквуда, намного превышает не то, что пятьдесят лет! Кажется, они оба посвятили школе по семьдесят лет своей жизни. Представляете, они сошлись и достигли брачного соглашения во время преподавания! Могу ли я заглянуть в кабинет к лорду Малфою и сообщить мадам Бёрк о её ужасном безнравствии? -       Не думаю, что вам стоит это делать. Кажется, у Элизабет Бёрк был донельзя крутой нрав, и она часто наказывала студентов, делая их невидимыми и накладывая на них чары заглушения, так что бедняжки зачастую сталкивались друг с другом и не понимали, в кого именно врезаются. Думаю, эту леди в выражении чувств не остановит даже тот факт, что она теперь является живым портретом. -       Да, характер у неё был подстать времени, – с прекрасно отрепетированной смесью искренности и лёгкой иронии заметила Аврора. – Этот ужасный шестнадцатый век! -       Вы позволите уточнить дату вашей помолвки? Нашим читателям это будет крайне любопытно! -       Середина мая, – честно ответил я. Девушка прикинула сроки, события, просветлела и яростно застрочила в своём блокнотике, едва не подхихикивая от восторга. -       Вы же давали объявление в газету? -       Только в журнал моего бывшего однокурсника, Ксенофилиуса Лавгуда. Он как никто умеет красиво подать интересную новость. -       «Придира»? – перо дрогнуло. – Это же… Это же чудесный выбор! Так значит, было достаточно много людей, кто знал о свершившейся помолвке и нисколько не возражал против ней? -       Как можно возражать против осознанного выбора двух взрослых людей? -        А мадам Равиаль? Она… не возражала? Простите, Гилдерой, но она – ваша крёстная мать, она – баронесса де Верендри, она лицо более чем статусное, а… -       А я простой охотник и ещё писатель! Ещё немножко преподаватель, но только последние три года, – с видом абсолютно довольного жизнью идиота заявил я. – А моя милая Джейн, моя тётушка и крёстная мать и была той, кто благословил нас! Вы же знаете, насколько она добра и милосердна. Джейн никогда не обделяла нас своим вниманием и заботой и, если бы на самом деле существовала Крёстная Фея, то это была бы моя милая Джейн. Я даже как-то попросил у неё хрустальные сапоги, но, видно, я оказался не очень послушным мальчиком, и она подарила мне ленты для волос!  -       Подождите… Так значит, та неизвестная леди в вуали, с которой Гилдерой и мадам Равиаль посещали театр «Колизей» – это вы, мисс Синистра?! – волшебница едва смогла справиться с дрожащей рукой. -        Да, но сравнивать меня с Сесиль Воланж довольно-таки неточно. Хогвартс – не монастырь, да и я не книжный персонаж, подвластный авторскому произволу, – с еле заметной улыбкой произнесла моя звезда. О, это был очень тонкий момент! Пнуть пропавшую из поля зрению Риту через напоминание о старой её статье было моей идеей, а вот Авроре принадлежала мысль избавиться от возможного образа невинной овечки, соблазнённой двумя прожжёнными мерзавцами. Или одним, если вспомнить о том, что Джейн – Пресвятая Мать-Заступница британских сквибов, и если что, за ней ещё и французские встанут, дайте только им Ла-Манш переплыть. Именно поэтому отговорок вроде: «Я не девочка, выпорхнувшая из монастырских стен на свободу» и не должно было звучать! Самый банальный ответ, вроде: «Ах, не девочка? Значит, клейма негде ставить?!», мог вызвать волну посланий на отравленной бумаге, с гноем бубонтюбера в конверте и едкой пыльцой в сургучной печати. Мне не нужна была орда сов, дерущаяся у окна за право влететь в дом и гадящая на стёкла… Нет, и совы должны были полететь, и отравленных посланий прогнозировалось не меньше дюжины, но я предпочитал заранее минимизировать ущерб! -       Ну, из всех книжных персонажей я бы скорее сравнила вас с Джен Эйр и мистером Рочестером, хотя вы, Гилдерой, и не похожи на скрывающего безумную жену готического героя, – заметила девушка. Я не удержался от смешка. Сравнение было забавным, к тому же... сумасшедшую супругу я не скрывал, а вот предательницу-ирландку – ещё как. Ну, и Шарлотту тоже! – Задам последний нескромный вопрос, прошу заранее простить меня за него… Судьба, порой, сводит самых разных людей, но не все делают столь серьёзный шаг, как вы, и заключают помолвку, особенно в известных нам обстоятельствах, – бедняжка даже немного порозовела от неловкости. – Но есть же что-то, помимо чувств, что позволило вам решиться на подобное? -       Я всегда любил звёздное небо – бескрайнее, необъятное, полное тайн и, к сожалению, недостижимое. Где бы я ни был – в родном Альбионе, в Шварцвальде, в Андалусии или норвежских горах, я всегда пытался найти возможность хоть ненамного отрешиться от своего ремесла и обратиться к недостижимому, но безумно прекрасному космосу. Аврора – и есть космос. Тот, которого я могу коснуться, сказать, как сильно люблю, и ощутить ответное прикосновение, полное тепла, – с самым вдохновенным видом сообщил я.       Моя муза замерла.       Ты – мой космос, Гилдерой. А мне туда нельзя.       Ну, раз нельзя так, значит сделаем наоборот! Не все желания могут исполниться, но некоторые обязаны это сделать. Особенно, если этого хочу я!       Я соединил вместе ладони, послал в кончики пальцев лёгкий импульс, формируя давно продуманную иллюзию, и когда разомкнул их, то в воздухе осталось висеть маленькое, прихотливо плюющееся протуберанцами солнце. Жёлтое солнце с чёрными пятнами и рыжей короной. Щёлкнул затвор, сверхновая звезда вспышки колдоаппарата воссияла и погасла. Аврора молча смотрела на меня, протягивая руки к иллюзорному, ненастоящему солнцу, и выглядела так, будто я преподнёс ей самый драгоценный из всех возможных даров. -       Это не для печати, – прошептала репортёрша и яростно застрочила в блокнотике. Глаза у неё горели знакомым мне светом человека, удостоившегося наконец поцелуя капризной музы. Мне было проще. Из нас двоих – музы и охотника – капризным засранцем был именно я! -       Не пойду! Даже не пытайтесь меня уговорить! Я не враг самому себе. У меня жизнь наконец-то стала налаживаться, а вы хотите её оборвать самым нелепым образом? – я залпом допил сангрию и тут же налил в свой стакан ещё. День стоял жаркий, душный, дело явно шло к грозе, обещавшей принести прохладу, и пусть амулеты позволяли не страдать от летнего зноя и не потеть, как испуганная свинья, приятного всё равно было мало. И дядюшка, тот самый человек, которому я так доверял, улучшать ситуацию не собирался! -       Они хотят поговорить именно с тобой, – устало повторил Корнелиус, потягивая обычный виски, смешанный с содовой и льдом. Истборн, считавшийся английской «королевой курортов», был шумен, многолюден, тонул в детском визге и криках чаек. В пятидесяти ярдах от нас море било в сваи прогулочного пирса, ставшего местной достопримечательностью, и их шум идеально сливался с моим шипением. Корнелиус решил вытащить меня для приватного разговора в приятное местечко, надеясь, что воды пролива и солнце смогут растопить моё холодное сердце, но пронырливый министр Магии наконец-то ошибся. -       Всего час, Рой! Один час. Я не знаю, зачем ты им нужен, но они желают беседовать именно с тобой. Эта… дама… наводит на меня ужас ещё больший, чем твоя Наставница. Та хотя бы была живым человеком, эта же… Даже Малфой более дружелюбен и приветлив, чем эта… леди! – дядюшка вытер вспотевший лоб и снова приложился к стакану. -       Именно поэтому я не хочу встречаться с настолько высокопоставленными особами. Делать мне больше нечего! Мне дом от писем очищать надо, Люччи уже не справляется, а заблокировать его от сов я не могу – помимо того дерьма, что шлют обиженные маги, попадаются и вполне искренние поздравления! Представляешь, Корнелиус, некие благожелатели прислали нам уже шесть экземпляров «Венка», причём все – разных изданий. Скоро соберу коллекцию! -       Тебе бы всё посмеяться! У меня половина Министерства рыдает. Вчера две волшебницы из отдела транспорта в лифте подрались… из-за тебя, между прочим! Обсуждали твоё будущее и одна из них с чего-то решила, что ты теперь остепенишься и превратишься в почтенного сквайра, с пузом, залысинами и в шерстяных чулках. -       Да чтоб её Моргауза поцеловала! Я? Остепенюсь?! -       Вот-вот… кто-то плачет, а кто-то выпендривается. Ну встреться ты с этими ромвекцами, не убудет же от тебя. Да и жрать заживо они тебя вроде как не собираются. Энгельгардт, похоже, смог их тобой заинтересовать. -       Минуй нас пуще всех печалей и лордский гнев, и лордская любовь! – с искренним отвращением процитировал я фразу ромвекского же поэта. – Интереса это тоже касается. Чем дальше я от сильных мира сего, тем мне спокойней. -       Сказал тот, кто в лицо хамил лорду Малфою, графу Данбару и защитнику всея Британии – Блэку! – Фадж едко скривился. -       Я просто с ними работал. Вне процесса решения жизненно важных вопросов я не собираюсь контактировать с этими высокородными господами. Они не плохие люди, но из всех высот, на которые я готов взобраться, меня привлекают лишь Парнас и Гальхёпигген. Так что я не собираюсь тешить любопытство или иные чувства послов Ромвека, тем более таких, как лорд Юсупов и леди Скуратова. Мне дороги жизнь, душевное спокойствие и рассудок! В бездну не просто не следует смотреть. От неё вообще лучше отвернуться! -       Рой, я надеялся тебя уговорить, чтобы не прибегать к иным средствам воздействия, – дядя потёр лицо, вздохнул. Бросил на меня умеренно виноватый взгляд и признался: – Они отказываются продолжать сотрудничество, пока не поговорят с тобой. Это не условие. Это – ультиматум! -       Оригинально! Они тоже станут проявляться любопытство относительно того, кто мой папа? – скривился я, оставляя стакан. Сангрия растеряла весь свой вкус, а ветер стал вонять гнилыми водорослями. – Учтите, я Колина в магический мир притаскивать не собираюсь, обойдётесь без проверки на отцовство! Подобное действие будет приравнено к отцеубийству, а я не планирую зарабатывать себе несмываемое проклятье на всю оставшуюся жизнь! В вопросах заработка меня интересуют лишь деньги. -       Прекрати паясничать! -       Ни в коей мере. Говорю напрямую. -       Ты хочешь денег за встречу с посланцами Великого Князя? – Корнелиус идеально продемонстрировал умение кричать шёпотом. -       Если я – паяц, то ты – пошляк! Какие деньги? – я ухмыльнулся, а затем поднял на дядюшку взгляд и расплылся в самой нежной улыбке, какую раньше дарил только престарелым кокеткам, рассказывающим мне про своих декоративных собачек. Шишуги – это хорошо, но дамы слишком часто предпочитали окружить себя мопсами, левретками и ещё какой-нибудь умеренно мохнатой пучеглазой и дрожащей хернёй! – Найми меня. -       Не понял… – Фадж действительно растерялся. – То есть – нанять тебя? Хочешь окончательно погубить мою карьеру? Что ты задумал? -       Найми меня, Корнелиус. За медный кнат. Если бы в Англии существовала монета меньше, то я бы согласился и на неё. Кнат, кстати, может быть гнутым. -       И ради убийства какой твари я должен тебя нанять, чтобы эта сделка перекрыла необходимость встречи с ромвекскими упырями? – Корнелиус смотрел на меня одновременно и с опаской, и с любопытством, и с болезненным сочувствием, как на заигравшегося пятилетку. -       Да живёт за проливом некое чудище, ставшее почти мифическим, но вполне реальное, и которое любит сводить счёты через младенцев. У меня в последнее время появился маленький пунктик – кофе пить не могу, как хочется поупражняться в чём-то не очень гуманном на тех, кто тянет свои покрытые старческой экземой лапы к неразумным человеческим детёнышам. -       В тебе проснулось благородство? -       То, что мертво, проснуться не может. Корнелиус, я убиваю тварей. Пожиратели Младенцев – твари и есть. -       Я хочу уточнить на всякий случай – не собираешь ли ты через этот акт продажного возмездия наладить мосты с Данбарами ради мистера Поттера? Прости, но о том, что дочка Вальтеофа и по совместительству ближайшая подруга Генри терпеть тебя не может, знаю даже я! Подольститься решил? -       Коррррнелиус умный. -       А Рой – дурак! Так что? -       Мой ответ один, дорогой дядюшка. Прежде чем поросёнка зарезать, ему дают подрасти и поднабрать жирка. Мы убиваем друг друга, подставляем, давим, грызём и щекочем сердце кинжалом через печень. Но мы не трогаем детей. Наверное, единственное, что до сих пор может выбить меня из колеи, это детский недожранный труп. Ты даже не представляешь себе, сколько я таких повидал! А скольких почти увидел… Гарри, Магнус, Фэй и Джинни Уизли, Невилл Лонгботтом, Мораг МакДугал и Лиам Мун, ещё кто-то из числа этих вечно орущих, одновременно восторженных и всем недовольных детишек, имена которых мне лень запоминать. Меня не интересует справедливость в глобальном плане, для этого есть авроры, Визенгамот и Руфус Скримджер. Я просто хочу избавиться от твари, которая портит прекрасный мир своим мерзостным присутствием! -       Ты понимаешь, что предлагаешь? Ты же подставишь меня! Я – Министр Магии! – одновременно и с апломбом, и со страхом зашипел Фадж, наклоняясь ко мне. – За подобное я не то, что мимо второго срока пролечу… Я себе первый заработаю, но с нюансом – вместо министерского кресла под моим седалищем окажется стул обвиняемого в десятом зале Визенгамота! Ты на нём сидел, знаешь же, что он не очень удобен! -       Пойми, Корнелиус, или это сделаю я, или ребята Грэя, потому что ни у кого из нас нет гарантий того, что Фламель остановится. Ему не везёт по случайности, пойми же. А затем, по этой же случайности, его затея закончится успехом. У него много времени, много сил и знаний, а связей ещё больше! Мы так и продолжим идти к разрыву отношений с Францией семимильными шагами, или решим вопрос так, как это подобает делать англичанам?       Корнелиус вздохнул, отвернулся, с тоской посмотрел на пустой стакан, забрал у меня мою сангрию и влил её в себя почти не глотая. -       Услуги самого известного охотника Британии стоят дороже, чем кнат, – Фадж вытер губы салфеткой и положил на стол сикль. – Реши проблему Фламеля, Рой, и я дам тебе целый галлеон. -      Как щедро! -      Я из своего кармана плачу, а не из бюджета общины, так что радуйся и молчи. И пойдём уже к леди Скуратовой. В этот раз я тебя не оставлю.       Данфермлинский дворец представлял из себя груду живописных развалин в готическом стиле. В отличие от курортного Истборна, на шотландском берегу царила пасмурная погода, лишь усиливавшая впечатление от мрачного величия разрушенной резиденции шотландских королей. Редкие туристы, добравшиеся до памятника архитектуры, шмыгали носами, гундосо восхищались красотой павшего символа величия, и никто из них не видел, как позади обломков бренного мира расцветает дивный мир магии и волшебства – в отличие от обычников, маги разбрасываться древностями не торопились, аккуратно подбирали то, что магглы брезгливо лишали своего внимания, и не только восстанавливали, но и использовали. Магическая часть Данфермлинского дворца стояла твёрдо, незыблемо и использовалась для размещения почётных гостей Шотландии, которых никак нельзя было поселить в обычной гостинице или подсунуть кому-то в замок в качестве соседа. В Англии, насколько мне было известно, располагалось три подобные резиденции, тщательно оберегаемых от влияния времени, за которыми следили специльно нанятые Министерством камергеры. Денег это жрало не так уж много, зато было где пристроить иностранных послов и прочих нахлебников. Если бы Альбус не выкрутил Максим и Каркарову половые органы, то и они, и Наблюдатели, и даже студенты жили бы именно здесь, раз уж Хогвартс оказался слишком беден, чтобы оделить делегации европейских школ спальнями и тёплыми уборными! Но одни ютились на корабле, другие теснились в карете, а вот Энгельгардт ради прибывших на острова двух высокопоставленных особ выбил-таки право проживания именно в Данфермлинском дворце. Ну, не в Хогвартс же леди Скуратову заселять! К тому же… чего князь в Хогвартсе не видел?! А вот леди и её спутник явно могли разглядеть больше, чем нам бы хотелось.       Мы с Корнелиусом прошли через магический барьер, отделявший развалины от жилой части, и проследовали через раскрытые ворота во внутренний двор. Там, как и полагается при любом посольстве, располагалась охрана светлейших ромвекских особ – десяток бравых ребят в серо-зелёной форме и в длинных мантиях более тёмного цвета живо обратили на нас своё внимание, проверили палочки, затребовали у меня разрешение на баселард, а потом ещё и ауру осмотрели, и лишь потом нам позволили войти внутрь и направиться к месту встречи. Как жаль, что его нельзя изменить! Встречаться с господами из магического княжества я бы предпочёл в Министерстве, но… Это они были нам нужны, а не мы им.       Дивная смесь поздней готики и раннего барокко радовала мой взгляд ровно до тех пор, пока мы не остановились у резных дверей, отделяющих меня от, скорее всего, одного из самых неприятных разговоров в моей жизни. Секретарь – щуплый тонкокостный мужчина, донельзя похожий на итальянца – предупредил о нашем прибытии, впустил в просторный полупустой зал с шатровым сводом, и с тихим стуком прикрыл тяжёлую створку. Банальная аналогия с крышкой гроба сама собой пришла на ум и тут же сбежала, устыдившись своей очевидности. Пусть будет шкатулка с драгоценностями и бесценным александритом в виде меня!       Разумеется, нас ждали. Скорее всего, вызвавший меня на срочную встречу дядюшка должен был привести меня к строго определённому времени и так оно и случилось. Для того, чтобы меряться в создании случайностей с таким прожжёным интриганом, как Корнелиус, я был ещё недостаточно опытен, но я собирался продолжить своё обучение этой науке! -       Леди, – я поклонился черноволосой красавице в чёрно-золотом платье, одновременно и изящном, и массивном, – джентльмены…       Энгельгардт мне кивнул, Харальд Юсупов не удостоил и этого. Подобное было ожидаемо. -       Благодарим, министр Фадж, – почти без акцента произнесла леди Мария. – Мы хотели бы побеседовать с мистером Локхартом наедине. -       Исключено, – ответил преисполнившийся отчаянной храбростью дядя. – Беседа будет протекать лишь в моём присутствии, так как она непосредственно касается… -       Как пожелаете, – оборвала его суровая женщина и плавно поднялась с массивного кресла из чёрного дерева, богато украшенного резьбой. Тёмная мебель резко контрастировала со светлыми стенами, украшенными фресками или затянутыми тканью. Узкие высокие окна пропускали немного света и мутный сумрак разгоняли многочисленные свечи в золочёных шандалах. О, декорации и актёры производили однозначное и несомненное впечатление, не хватало только какой-нибудь дивной редкой твари в ошейнике из рубинов, которая будет ластиться к Моргане воплоти, скаля ужасные и наверняка ядовитые зубы. Но, чего не было, того не было. -       Мистер Локхарт, – начал, к моему удивлению, Харальд, – какое отношение вы имеете к изобретению волшебных палочек для сквибов? -       Почти никакого. -       Вы уверены в своём ответе? Обдумайте его ещё раз! -       На девяносто восемь с половиной процентов я не имею отношения к этому чуду. -       А что входит в оставшиеся полтора? -       Доставка необходимых расходников и рекомендация юного подмастерья, способного справиться с резьбой. На этом всё. -       Мистер Локхарт, меня этот ответ не устраивает, – с лёгкой снисходительностью начала Мария, прохаживаясь вдоль длинного стола, на котором стоял чайный сервиз, как нельзя более подходящий к обстановке – чёрный, с красно-золотой росписью. Разумеется, ни мне, ни Корнелиусу не предложили ни сесть за стол, ни выпить глоток воды. Решался вопрос целесообразности будущего сотрудничества и, если вдруг ромвекцы стали в нас сомневаться, значит и за союзников не считали. А с такими чай не пьют! – Давайте начнём беседу заново. Вы уже знаете, что нам нужно, и поэтому сумеете понять всю степень несуразности той невероятной череды совпадений, которую мы разглядели. Ваша крёстная мать – жена почившего Себастьяна Равиаля, барона де Верендри, который спал и видел, как бы вернуть сквибов в магический мир. Он даже завещал своей жене организовать особый приют, где лишённые магии люди станут обучаться тем наукам и ремёслам, которые смогут сблизить их с волшебниками. И вдруг, в тот год, когда вы неожиданно оказались в Хогвартсе, ваша крёстная бросает всё и возвращается на историческую родину, якобы ради вас. Проходит совсем немного времени – и она открывает английский приют для сквибов, причём в соучредителях значитесь вы! Не знаю, кто уж пытался убить мадам на первом же сборище благородных гиен, прошедшем в стенах «Золотой Астры», но вы весьма умело проломили ему голову ножкой от стула. -       Стола. -       Хорошо, что вы не забыли столь мелкие детали. Возможно, вам удастся вспомнить более существенные! – с холодной иронией, которой мог позавидовать даже Малфой, произнесла эта ст… достойная ромвекская волшебница. А вот мне было интересно, у кого не всё в порядке с языком, его длинной и мерой распущенности… Ромвекцы знали не только про приём, на который пожаловал Волдеморт, но и про то, что дядяюшка попытался связать меня по рукам и ногам этим самым приютом, якобы заботясь о моём будущем. – Затем произошло покушение на вашу сестру, вы скрыли её под крылом мадам Равиаль, оказались обвиняемым по делу о применении тёмной магии, – она едко усмехнулась, – и были спасены из застенков Азкабана благодаря вмешательству вашей крёстной, раскрывшей истинную подоплёку ваших интересных взаимоотношений. Крёстная мать… Красивый ход! Символичный, я бы сказала! Следующий ход стал ещё красивее. За полгода ваши коллеги, слабые, говоря честно – даже никчёмные – волшебницы, умудрились сотворить то, над чем столетиями бились лучшие и умнейшие маги. Просто взяли и сделали. И одна из создательниц чудесного, на самом деле работающего артефакта, внезапно оказалась вашей невестой, да ещё и соединила вас сама Джейн Равиаль! А теперь я задам вам вопрос, вы подумаете над ним и скажете честно: палочка для сквибов – это действительно изобретение пятерых преподавательниц Хогвартса, или долгосрочная интрига Джейн Равиаль, урождённой Эрроу, и её крёстного сына? Это английское достояние или результат французских изысканий, которые мадам не смогла реализовать за проливом и привезла сюда? Не выкупила ли она случайно из Азкабана вашу голову с помощью секрета палочки для сквибов? Вам вообще знакомо Право Создателя?! -       Это четыре вопроса, – озадаченно произнёс я, прекратив на пальцах подсчитывать количество вопросов от леди Скуратовой. Фадж болезненно сморщился, я же озадаченно посмотрел на своего личного обвинителя. – На какой из них вы ждёте ответа? -       На все! -       Да, первое, нет, да. Я свободен?       Леди медленно обернулась ко мне и окинула долгим, изучающим взором, будто впервые видела. Харальд Юсупов, хранящий выразительное молчание, не просто буравил, а пытался натурально проломить во мне сквозную дыру тяжёлым взглядом! Левое ухо, в котором висела подаренная Джона серьга, тихонько ныло и побаливало. -       Вы отказываетесь понимать, – начала леди, подходя ко мне. Фадж подобрался, я же продолжил с лёгким интересом следить за ней, ничем не выражая волнения. – Мы готовы заключить с Магической Британией сделку. Союз, который будет способствовать выживанию, но который, также, принесёт с собой обременение в виде обязательств. Не стану скрывать – палочки для сквибов это единственное, чем вы можете расплатиться за помощь, ибо денег у вас нет, а голова Альбуса Дамблдора слишком незначительна для удовлетворения наших интересов. И нам совсем не нужно, чтобы в самый неподходящий момент семья Равиаль или кто-то из настоящих владельцев права на палочки для сквибов, предъявил нам претензии за использование чужого изобретения и потребовал оплаты. Она, как вам известно, бывает разной, и дело отнюдь не в золоте или его количестве. Это вашей соотечественнице могут простить интригу с палочками, но не нам. Вы, мистер Локхарт, мелькаете везде, где происходит хоть что-то значимое для британских магов. Вы – единственный, кто может сказать правду, и вы её скажете, потому что я не собираюсь ради благополучия вашей общины обрекать на непосильное тягло свою страну! – голос леди набрал силу, а глаза… Ах, как они сверкали! Каким пламенем горели глаза этой леди! Какой неистовый огонь крылся под иллюзией холодной и суровой аристократки! Один неверный шаг, одно ошибочное слово – и я сгорел бы в этом жарком вихре, причём отнюдь не в метафорическом смысле! -       Моя крёстная может дать вам ответ. Мои бывшие коллеги способны ответить на вопросы что по отдельности, что коллегиально! Но вы спрашиваете меня… -       Отвечать должен тот, кто имеет возможность говорить правду. Ни мадам Равиаль, ни преподавательницы Хогвартса не могут этого сделать. Они – отдельные детали, вы же, мистер Локхарт – ключевой элемент. Кто истинный изобретатель палочек для сквибов?       Я не понимал, чего они от меня хотят, хотя опасения ромвекцев были мне ясны. Магические патенты существовали не только ради бюрократии и списания дорогой бумаги на бланки! Вздумай кто-то присвоить себе чужое изобретение, как, к примеру, это сделал Северус, его в случае разоблачения ждали очень серьёзные последствия как в юридическом, так и в магическом плане. Кроме одного случая – когда настоящий изобретатель добровольно отдавал своё детище в чужие руки ради регистрации. В таком случае создавалась забавная коллизия – магическое право выступало на стороне истинного создателя, а юридическое защищало того, кто его зарегистрировал за собой. Добрая воля и чистая совесть могли породить безумного кадавра, особенно если вдруг между обоими участниками сговора возникал конфликт. -       Изобретателями волшебных палочек для сквибов являются Септима Вектор, Вирсавия Бэбблин, Сивилла Трелони, Чарити Бэрбидж и Аврора Синистер. -       И вы готовы в этом поклясться? – леди Скуратова подошла ко мне ещё ближе. -       Клятва?! -        Да, потому что вы, мистер Локхарт, так надёжно защитили себя от малейшей проверки на ложь, что даже Харальд не способен понять – говорите вы правду, или же врёте! -       Леди, это возмутительно! – тут же встрял дядюшка. – Применение легилименции к гражданам Британии и Ирландии без… -       Но никакого мыслечтения, или, по-вашему, легилименции не было! Кто-то лжёт, как дышит, а кто-то эту ложь видит… Итак, мистер Локхарт – снимите ваш амулет, защищающий ваш разум, и поклянитесь! Иначе сделки не будет и с задачей «сшить» разрозненные лоскуты британских магических владений в единую территорию справляться вы будете сами. Искренне надеюсь, что такие гениальные маги, как вы, совладаете с этой непосильной головоломкой куда быстрее нас. -       О, я не имею ничего против вашего требования. Но я ожидаю, что в качестве ответной любезности вы принесёте мне клятву со своей стороны – что в то время, как я буду находиться без защиты, никто не попытается взломать мне разум, прочесть мою память или повлиять на меня! -       Локхарт! – Корнелиус смотрел на меня с таким упрёком, что мне… совсем его не стало жалко. Он сам притащил меня сюда, мог догадаться, что просто ничего не будет. – Я прошу, уймись! -       Но разве это не будет справедливо? Я сниму защиту, а меня тут же вскроют, как упаковку Всевкусного Драже! Леди Скуратова права – я много где мелькал и много что видел. Где гарантия, что наших уважаемых гостей интересует именно палочки для сквибов, а не, скажем, двадцатое мая? Или, например подвалы Хогвартса?       Наверное, я немножко обнаглел, а мадам Скуратовой никто давно не хамил и не относился к ней не как к легендарной волшебнице, родственнице Великого Князя и самой опасной женщине Ромвека, а как к обычному человеку… Да хрен ей, она хотела невозможного – чтобы я обнажил разум! Вокруг меня Грэй сколько лет ради этого увивался, а тут – вынь, раскрой и смажь!       Меня не впечатало в стену только потому, что паранойя всегда была сильнее разума и я предполагал наличие опасности в любое время и в любом месте, разве что в собственном доме позволял себе расслабиться. Меня протащило по залу, подошвы сапог противно скрипели о паркет из морёного дуба, а лёгкие отказывались принимать в себя хоть немного воздуха. Удар был такой силы, что не только лишил меня возможности дышать, но даже на какое-то время выбил из головы все мысли. Что-то кричал дядя, пытаясь перебить волну чужого магического давления и защитить меня, лениво щурился Харальд Юсупов, а Энгельгардт по-прежнему смотрел куда угодно, но только не на…       Я приготовился к ночному свиданию с судорогами и влил в мышцы столько магии, что они едва не начали болеть. Шаг. Другой. Главное – не идти по прямой, а плавно смещаться в сторону. Лёгкие начало подпекать – кислород кончался, у меня оставалось не так уж много времени на то, чтобы переупрямить грозную ромвекскую леди. Чем активней я сопротивлялся, тем быстрее ко мне приближалась смерть от удушья. Это будет так глупо.       Шаг. Ещё один. И ещё.       Было больно. Мария Скуратова не просто превосходила меня во много раз в силе и опыте, она уже просто перешла ту грань, к которой наш павший Светоч лишь приблизился. Противостоять ей казалось чем-то невозможным, но необходимым, и я ощущал себя легендарным Сизифом, причём готовым вот-вот сорваться вниз вместе с камнем. Я сократил расстояние ещё на два ярда, счёл траекторию подходящей, а затем позволил силовой магической волне смести меня прочь. Прямо на Энгельгардта!       Меня попытались «поймать» сразу трое магов, но хлынувшая сквозь распавшуюся плотину волна оказалась настолько мощной, что её не смогли остановить ни дядюшка, ни Харальд, ни сама Мария. Я врезался в Энгельгардта, сбил его с ног вместе с вычурным креслом, и наше скоростное перемещение закончилось ожидаемо – первыми в стену врезались мы, затем – образчик антикварной мебели, причём попал он именно в бывшего Наблюдателя. -       Бей своих, чтоб чужие боялись? – спросил я, приподнимаясь и сдувая волосы с лица. Лента слетела с них ещё в начале «бодания» и исчезла неизвестно где. – Ну вот, причёска растрепалась! И как я объясню своей невесте потерю ленточки?! Это ещё хуже, чем будучи королевой, лишиться драгоценных подвесок! Князь, вы как, целы? Я не очень вас помял? Простите, но после того, что между нами было, падать я был готов только на вас! – я протянул ему руку и помог подняться. Как я и предполагал, в последний момент леди Скуратова сбавила мощь своего негодования и поэтому удар получился гораздо слабее, чем должен был. Ну, а маги и не такое выдерживали! -       У вас потрясающая способность делать неприятную ситуацию неловкой, – проговорил Энгельгардт, пытаясь сделать вид, что роль начинки в сэндвиче из стены и стула оказалась ему по плечу. -       Ну что вы, я просто решил что падение на мистера Фаджа или лорда Юсупова смогут расценить как покушение на убийство. Мой вес, да при таком ускорении… -       Шут гороховый, – с презрительной усмешкой завила леди. – Ломаете комедию там, где нужен честный прямой ответ! -       Так дайте мне гарантию, что в этом сложного? Мне тоже не доставляет удовольствия этот затянувшийся фарс, но рисковать своей памятью я не желаю. Ваша светлость, – я повернулся к князю, – я ведь прав? В части об удовольствии, конечно! -       Хорош, – произнёс вдруг Харальд. – Умный, наглый, сильный. И дурак при этом. Кто же так откровенно нарывается? -       Тот, кто хочет понять, что здесь происходит! Я презираю подобные «проверки», они напоминают мне первые годы ученичества, когда каждый охотник желал знать, где у меня точка слабости. Так что вам на самом деле нужно, господа? Точка слабости? Это универмаг «Хэрродс». Вы довольны? -       Я уже неоднократно задавала изначальный вопрос, мистер Локхарт, – повторила Мария, нисколько не сожалея о случившемся. А вот дядюшка сожалел, да так, что судорожно глотал какое-то зелье из непрозрачного фиала. – Кто изобрёл палочки для сквибов, и почему это случилось только тогда, когда вы стали преподавать в Хогвартсе! Снимите защиту и ответьте! -       И не подумаю. Вам хватило смелости напасть первой, неужто я поверю, будто вам не хочется сломать мне разум ради необходимых ответов? А ещё вы солгали – меня проверял не Харальд, а князь Энгельгардт. Не даром именно его послали Наблюдателем в Хогвартс, он точно мог определить ложь и избежать опасных для него, для Дурмстранга и Великого Княжества подводных камней в мутном ручье британской политики. Поэтому именно он и передал первый «ультиматум» от вашей страны, ещё в Германии прошлым летом. Кого же ещё отправлять послом, как не того, кто способен легко понять, с какого уха следует снимать лапшу! Самый лучший переговорщик из всех, не так ли? -       Ну вот никогда ты промолчать не можешь, – сокрушённо пробормотал Фадж и вынул из кармана следующий фиал. -       Могу, но не вижу смысла, – я пожал плечами. – Вам придётся поверить мне на слово, леди. Мне однажды уже вскрывали шкатулку памяти. Эти потрясающие ощущения я повторять не желаю. Мы всё ещё можем вернуться к варианту с обоюдными клятвами! -       Значит, мы ни о чём не договорились. -       Что ж, пусть так! – я пожал плечами. – Министр, я сделал всё, что мог. -       Ты всё испортил, – прошептал дядя, промокнул лоб платочком, а затем решительно сдвинул котелок и направился к двери. – Господа, мы уходим. Очень жаль, что беседа, как и сотрудничество, не задалась. Голову Дамблдора можете оставить у себя. -       Остановитесь, – повелительно произнёс Харальд. Дядя замер, выругался и попытался продолжить движение. У него ничего не вышло. Министр Магии застыл в трёх шагах от спасения, как комар в капле смолы. – Оставим клятвы, мистер Локхарт, просто скажите, как вашим бывшим коллегам удалось то, что не смогли сотворить лучше изобретатели за множество столетий! -       О, они просто не знали, что это невозможно, – честно ответил я. -       Простите? – все три ромвекских мага замерли. – Как они могли этого не знать?! -       Легко. Септима не особо интересуется чарами, она – нумеролог. Вирсавия живёт рунами, Сивилла не верит в собственные силы, Чарити только пару лет как пришла в магический мир, а Аврора – вечная затворница, которой мало что известно, кроме звёзд! Они не знали, не подозревали, и просто хотели добиться результата. Слабые желали помочь слабейшим! А как известно, магия – это желание! -       И это всё? -       Почти. Вы хорошо изучили мою подноготную, но, почему-то, забыли разузнать подробности жизни тех, кого подозреваете в нечестной игре. Не верю. Всё вы знаете, но почему-то проверяете именно меня! Зачем? -       Как я уже сказала, мистер Локхарт, – с еле заметной усмешкой произнесла Мария, – вас слишком много. Это не может не вызывать подозрения, как и ваш «случайный» первый визит на территорию Магического Княжества. Вы даже в церковь умудрились прийти вместе с мечом, и он, по чудесному совпадению, потребовался вашей королеве! И ведь никто не лгал, не устраивал спектаклей для невзыскательной публики! А ещё вы то ли в силу обстоятельств, то ли в результате своей пронырливости, весьма близки с крестником лорда Блэка. Я уверена, что мы встретимся с вами, и не раз, и я предпочитаю знать, с кем именно придётся сотрудничать. -       Со мной! И я действительно не принимал участия в создании волшебных палочек. Я знал об исследовании коллег, но старался держаться от него подальше именно для того, чтобы никто не заподозрил меня в авторстве этого чуда! -       Почему вы упустили такой шанс прославить своё имя в веках? Вы – звезда жёлтой прессы и кумир британских колдуний от трёх лет до бесконечности?! -       Потому что мне это не было нужно! Да и… – я вздохнул и устало произнёс: – Моим коллегам требовался повод, чтобы постоянно собираться вместе, не вызывая подозрений. Я просто предложил тему собраний! Дальше леди сделали всё сами! -       Саша прав, – с усмешкой произнёс Харальд. – Иметь вас в качестве товарища куда более неловко, чем в роли противника. Если вы так помогаете, то я не желаю даже думать о том, как вы можете навредить! -       Меня не надо никак иметь. Всегда можно договориться полюбовно. -       Мы запомним, – все трое одарили меня холодными улыбками рептилий. – Вы можете быть свободны. -        То есть, клятвы и снятие защиты вам уже не нужно?! -       Мистер Локхарт, – усмехнулся Энгельгард, – когда вы говорите искренне, без недомолвок и увиливаний, то у вас глаза темнеют и зрачки сужаются. Для вас правда – это опасность, я это понял ещё во время нашей беседы на берегу Чёрного озера. Вы тогда сказали мне много интересных честных слов… Впрочем, как и сейчас! Мы желали убедиться в том, что действительно нашли способ удостовериться в правоте слов такого человека, как вы. Думаю, что сломанное кресло является достаточно ценой для того, чтобы получить ключ к человеку, который является то ли удачливым недоумком, то ли главным кукловодом. К тому же, нам было важно знать, как сильно сможет прогнуться английское правительство, желая заполучить наше расположение. Корнелиус Фадж вас всё-таки привёл, но на этом, к счастью, гибкость его поясницы дала сбой. Приятно знать, что у нынешнего Министра Магии есть хоть какие-то принципы!       Я понял, что эти ромвекские сволочи всё-таки меня поимели! Нас – дядя шипел и матерился, как настоящий ирландец. -       И что это было? – возмутился Корнелиус, когда мы наконец выбрались за пределы замка. -       Это была проверка на вшивость – кого и как я сдам, про что расскажу и при каких условиях готов отступиться. – любезно пояснил я, любуясь раскинувшимся перед нами заливом. – Тебя тоже проверяли – что и как ты будешь делать, если мне начнут угрожать, и готов ли ты совершить размен в виде жизни одного мага ради блага многих. Ромвекцы нам не верят, и правильно делают. Но им нужны палочки, а нам – знания! Значит, будем терпеть. К тому же, если смотреть на всё глазами леди Скуратовой, эта история с изобретением действительно кажется подозрительной! Но не менее подозрительно выглядит её глубокая информированность! -       Если б я знал, Рой, кто им всё рассказал! Теперь придётся искать шпиона среди своих же ослов! -       Не стоит. Пусть их. В конечном итоге мы получим больше, чем они. А временным неудобством можно пренебречь. К тому же… разве ты не рад, что мы раскрыли Энгельгардта, да ещё выстояли против такой леди, как Мария Скуратова? Выше нос, господин Министр! У британского ястреба ещё есть когти! -       И теперь ромвекцы знают, что есть они и у тебя! -       Нет у меня никаких когтей, у меня прекрасный маникюр! -       Рой, прошу… – простонал он, стаскивая котелок с головы и явно борясь с желанием выразить свой гнев путём броска любимой шляпы в море. -       Проси, мне нравится. Корнелиус, милый мой дядя, есть идиоты, которым не везёт на каждом шагу, вроде Дамблдора. Это кажется, что они поднимаются на высоту. На самом деле они лишь задерживаются на ней перед долгим стремительным падением. А есть удачливые недоумки, которых словно Фортуна при рождении в самое нескромное место поцеловала! Всегда приятно казаться недоумком, которому просто везёт! Ведь что надо делать с везучими людьми? -       Держать к себе поближе, – уныло вздохнул Корнелиус. – Эти три сволочи из Ромвека теперь наверняка так и сделают. Ты для кого стараешься: для себя или Грэя? -       Для Англии, дядюшка. Для этой леди стоит побыть немного дураком!       Когда я вернулся домой, то меня встретила знакомая уже картина – две леди сидели за столом и изучали чужую писанину. -       Что на этот раз? – спросил я, глядя на ворох писем, усыпавших стол. -        Шесть попыток отравить содержащими амортенцию сладостями, восемь посланий с проклятьями, три сглаза, одна порча… – деловито начала перечислять Аврора. – Кстати, порченную пакость Джон уже передал Коллинзу, пусть поищет отправителя, это уже явная статья «Уложения». А ещё один и тот же бедняга обвиняет меня в отступлении от научных свершений ради смазливого бонвивана, а тебя в предательстве литературного братства из-за охотницы за чужим состоянием. Мы с Корделией сравнили почерк – это действительно писал один человек! -       Некоторые люди сами не знают, что их обижает больше – чужие действия или собственные надежды! -       Не всё так плохо! – порадовала меня Акесо. – Я отобрала шестнадцать писем с поздравлениями, правда половина из них залита слезами… А ещё кто-то прислал вам здоровенный альбом для колдографий из тиснёного лилового сафьяна. Письма нет, даже карточки с подписью, – Корделия приманила к себе коробку, в которой лежал альбом. Действительно – дорогой, красивый, и явно сделанный на заказ. Я нагнулся над ним, принюхался и не смог сдержать ухмылки. – Огневиски, сырость камней в подземелье, запах трав, немного тех самых духов, которые я сам выбирал носатому страдальцу… Это от Северуса! Ни на одно моё послание не ответил, стервец, а подарочек, значит, прислал! -       Ой, – Аврора явно почувствовала себя неловко. – Но почему он не написал ни слова?! -       Потому что до сих пор стесняется делать хорошие вещи. Не волнуйся, я отблагодарю его за нас обоих! -       Зная тебя, Северус придёт в норму только к Йолю! Постарайся не срывать учебный процесс, пожалуйста. -       Ладно, я буду нежен и… О, пока Джон всё ещё безработный, я привлеку и его! -       Нет! – тут же вскинулась Корделия. – Снейп ревнует, как пятнадцатилетняя хаффлпаффка! Не хватало ещё, чтоб он опять что-то учудил, я ещё то зелье, которым он отравиться решил, забыть не могу. -       Не волнуйся – мы будем с ним нежны и заботливы. А Северусу пора уяснить, что он – не мрачный одиночка в суровом подлом мире, не отшельник в башне из драконьей кости, а обычный человек. В отличие от меня, конечно! -       Понятно. Тогда мне следует отправиться в подвал – зелье от похмелья само себя не сварит, а запас – не повредит. -       Прямо сейчас?! – огорчился я. – У меня есть немного времени, прежде чем придётся отправляться на ночную охоту. Я надеялся, ты составишь нам компанию – ужинать перед охотой дурное дело, но вот пара чашек кофе не повредит! -       Я не хочу… – Корделия отвернулась. -       Не хочешь мешать или не хочешь отвлекаться от дел? – напрямую спросил я. Она промолчала. -       Мне не нравится идея со стенкой в гостиной, – заявила Аврора, собирая письма и безжалостно уничтожая злоречивые послания от завистников и прочих недовольных граждан. Кстати, слёзные жалобы Натана на то, что я своей выходкой разорю его и пущу по миру, мы собирали в отдельную стопочку и нумеровали. Порою мистер Блоттс паниковал не хуже Фаджа! – Это может быть наглостью с моей стороны, но я не хочу разделять то, что должно быть соединённым. И потом, так мне придётся прятать под кровать мои карты, а в гостиной они очень гармонично смотрятся рядом с гитарой и справочниками по магическим болезням! Пойду, попрошу Люччи сварить побольше кофе. В Хогвартсе сегодня вечером назначено очередное совещание с призраками, боюсь, без него я точно усну. Кровавый Барон бывает занудой не хуже Снейпа! -       То есть, ты скоро опять меня покинешь? – расстроился я. -       Да. А потом я вернусь. Как и ты! – заверила меня Аврора. – Это же очень хорошо, что места нашего возвращения совпадают! -       Кофе, так кофе, – вздохнула Корделия, решив сдаться. – Пойду, вытащу Джона из сада – в предвкушении выхода твоей новой книги, Гил, он перечитывает старые и развлекается тем, что пытается предугадать сюжет. Уже два свитка исписал догадками! Вот что делает с аврором долгий отпуск! – она усмехнулась и вышла из гостиной, почти бесшумно ступая по полированному паркету. -       Ты ни о чём не жалеешь? – спросил я, глядя на занятую корреспонденцией музу. К счастью, злопыхательство возмущённых нашим поступком англичан её не очень трогало, а вот письма с поздравлениями, пусть и не всегда искренними, радовали, как годовая премия. Когда-то эта женщина переживала за свою репутацию так сильно, что отказалась переходить в общении на «ты». Потом она была так решительно настроена, что согласилась стать просто любовницей без надежды хоть на что-то серьёзное. Мне хотелось знать, устраивает ли мою леди её нынешнее положение. Чувства чувствами, но задетая гордость могла обернуться в самую ужасную и хищную тварь из всех возможных – в обиду.       Аврора покачала головой. -       Всё сложилось даже лучше, чем я смела надеяться. А если тебя беспокоит, как отреагировала на новость о помолвке моя мама… – она смяла одно из писем в кулачке. – Что ж, наши семьи могут дать друг другу фору в попытке сделать из нас тех, кем мы просто не можем являться! Но я так больше не хочу! – она посмотрела на кольцо с александритами и улыбнулась. – Я считаю, что получила даже больше, чем могла надеяться, и что моя жизнь наконец-то имеет смысл и нравится мне! Генри уговорил меня зайти как-нибудь к Флинтам на чай, я думаю принять его приглашение. Я не чаще Генри бывала у кого-то в гостях и, кажется, мне это понравилось. -       Обязательно посети Флинтов, они чудесные. А мне пора подготовить броню, пока Люччи варит нам кофе. -       Кофе! – вскинулась Аврора. – Я же так ей и не сказала! – и бросилась искать фэйри. Из сада доносились голоса Джона и Корделии, со стороны кухни звучали говорок домовушки и смех Авроры. Кажется, Люччи хотела вместо кофе впихнуть в нас что-то более существенное, и возмущалась нашей привычкой при любом удобном и неудобном случае пить эту чёрную дрянь. С тоником...       Мой дом жил! Присутствовал я в нём, или покидал его, но он продолжал жить и быть именно что домом, а не просто местом хранения моих коробок со шляпами, коллекции рубашек и книг. Я оглядел гостиную и довольно хмыкнул. Так и должно быть. И никакого цветочного склепа!       Очередное послание от Руфуса с требованием встречи проигнорировать не получилось. Я только-только закончил возиться с архивами в Отделе Тайн, только-только довёл до паники Добби, скормив ему порцию свежевыдуманных мною комплиментов, как меня настигло несчастье в виде желающего пообщаться Главного Аврора. Мне оставалось лишь надеяться на то, что речь пойдёт не об акромантулах! Грэй, благословив на подвиг, отправился разгребать очередную порцию «сводок с полей», которые я ему предоставил, а я, преисполнившись не самыми хорошими предчувствиями, последовал в Аврорат. Вот ведь неуёмный мустанг – не постеснялся передать приглашение через Грэя, чтобы никто из нас не смог увильнуть!       Я решил не нервировать Скримджера и перед визитом избавился от мантии, приняв обычный свой вид – кружева, мягкий блеск расшитого атласа, духи и элегантно подвитые локоны. Никаких кудрей, я навсегда запомнил наставления Джона! Секретари Руфуса встретили меня как родного, разве что чаю не стали предлагать, и даже предупредили о том, что: «Шеф не в духе, и прятаться лучше за дальнее кресло у окна, он туда никогда чернильницу не добрасывает». -       Вы желали видеть меня, господин Главный Аврор? – я решил начать с официоза. -       Прижми жопу к креслу и помолчи, – проявил ответную любезность Скримджер. Он явно пребывал в тягостных размышлениях и не знал, с чего начать. Я послушно уселся в ближайшее к нему кресло, сложил ладони и принялся таращиться на него в лучших традициях «милашки Гилли» – немного наивности, горсть недоумения, капля обожания и щепотка кокетства. Это помогло – Руфус не выдержался и взорвался. – Сука ты! -       Мы это уже выясняли. Я – кобель. Давайте перейдём к следующему пункту. -       Я тебя ненавижу. -       Я принимаю ваши чувства, мой герой. -       Фадж рассказал о вашей сделке. Я запрещаю! -        Контракт заключён, ничего не могу с этим поделать. -       Расторгни его! Немедленно! -       Простите, но контракт я заключил пару дней назад, а встретиться со мной вы пытались намного раньше. Так что на самом деле вас волнует? -       Ты. Заткнись и слушай! Первое – твоя домовуха. Она разумна! Я всё пытался понять, что мне не давало покоя после той встречи в Кенсингтонском саду, а потом до меня дошло – она вступилась за тебя. Мало того, что она появилась там, хотя ни ты, ни Джон её не звали, так ещё и открыла рот без разрешения, не по приказу, а по личному желанию. Ты ведь в курсе, что домовики, проявляющие волю, должны быть уничтожены? Они опасны, причём не только для хозяина, но и для всех окружающих! -        Люччи следует только моей воле, и она останется в моём владении. Кроме того, она принадлежит не только мне, но и Джону. Попытайтесь забрать у него право на фэйри… -       Ты идиот? – устало спросил Руфус. – Говорю же, она опасна! Даже если она верна тебе, то её понимание верности отличается от человеческого! Ей ничего не стоит навредить кому-то, кто посмеет критиковать твои банты и пряжки! Вы собираетесь допустить её к Гонту. А если он срыгнёт на тебя и ты впадёшь в истерику из-за порчи очередной цветастой тряпки!?       Я медленно подался вперёд, сокращая между нами расстояние и, изобразив на лице выражение возвышенной решимости, проговорил: -       Вы преувеличиваете. Люччи – образец добропорядочности и сдержанности. Она никому не причинит вреда, – если это не Снейп, а у фэйри нет подноса в лапках, – а желание меня защитить… Что ж, это понятно, я ведь спас её саму от смерти. Дважды. Домовые эльфы бывают благородней людей! -       Её что, пытались прикончить прежние хозяева, а ты забрал домовуху себе, чтоб добро не пропадало? – прозорливо вопросил Скримджер. Я кивнул. – Ты точно идиот! -       Я всего лишь нёс ту ответственность, которую обязан нести мужчина, из-за оплошности которого пострадала леди. -       Локхарт, прекрати ходить вокруг да около! Ты стоишь в шаге от реального обвинения, тебя даже Фадж не прикроет! Грэй – тем более, он с таким же своевольным куском магического дерьма до сих пор совладать пытается!       Моя тщательно отыгранная решимость приобрела оттенок сурового сострадания. Подобные маски я часто видел на лицах тех, кто пытался призвать меня к порядку и отвратить от беспутной жизни. Особенно часто эту личину на себя надевал Дамблдор. -       Люччи была няней в семье моего нанимателя. Когда я выполнил заказ и пришёл за оплатой, она встретилась мне в коридоре с горой грязного детского белья в лапках. В Италии принято, чтобы домовики передвигались открыто, без внезапных появлений и игр в невидимость. Люччи увидела меня, не удержалась и сказала, что я очень красивый. К несчастью, это услышал один из кансильеров и немедленно доложил хозяину. Я… забрал Люччи в качестве оплаты. Не мог же я допустить, чтобы эта кроха, обретшая волю при виде моей красоты, так бесславно погибла?! -       И? – нетерпеливо спросил Руфус. Я добавил в голос оттенок деланного, фальшивого равнодушия, словно за ним скрывалась буря тщательно сдерживаемых эмоций. -       И мне её отдали. Только я тогда не знал, что домовику, чтобы жить, нужен дом, а его у меня тогда и не было. Никакого! Только участок земли, кое-как защищённый чарами и заросший бурьяном. Нам с Джоном пришлось спешно ставить на нём хибару из дерьма и гнилых веток, выкладывать очаг и нарекать это убожество домом, чтобы Люччи не умерла. Собственно, тогда я и дал ей новое имя в честь страны, где родилась моя прекрасная фэйри. Прежняя кличка, более подобающая шишуге, мне не нравилась! Пока мы с Джоном строили убогую хибару, пока пытались справиться с дверьми, которые должны быть в доме, с окнами, без которых это был бы просто склеп, и прочими мелочами, домовуха висела у меня на шее и медленно умирала. А потом ещё год приходила в себя, не в силах наколдовать ничего путного, пока я возводил уже нормальный дом, тот, который действительно можно так называть, не кривя душой и не пытаясь обмануть магические условности. -       И она воспылала к тебе нежной домовушьей любовью! Как романтично, – саркастически произнёс Руфус, всем видом выражая недоверие, однако… графин к себе приманил и даже соизволил руками, а не магией, налить мне воды. Ах, я начал так сильно переживать, рассказывая эту историю Скримджеру... -       Люччи варила мне еду из тех скудных продуктов, что я не забывал принести в хижину, где мы обитали, она училась читать и писать, чтобы быть мне полезной и следить за моей почтой, потому что как только появился дом, так туда сразу начали прилетать совы… Люччи действительно умеет думать, она знает, что я для неё сделал, знает, кто мне помогал, и до того дня, как я назвал Джона её вторым хозяином, она обращалась к нему с исключительной почтительностью и заботилась подчас едва ли не сильнее, чем обо мне. Во всяком случае, его однокомнатное убожество она порой приводила в порядок и без моего напоминания. Если человек пропадает на службе, то его дом, даже если он там ночует лишь два раза в неделю, превращается в заброшенный склеп. Вы довольны моим рассказом, господин Главный Аврор? – спросил я и, приняв предложенный стакан, влил в себя его чуть ли не залпом. Кольца звякали о стекло, «выдавая» меня. Надо же! Чистая вода, никаких зелий! -        Нет, я не доволен! -       Зря. Люччи любит тех, кого люблю я, – почти честно сообщил я. Ну, Снейп и тут стал исключением. Он посмел напасть на меня! – Она никогда не причинит вреда тому, кто дорог мне или Джону. Мелкий Гонт в безопасности, Министр тоже, потому что Фаджа Люччи обожает. За свою жизнь, мистер Скримджер, вы также можете не переживать. Вы же знаете, как сильны мои чувства, – произнёс я и опустил взгляд. Руфус взвыл. -       Вот об этом дерьме я тоже хотел с тобой поговорить, Локхарт, и твоё счастье, что я теперь даже морду тебе набить не могу, не то, что в камеру на допрос отправить. Грэй тут же прибежит, клацая зубами… -       Вам так неприятно осознавать, что я восхищаюсь вами и что даже безумная карусель событий последних трёх лет не заставила меня пожалеть о нашем более тесном знакомстве? – чуть тише, чем обычно, спросил я, отставляя стакан в сторону и нарочно вновь задевая стекло кольцами. – Даже наше разногласие из-за смерти Крауча и та боль, что вы мне причинили, – я будто машинально коснулся кончиками пальцев губ, прямо там, куда прилетел кулак Скримджера, – не могут изменить того, что я к вам испытываю…       Руфус, закрыв лицо ладонями, бешеным взглядом таращился на меня сквозь пальцы и напоминал нунду в клетке. Вот-вот бросится и укусит! -       Простите, если смущаю вас, но я не привык отрицать веления своего сердца. -       Смущаешь?! Да ты меня не просто бесишь, ты мне всю жизнь испортил, я из-за тебя себя каким-то… извращенцем чувствую! -       Но почему?! – с обиженной растерянностью воскликнул я. – Что я сделал такого, что это вызвало у вас столь странные мысли? Я всегда был добр к вам, нежен, ни словом, ни делом не оскорблял ни вас, ни вашу должность… Да я даже пытался организовать в вашу честь Клуб любителей авроров в Хогвартсе, мы с Северусом оба этого хотели, но он застеснялся…       Скримджер молчал. Его глаза медленно наливались дурной темнотой и даже я не мог предсказать, в какую сторону скакнёт этот ужаленный под хвост мустанг. Что-то у него случилось в голове, что-то перещёлкнуло, перемкнуло, и он теперь явно боялся самого себя и своих мыслей. И реакций. Забавно! -       Вам не нравится когда я вас касаюсь, господин Главный Аврор, я заметил это ещё когда мы аппарировали к дому Колина, в Шеффилд… -       Не напоминай мне об этом извращенце! – прошипел он. – Тебя вообще лучше не трогать! Нарцисс?! Ты хуже, ты как олеандр – красивый, ядовитый и отравляешь всё вокруг себя! Что ты со мной сделал? Заколдовал? Проклял? Отвечай! -       Вы о чём? Я вам даже насморка не желал! – в этот раз удивление было почти натуральным. Почти. Кое о чём я догадывался. -       Я – нормальный человек, нормальный мужчина, а ты… – он явно стеснялся сказать мне о том, что его беспокоило. Я ждал и изредка хлопал ресницами, изображая вежливое ожидание, сдобренное любопытством и лёгкой ноткой смущения. – Ты мне… у меня… -       Вы хотите сказать, что когда вы яростно душили меня на столе у лорда Малфоя, то ваше тело охотно отреагировало на эту попытку моего умерщвления, и вы теперь сомневаетесь как в собственной ориентации, так и в том, не являетесь ли вы скрытым садистом? -       Убью! – с болезненной искренностью крикнул он. -       Меня нельзя убивать, мистер Скримджер, я вам ещё пригожусь. А что касается ваших сомнений… То вы правы. Это был я.        Скримджер дёрнулся, несколько массивных папок с бумагами с грохотом слетели с его стола, он натурально начал задыхаться, и мне пришлось самолично отпаивать его водой и чарами приводить работу лёгких в норму, снимая спазм. Руфус пытался отшатнуться от меня, отпихивал мои руки, но я был моложе, сильнее, наглее и поэтому легко справился с его сопротивлением. В кабинет осторожно заглянул секретарь-ирландец, я жестом велел ему убраться как можно быстрее и тот, скорчив суровую понимающую моську, поспешил скрыться. Дела семейные, понимать надо! Руфусу тоже приходилось понимать и принимать мои объяснения. -       Я пытался спасти себя! Не мог же я атаковать вас чарами, ударить или начать отпихивать коленками! Учитывая наше положение, это выглядело бы более чем… двусмысленно! Вы ведь не забыли, что в момент удушения вы, со всем присущим вам напором, заняли удобную для перекрытия кислорода позицию между моих прекрасных, бесконечно длинных и стройных ног? Мне пришлось шокировать вас, только это позволило вам очнуться и убрать руки с моего горла, – негромким спокойным голосом объяснял я, вливая в Руфуса второй стакан. Ах, это было так мило, так забавно, так глупо… Начать сомневаться в себе из-за одной-единственной реакции тела, которое почти никогда не подчиняется доводам рассудка! Впрочем, нормальных людей не тренируют держать под контролем все рефлекторные отзывы собственной плоти, это меня Шарлотта и её ведьмы обучили данной весьма полезной, и в то же время тяжкой науке. -       Ты сказал: «Сильнее»! -       И вы, как адекватный человек, тут же поступили наоборот. На это я и надеялся! Ну, видите, всё в порядке! Вы – обычный мужчина с обычной гетересексуальной ориентацией, хоть завтра женитесь, не ваша вина, что я привык защищать свою жизнь всеми доступными мне средствами. -       Всеми?! – прохрипел Руфус. – Ты же всегда был только… только с женщинами! -       Да, но я хорошо знаю физиологию и в курсе, какие процессы происходят в организме и какие гормоны вбрасываются в кровь во время прилива адреналина. Состояние охотничьего азарта – оно такое, не хочешь, а встанет! А вы – хороший охотник мистер Скримджер. Как вы гнались за мной через Атриум, как ловили, – я не выдержал и погладил его по голове. Что?! Мне не хватало этих моментов утрированной и наполовину неискренней заботы к кому-то слегка несуразному и потерянному. Надо было напомнить о себе Северусу! Не всё же над Руфусом изгаляться, а то точно задушит. Конечно, Джон просил не доводить его, но сегодня Скримджер сам расстарался. – Достаточно даже такой искры, временной и фальшивой, чтобы ненадолго вспыхнуло настоящее пламя, которое, впрочем, легко можно погасить. -       Это твоя мать тебя таким фокусам научила?! -       Она самая. Ну, ещё водички? -       Руки убери! -       А вы перестаньте думать о себе всякие глупости! Нет бы сразу поговорить, так вы целых… Моргана, почти три месяца себя изводили! Куда это годится? Хотите, я вам парочку хороших книг пришлю для ознакомления, про взаимосвязь мужской психики с мужским же организмом? Вы их прочитаете и точно станете беречь себя, больше спать и реже впадать в бешенство! Может, даже начнёте получать удовольствие от жизни! -       Меня это не волнует. -       Отказ от удовольствий ведёт не только к просветлению и отрешению от страданий, но и к зуду под кожей, неврозам, психической нестабильности, приступам агрессии и натуральной депрессии. -       Ты меня ещё дро… онанизму поучи! -       Могу, если хотите и вдруг не умеете, но вообще-то я имел в виду любые удовольствия, включая музыку, чтение, охоту и примерку новых рубашек, – я посмотрел на Руфуса с таким удивлением, что он даже немного стушевался. – Я вам про красивое, а вы мне про трахаться.  -        Почему я вообще с тобой это обсуждаю?! -       А с кем ещё? – воскликнул я. – Это же я вас так напугал! А вы, благородный, честный, добрый человек, ещё спасли меня на парковке, помогли справиться с Колином, и даже проводили в Хогвартс, к моей невесте! -       Я тебе ещё акромантулов не припомнил, – вяло попытался напугать меня Руфус, пришибленный весом моих комплиментов. -       А что – акромантулы? Я их убивал, когда ещё у вас не имелось некоего источника финансирования, а деньги на обмундирование и зельеварческие эксперименты невыразимцев откуда-то брать нужно было. Не мог же Корнелиус разорить годовой бюджет или устроить марафон взяток! Я помогал, как мог! -       То есть, я тебе ещё и спасибо сказать должен?! -       Только, если вы пожелаете, – прошептал я, с надеждой глядя на него. Руфус устало прикрыл глаза. -       Тварь ты, Локхарт. Хуже тех, на кого сам охотишься. Как тебя только леди Синистер терпит! -       Она меня не терпит, а любит. И я люблю её, – абсолютно серьёзно сообщил ему я. – Так бывает с людьми. -       Ты заключил с ней помолвку, чтобы прикрыться её фамилией и аристократическим статусом? – неожиданно резко спросил он. -       Чтобы после моей смерти она ни в чём не нуждалась, – я позволил себе немного мягкой снисходительности. – Аврора не уйдёт из Хогвартса, это её путь, а жалованье преподавателей до сих пор удручающе мало, хорошо хоть питаются за счёт школы! Вы можете сколько угодно презирать меня, ненавидеть, пытаться на чём-то подловить, но… Аврора, как жена Цезаря, вне подозрений. -       Внучка Фабия Синистера – идеал романтических грёз, – фыркнул он. – Проваливай, Локхарт. Видеть тебя больше не могу. -       Жаль. Надеюсь, когда-нибудь вы измените обо мне своё мнение, – со скорбью произнёс я, слез с его стола и направился к выходу. -       Тебе хоть когда-нибудь бывает стыдно за свои выходки, за своё поведение, за привычки и манеру добиваться цели таким… грязным способом?! -       Действие вытекает из бытия, мистер Скримджер. Не давайте мне поводов, и я не стану проявлять безнравственность. Просто… мало кто хочет быть хорошим, и ещё меньше людей, кто стремится исполнить это своё желание! Лично мне известны лишь Джон, Гарри и Аврора. До скорой встречи. -       К Мордерду! – выругался Скримджер и запустил несчастный стакан в стену.       Я вышел в приёмную, прикрыл дверь и поспешил успокоить разнервничавшихся секретарей. Мало им было работы, так ещё и шеф опять будто белены обожрался. Ну вот, пусть посплетничают, подумают, чем я мог так расстроить Руфуса, создадут дымовую завесу… Я поспешил убраться, благо что мне не нужно было возвращаться в Отдел Тайн, и я мог отправиться домой. Оставалось всего ничего до дня, когда Фадж вновь всколыхнёт наше общество. Надо было прочитать ту речь, что ему накропали карманные писаки, подправить её, а ещё наконец завершить затянувшийся конкурс имени Скримджера и выбрать-таки победителя. -       Мистер Локхарт! – знакомый квакающий голосок настиг меня в двадцати шагах от общественного камина. -       Долорес, как я рад вас видеть! – я вполне искренне обменялся приветствиями с хозяйкой Отдела Образования. -       Пять минут, мистер Локхарт! Я уж думала писать вам, а тут вы, как по заказу, сами мне попались, – она издала смешок сытой жабки и маленький чёрный бантик на кудрях довольно затрепетал. -       Что-то стряслось? -       Почти. У меня появилась стажёрка… представляете, некая выпускница Хогвартса изъявила желание работать именно под моим началом и буквально выбила себе должность младшего помощника, хотя по штатному расписанию у нас такой в отделе и не было вовсе! Так вот… Вам же знакома мисс Пенелопа Кристалл? -       Да! Умная и талантливая девушка, ученица Рэйвенкло и гордость декана Флитвика. Неужели, она вас чем-то огорчила? -       Меня огорчает её напористость, – призналась Долорес. – Она задаёт странные вопросы, она интересуется вопросами усыновления! Она… – Амбридж огляделась и, понизив голос, произнесла: – она намекает на то, что мы должны найти способ повлиять на работу Хогвартса! Скажите, мистер Локхарт, эта девушка… благонадёжна? Вы ведь преподавали ей ЗОТИ три года! -       Мисс Амбридж, успокойтесь. Пенелопа Кристалл – образец благонадёжности. А её интерес вопросами усыновления связан с тем, что она является не просто дамой сердца, а не побоюсь этого слова, избранницей участника турнира Трёх волшебников, Маркуса Флинта. Вы ведь помните, что именно в семью Флинтов был помещён некий мальчик из чулана под лестницей? -       О! – Долорес изумлённо округлила глаза. Сходство с жабкой усилилось до портретного. – Как интересно. Неужели мисс Кристалл считает, что Отдел Образования плохо выполняет свою работу и мистер Поттер получает недостаточно защиты, внимания и… -       Тише, тише, – я оборвал её возмущённую речь. – Мисс Амбридж, неужели вы забыли экзамен по ЗОТИ и студентку, создавшую весьма забавного боггарта? Пенелопа лично столкнулась с пристрастностью экзаменационной комиссии, с несправедливым решением администрации школы, ведь она состояла в группе студентов, вместе с которыми мы проводили отработки в Запретном лесу. Я полагаю, что мисс Кристалл, наоборот, жаждет получить подтверждение качественной работы Министерства и его отделов. Да и… вам же известно о том, что в Хогвартсе создан Клуб по изучению законов Магической Великобритании? -       Неужели, моя стажёрка участвовала в этом? -       Да, вместе мистером Флинтом, Генри Поттером и прочими весьма заинтересованными студентами. Хотя, видит Моргана, я надеялся на то, что они всё-таки создадут клуб любителей авроров! Мы с профессором Снейпом оба были готовы в него вступить! – как по секрету, признался я. -       Мистер Локхарт, – жабонька взяла меня за руку и сжала её, выражая сочувствие. – Я… я теперь понимаю, почему тогда ко мне в дом с посланием от Министра пришли именно вы! Действительно, кому ещё можно было доверить столь щекотливый вопрос… Как жаль, что в силу обстоятельств, ваши заслуги не могут быть оценены по достоинству! -       Мне хватает того, что обо мне помнят, – с горечью воскликнул я. В глазах Долорес появились слёзы. Ну, с учётом того, как бесславно погиб отец Амбридж, перед этим подставив доченьку своим неразумным шпионажем, было неудивительно, что мои слова тронули её. Отношения у Амбридж с отцом были ужасные, а тут ещё яростный Руфус с его попытками докопаться до меня… -       Вы – благородный человек! Жаль, что теперь ЗОТИ станет преподавать кто-то другой. Мисс Кристалл отзывалась о вас с большой теплотой и восхищением! Что ж, раз вы так уверены в ней… -       Кто в юности не революционер, Долорес? Побеседуйте с Пенелопой, объясните ей текущее положение дел, и я уверен, что она станет верной вашей соратницей на пути восстановления нашего покачнувшегося образования. Вы, лорд Малфой и Корнелиус Фадж – три рыцаря, спасающие Хогвартс, и Пенелопа Кристалл – ваш верный оруженосец. -       Ну что вы, – зарделась Амбридж, – я всего лишь чиновник Министерства, но… но вы правы, с девушкой нужно побеседовать, чтобы она поняла всю сложность положения с учётом автономии Хогвартса! А она часто видится с Генри Поттером? -       В Хогвартсе они не только общались на заседаниях клуба, но и вместе следили с трибун за тренировками Маркуса Флинта! -       Вы знаете, мне кажется, что часть вопросов мисс Кристалл задаёт лишь потому, что они интересуют мистера Поттера. Я помню, насколько любознательным ребёнком он был. Как считаете, пойдёт ли на пользу Министерству просвещение крестника лорда Блэка относительно некоторых аспектов нашего обустройства? – заговорщическим шёпотом спросила Долорес. -       Полагаю, что вреда от этого не будет никакого! А вот пользы… -       Да, нам нельзя ссориться с лордом Блэком, а молодёжь бывает такой категоричной… Через несколько дней мне предстоит отправиться в гости к одной не слишком добропорядочной семье для изъятия ребёнка, чьё положение было сочтено недостаточно безопасным и думаю, что мисс Кристалл отправится со мной. Если она желает узнать о реальном положении дел, то я начну демонстрацию с самой глубины! Что ж, благодарю за беседу, мистер Локхарт! Надеюсь, мы встретимся на вашей презентации! – чуть кокетливо пригрозила Долорес и бойко попрыгала обратно в административную часть.       Я выдохнул и пообещал самому себе, что отправлю Долорес букет самых ярко-розовых роз, какие только смогу найти. Цветы – не взятка, но действуют на суровые сердца не хуже дождя из галлеонов. А вот мисс Кристалл я пришлю кактус... Мы же просили её не торопиться! Нет, взяла и с места в галоп бросилась! А если бы я не встретился с Амбридж?! Как бы до увольнения дело не дошло! Впрочем... удача по-прежнему была на моей стороне. Руфуса я усмирил, Долорес успокоил, осталось решить проблему с той тварью, что вздумала избавить мир от моей блистательной особы, а в результате сломала мою красно-золотую игрушку! Подобные преступления заслуживали самой тяжкой кары...