Расцвет

             На лицо падали снежинки. Неприятно щекотали нос, таяли на щеках и скатывались к глазам, покалывая и снова замораживаясь на ресницах. Над головой светил фонарный столб, больно ударяя прям по глазным яблокам, но было намного уютнее, чем если бы его тут вовсе не имелось. Зима полноценно взяла под свой контроль сутки и темнело уже часам к пяти, что уж было говорить о нынешних десяти вечера.       На главной дорожке, ведущей к подъезду, заскрипели шаги. Соня не обратила внимания, но когда услышала знакомый смех, невольно приподнялась и выглянула из-за скамейки, чуть прикрывающей её. Увидела Жука, мило идущую под ручку с парнем, которому Соня дала кличку «Пластилиновый». Всё-таки, немного понаблюдав за ними, встретив их пару раз на улице, стало предельно ясно, что никакой он не пластмассовый. Каждый раз был каким-то другим, лепил себе новое лицо и менял свою форму, чтобы угодить.       Саша улыбалась, как наивная дура( хотя, почему «как»?). Обычно про такие улыбки говорят «счастливо», но Соня это слово не признавала. Пластилиновый, не стесняясь никого и ничего, держал свои руки на её талии, лез своим языком к ней, кусал за губы и она почему-то была этому не против. Ну и мерзость. Соню ещё никогда не раздражали пары так сильно, как эта.       Смотреть на это было неприятно, раздражало жутко, да и быть замеченной не хотелось. Соня тихо вернулась в прежнее положение, на продавленный снег и снова уставилась в фонарь. На его свету, снежинки кружили отчётливей. — Не хочешь завтра прогуляться? У тебя же выходной? — доносится до Сони мужской голос и она недовольно фыркает про себя, посильнее натягивая на уши шапку. — Выходной, — чуть замявшись отвечает Саша. — Но я с Юлей запланировала встретиться, извини. — Ничего, тогда созвонимся ещё, — происходит что-то, что Соня не видит, но картинка в голове воспроизводится сама по себе. Пластилиновый тянет безропотную Сашу к себе, касается её живых губ своими искусственными, проводит языком по кромке её зубов и… и Соню начинает подташнивать.       Наконец-то, судя по характерным звукам продавливающегося снега, парень уходит. Но хлопка подъездной двери так и не слышится, и вскоре Саша, с чуть опухшими губами, загораживает фонарь, с непониманием глядя на девчонку. — Эм… у тебя всё нормально? — Нормально, а у тебя аллергия пошла. — Чего? — Губы щас отвалятся, вон, красные все. Меньше лизаться с гавриками надо, — фыркает Соня и невозмутимо подкладывает под голову сложенные руки. — Почему ты в снегу валяешься? — интересуется Саша, проигнорировав сонин упрёк. — Потому что ты дура.       Саша вздыхает и снова в этой своей спокойной манере, опускается в сугроб рядом с Соней. — Чего ты так вообще цепляешься ко мне? Разве тебе не всё равно?       Соня задумывается. Пихает неизвестную ревность подальше в горло и шмыгает носом. Кусает губы, упрямо смотря куда-то мимо собеседницы, а потом выдыхает пар морозного воздуха и нелепое объяснение: — Потому что ты, Жук, нормальная, а это — чучело пластилиновое. — Ты ревнуешь, что ли? — смеётся Саша и Соня наконец-то смотрит ровно ей в глаза. — Ты не звездись-ка. Ещё бы мне тебя ревновать. — Мне кажется, ты… мужененавистница. — А мне кажется, что ты слепая.       Саша усмехается и собирает в руки горстку снега. Лепит незамысловатый снежок и вертит его в руках. — Так, почему ты в снегу лежишь? — Я делала снежного ангела, а потом вставать лень было. — В пол одиннадцатого? — Да. И не вздумай смотреть на меня с таким осуждением, у меня занятие продуктивнее было. Я хотя бы в пол одиннадцатого не сосалась с… — Ты вчера целовалась с Сеней с третьего этажа, я вас во дворе видела. — Это была вынужденная мера, — закатывает глаза Соня, мельком вспоминая, как поцеловала Сеню из параллели за сигарету. — Не дала же! — А, так ты из меня теперь путану делаешь? — Ты не путана, а дура. — Самой не надоело повторяться? — Не надоело, потому что ты дура.       В Соню прилетает снежок. Прямо в грудь. Рассыпается, а мелкие куски снега скатываются под шарф и падают за шиворот. Снег оказывается где-то на спине и Соня скулит, подскакивая с места. Скалится, глядя на соседку и зачерпывает горстку снега, превращая её в шарик. Красные от холода губы растягиваются в недоброй улыбке и снежок летит успевшей среагировать Саше в ногу.       Саша пятится назад медленно, потому что сидит, в отличии от Сони, и встать не получается. Руки проваливаются в снег и опереться об что-то более устойчивое не получается, потому что нужно ещё и от снежных бомб уворачиваться. — Моли о пощаде, Жучок, ты не с той связалась, — ехидничает Соня, собирая в руки горстку из снежков, справедливо давая Саше время выбраться из снежной ловушки.       Саша тоже не из робких, она, между прочим, была чемпионкой по снежкам в свои пятнадцать. Уворачивается от снарядов с предельной точностью и когда всё-таки поднимается, создает их с невероятной скоростью, да ещё и прочностью. Соня расчетливо кидает в неё все свои запасы, один раз попав в отместку за шиворот и в капюшон, и убегает на площадку, крича какую-то чепуху на весь двор.       Саша, ожидаемо, рванула за ней и тут Соня уже просчиталась, потому что она и предположить не могла, что девушка бегает, как заправский атлет. Снежки нагоняли, ударялись в спину и пятки, а дыхалка кончалась. Она бегала по площадке и заливисто смеялась, но безумно хотелось кашлять и попить чего-то тёплого. В конечном итоге, когда стало ясно, что шансов убежать у неё нет, она свернула с расчищенных дорожек и нырнула в сугроб за заборчиком площадки с криком: — Танки грязи не боятся!       Площадку с соседним домом разделял островок растительности. Он тянулся вдоль всей пятиэтажной панельки, полностью усаженный берёзами и какими-то кустами. Саша немного помялась, стоя за забором. Соня крикнула из тёмной глуби снежного моря, что она «лошара». Не желая мириться с этим званием, Саша вздохнула и перелезла заборчик, сразу же утопая в сугробе едва не по колено.       Сонина шалость удалась и они минут двадцать бегали по сугробам: Соня пряталась за заснеженными деревьями, но выдавала себя несдержанными смешками, а Саша блуждала за ней с видом серийного маньяка и маниакальной улыбочкой, от которой уже болели щёки. — Капитан Жук, я предлагаю сдаться! Ваш корабль тонет! — крикнула Соня, смеясь и собирая в охапку налепленные под берёзой снежки. В это время в дерево что-то ударилось и выглянув, девчонка чуть не получила холодный удар прямо в лоб. Сгруппировалась, теряя всё своё снежное достояние, а потом поползла куда-то ближе к странному кусту, который со снежной шапкой был похож на гриб. Снег под чужими ногами скрипел где-то совсем рядом, но Сашу видно не было. Наверное, по-хорошему, сдаваться надо Соне. Но когда это такое было, чтобы Соня Мармеладова кому-то сдавалась? — Рыжик, прятаться бесполезно, тебя уже ничего не спасёт! — послышался хриплый голос. Соне вдруг стало ужасно смешно и она уткнулась губами в куртку, дабы не выдать своё место нахождения. Куст хорошо её закрывал, а Саша, видимо, бродила с другой его стороны.       Шаги ушли вперёд, а Соня быстро накатала новый запас боевых снарядов и по сугробам поскакала вслед своей жертве. Жука в темноте видно не было и поэтому Соня вообще не была готова к атаке, когда ей в живот внезапно прилетел снежный удар. Она театрально скрючилась, снова растеряла все свои шарики и упала в снег, раскинув руки по сторонам. Жук с самодовольной улыбкой смотрела на неё сверху, материализовавшись буквально из неоткуда. — Э, Жук, я в домике! — завопила Соня, завидев в её руках снежок. — Эй, да нечестно, всё! Стоп игра!       Саша усмехнулась и Соня, двинув ногой, подставила ей подножку. Девушка споткнулась и повалилась с высоты собственного роста прям на Соню, успев поставить по бокам от неё руки, чтобы ненароком не задавить. Соня зачем-то потянула её на себя за шарф и та окончательно упала ровно на неё. — Самое время обняться, — хмыкнула Саша и с видом истинного победителя, прижала Соню к себе, сцепляя руки на её спине. — Эй, мы так не договаривались! Жук, фу-у, что за нежнятина? — ныла Соня, но особо не сопротивлялась. — А вообще, — она вдруг резво приподнялась и перекинув ногу через девушку, взобралась ей на бёдра. — Всё верно делаешь. Я так и знала, что в сто раз лучше этого Гаврика!       (Гаврик — это, пожалуй, вторая кличка Пластилинового). — Ну снова ты начинаешь, — протянула Саша, наигранно хныча и прикрывая глаза. — Ну ладно, тогда давай закончим начатое! — ещё более задорно прозвучало от Сони и на грудь приземлился самый большой за сегодня снежок. — Один-один! С тебя чай. — Э-эй, чего это? — Того.

***

      Шапки, шарфы и четыре перчатки завесили все батареи в сашиной квартире. Соня качала ногой, сидя на стуле у окна и наблюдала за тем, как с помпончика её шапки капает вода в заботливо подставленный цинковый тазик. Куртки висели на краях дверей в ванную и туалет и выглядело это весьма устрашающе, потому из дверного проёма кухни, Соня выглядывать не осмеливалась. Саша разливала по кружкам чай, стоя у кухонного гарнитура в длинной растянутой футболке и коротких джинсовых шортах. Соня посмотрела на её тощую хрупкую фигуру и вдруг стало приятно. Тепло так. Саша была какой-то до боли домашней и открытой.       Впрочем, Соня, наверное, тоже. Она была уже в официально своих вещах, которые Саша любезно отдала ей на постоянное пользование в её квартире — тоже шортах и футболке. Отопление жарило, как бешеное, но во время снежных игрищ, Соня почти успела отморозить пальцы на ногах, так что теперь сидела в выпрошенных махровых носках. Волосы были растрепанны и завязаны в высокую лохматую гульку — совсем условную, просто, чтобы в глаза не лезли. — Мне кажется, ты когда-то меня наебала, потому что я вновь вижу группу объектов в виде орешков со сгущёнкой, — хмыкнула Соня, наткнувшись взглядом на пакет со сладостями, лежащий ближе к раковине. — Снова сестра принесла, — пожала плечами девушка. — У неё орешница есть, она их когда наготовит, считает своим долгом мне притащить. Будешь? — Буду, конечно. А почему ты сладкое-то не ешь?       Саша поставила кружки на стол, зацепила со столешницы пакет с орешками и села напротив Сони, уложившей щёку на согнутое колено и внимательно глядевшей на неё. — Ну я… спортом же занималась. А там диеты, правильное питание, все дела. Зелень с огорода ела и всё. В общем, не привыкла к сладкому. До сих пор не нравится. — М-м, — заинтересованно протянула Соня, сочтя это хорошим моментом, чтобы спросить про спорт в общем. — А почему ты ушла из спорта?       Саша глянула на неё с некоторой печалью и спрятала взгляд в кружке с чаем. Подтянула к себе одно колено, сгибая его и также уложила на него щёку, повторяя сонину позу. — Я же каратэ занималась… А его запретили в восемьдесят четвёртом. — А почему? — Потому что по мнению Спорткомитета — это «не имеющий отношения к спорту рукопашный бой, культивирующий жестокость и насилие, наносящий тяжелые травмы участникам, пронизанный чуждой нам идеологией», —с неотпущенной обидой, пояснила Саша. — А подпольно разве нельзя заниматься? — Можно, — повела плечами Саша. — У меня КМС был, я вусмерть на тренировках из себя все силы выжимала, чтобы отобраться на республику и попасть в тройку. У меня была цель получить Мастера спорта и в тренеры уйти. — И… чего не ушла? — За преподавания каратэ сейчас есть уголовная ответственность, — она усмехнулась невесело. — Ну и чушь, да? Но, в общем: закон суров, но это закон. А отец мой… ну, вот он прям мент самый настоящий, матёрый такой, консервативный. Он как про это узнал, ну, про закон — сразу все пути обрезал. — И ты так просто сдалась? — Да я… пыталась тренироваться тайком, но не увенчалось успехом. У нас в деревне, понятное дело, секции не было. Я в город ездила. Вот батя и стал потом все деньги забирать, даже те, которые я сама зарабатывала. А на попутках я бы не осмелилась ездить. Так что вот так, — Саша неуютно поёжилась. — Понимаю, наверное, — Соня шмыгнула носом и слабо улыбнулась. — Я когда художку закончила, хотела в училище поступить. У меня там пару выставок было ещё… зарекомендовала себя хорошо и экзамены вступительные прошла. Оно при академии было, можно было бы потом сразу на второй курс поступить. В Академию художеств, Московскую, ты прикинь? — Соня нервно усмехнулась и отвела взгляд в пол. — И… чего не поступила? — А там соглашение от мамки нужно было. Она посмеялась, сказала, что я дурью маюсь и нужно что-то более серьёзное подбирать. Вот и всё. — В смысле? — с негодованием возмутилась Саша. — Это же одно из самых сложных ремесел, в смысле «что-то более серьёзное»? Она вообще видела, что ты рисуешь? — А зачем ей? У неё Лёшенька всегда хороший, а Соня так, априори ничего годного сделать не может.       Саша замялась, сожалеюще глядя на девчонку. — Ну… — неловко начала она. — Я думаю, ты сможешь поступить в Академию в следующем году. Ты же мастерски рисуешь, тебя обязательно возьмут… — Не смогу, — хмыкнула Соня. — Это целая Империя, Жук. Москва и Ленинград — это одна большая художественная Империя, там нужно быть либо гением, либо иметь чью-то подачку. У меня ни того, ни другого больше нет. Выставки не проходят, а я хватку потеряла. Всё, что мне светит — работать ебаным ретушёром, который, блять, прыщи закрашивает на фотках, — девушка нервно выдохнула и отвернулась, переводя дух. — Ещё и рука эта, сука… — Чего? А что с рукой?       Соня перевела взгляд на удивлённую девушку и внутри на миг что-то ёкнуло. Проболталась. — Ничего, — качнула она головой. — Неважно. — Покажи, — настойчиво сказала Саша, делаясь серьёзной. — Покажи руки.       Соня хотела набычиться и отшутиться, но вдруг поняла, что у неё совершенно не осталось на это сил. Она протянула девушке раненную руку и безразлично отвернулась к стене, пока её кисть внимательно оглядывали, как музейный экспонат. — Это… чё за поножовщина случилась? — Несчастный случай, — повела плечами Соня. — Не дури, а. Я же вижу, что целенаправленно резали. Снова брат, да? — Нет, — качнула головой Соня, а внутри всё на миг сжалось. — Ты в больницу ходила? — Ходила. — И что? — И ничего, — Соня уставилась на Сашу и нервно улыбнулась. — Там сухожилия пострадали или мышцы какие-то, что-то такое короче… и палец теперь полностью не функционален. Я его не чувствую. И уже ничего не сделать. Рисовать не очень удобно, а в целом пустяк. Вот. — Пиздец, — выдыхает Саша, отпуская её руку.       Соня жмёт плечами и тянет к себе пару орешков: — Ну, вот так вот. Жизнь копейка, судьба злодейка.       Саша делает пару глотков чуть остывшего чая и возвращается к начатой теме: — И всё же, ты даже не попытаешься? Поступить? — Не знаю, — жмёт плечами Соня. — Я тупая. Вряд ли школьные экзамены сдам. — Ты не тупая, если захочешь, всё нагнать сможешь. — Если я чего-то и хочу, так только умереть, — усмехается она. — Рано тебе умирать, — закатывает глаза Саша, а потом в упор смотрит на девушку. — Чё ты там не дотягиваешь в школе? — Проще сказать чё я дотягиваю. А это русский и история. И то слабенько. — Ну, хочешь, помогу тебе? — Чё, училкой будешь? — Соня звонко смеётся. — Твоей личной, — саркастично улыбается Саша в ответ, а потом продолжает: — А почему нет? Я не гений педагогики, но алгебру там какую-нибудь объяснить смогу… Главное же экзамены сдать? — Ну давай, — легко соглашается Соня. — Будешь по вечерам спешить ко мне, а не к Гаврику. Не жизнь, а сказка!       Саша опять закатывает глаза и улыбается. Моет опустевшие кружки. — Я останусь на ночь? — Саша кивает почти сразу, даже не спрашивает из-за чего. Соне это на руку, потому что она объяснения не знает. Ей просто хочется побыть тут, в этой уютной квартире, поребячиться с Сашей ещё немного, а не слушать домашние упрёки от Лёхи или мамы, которая за ноябрь успела расстаться со своим ухажёром, бросить работу и устроить дома тепличный рассадник депрессии и дисфории. Дома она взрослая, а тут ей действительно всего семнадцать: она может беззаботно смеяться с глупостей, подкалывать соседку и бросаться в неё внезапными откровениями, которые выслушают и даже прокомментируют.       Ложатся спать к часу ночи. Гасят везде свет. Саша вытягивает из под сониной головы полюбившуюся ей подушку и подсовывает другую, менее мягкую. Соня недовольно возникает, а потом забирает себе большой кусок одеяла. Хозяйка квартиры махнула на неё рукой и отвернулась к стене.       Соня чувствовала, как непривычно побаливает тело после беготни по двору. Как на душе разливается что-то приятное. Ей понравилось. Честно и непредвзято! Было весело, а ещё у Саши красивый смех. Почаще бы веселилась. Соня не ощущает разницы в их возрасте, но Саша всегда отчаянно пытается выглядеть намного старше. Словно их разница не три года, а все десять лет. Эти попытки выглядят нелепо и неправдоподобно. Лучше бы она играла с Пластилиновым в снежки, а не обжималась по углам. Ну правда. — Эй, спишь? — шепчет Соня, на что получает тихое «не-а». — Повторим сегодняшнее? — А ты хочешь? — Хочу. — Тогда повторим.       Соня улыбается. Немного мнётся, а потом сдирает с языка искреннее: — Спасибо, — думает, что это слишком мягко и добавляет, чтобы не ронять планку: — Снега тебе за шиворот напихаю. — Больше угрожай. Забыла, кто сегодня трусливо прятался? — Ты, — Соня улыбается и придвигается к девушке ближе. Тыкается носом ей в спину, закинув на бедро свою ногу. Никто ничего больше не говорит.       Соня думает, что Саша вкусно пахнет порошком для стирки. Саша думает, что пригреть Соню вполне возможно, только немного страшно.

***

      Саша просыпается в районе восьми утра от того, что холодно. Сначала косится в сумерках на приоткрытую форточку в которую залетали снежинки и ещё пару минут пересиливает себя, чтобы подняться и закрыть её. Когда эта задача остаётся позади, что-то точно остаётся не так. Саша осматривается и наконец-то понимает, что в комнате нет Сони.       Сегодня была суббота, школы у неё не было. А когда она ночевала не в будние дни, то всегда вставала поздно. Странно.       Её вещи и школьная сумка лежат там же, где она их вчера бросила — на стуле за письменным столом. Значит, она не уходила. Стало немного не по себе. Света в других частях квартиры видно не было и стояла полная тишина. Что Соня может делать в темноте в чужой квартире? При всём к ней расположении, Соня — это всё-таки Соня. Человек, чьё личное дело в участке толще, чем вся биография Саши. Помимо беспорядочных драк, там предостаточно эпизодов и с мелкими кражами.       Саша аккуратно встаёт и тихо бредёт на кухню, в поисках девчонки. В кухню падает мягкий свет из окошка в ванной и Саша облегченно выдыхает. Стучит в дверь слабо: — Сонь, всё нормально? — Ага, — отзывается она хрипло. — Чё делаешь там? — Жук, а ты в Бога веришь?       Саша опешила и тупо уставилась в дверь, переваривая вопрос. Это сейчас надо воспринять как привычный Соне бред или она вправду хочет порассуждать на эту тему в таком положении? Саша встряхивает кудрями и смотрит на замок, который оказывается заперт. — Сонь, открой дверь. Ты там вознестись решила?       Раздается звонкий щелчок и дверь изнутри пинают, открывая её. Саша с опаской ловит дверь перед собой и заглядывает в ванную комнату. Соня сидит на полу, оперевшись о ванну и держит в руках странную толстенную книгу. Теперь непонятно всё ещё больше. Соня умеет читать?! Господи, лучше бы она что-то пыталась своровать. — Э… а что происходит? — растерянно спросила Саша. — Так ты в Бога веришь или нет? — Нет. — Как так? Ты же деревенская, — наигранно причитает Соня и двигается с центра кафельного пола, как бы приглашая сесть рядом. — А это… к чему вообще?       Соня поднимает с колен книгу и демонстрирует коричневую обложку. На ней золотистыми большими буквами написано «Библия» и сверху надписи изображен замудренный крест. Сашу как ведром холодной воды окатили. — Ты… ты верующая? — Ага, — кидает Соня и опускает Библию на колени. Они смотрят друг на друга одинаково чего-то ожидая, пока Саша не садится рядом, воровато заглядывая в книгу. — Эм… это типо… Так надо? — Как? — Ну… почему ты читаешь Библию в восемь утра в ванной? — Просто вопросов много накопилось. Я всегда ищу ответы в Библии, — жмёт плечами Соня. — Мне не спалось. А в ванной — чтобы тебя не будить. — Понятно… — Саша кусает губу и всё ещё не может понять, как вера и Соня смогли соединиться. — А ты чё, думала я спиздить что-то пытаюсь? Взволнованная такая была.       Саша косится на священное писание. На сматерившуюся Соню. Выдыхает. — Есть такое, — согласилась она, снова направив взгляд на книгу. — А разве… нельзя… ну там, сквернословие — грех, все дела? — Грех, — Соня кивает. — Когда-то я избавлюсь от этого… может, когда свалю отсюда. Это место и время просто потопило меня грехах, — девчонка вздыхает и смотрит ровно на Сашу. — Но воровать у ближних я точно не буду, не переживай. Тебе наверное говорили, что я там вся такая воришка из себя… Но это раньше. «Кто крал, вперед не кради, а лучше трудись, делая своими руками полезное, чтоб было из чего уделять нуждающемуся» — я стремлюсь только к этому. — А я… ближняя? — Ну да. Ближние — это люди, оказавшиеся рядом. Как бы мы друг к другу не относились, так или иначе — мы ближние. — Понятно… А ты… нет, я не хочу как-то тебя оскорбить, но ты… ты немного распущенная, — Саша вспоминает и заталкивает куда поглубже навязчивое слово «шлюха», коим Соню кличут во дворе и школе. — Это же тоже… порок, нет? — И это грех… — вздыхает Соня. — Думаешь мне самой от себя не противно? Противно. Я это по большей части ради выгоды делаю, но иногда забываюсь и просто… забавы ради, — что-то в её интонации не так и Саша отчаянно не может сообразить, что именно. — Но в постель ни к кому не лезу, — добавляет она сжато.       Саша наконец понимает, что не так. Соня оправдывается. Соня, прости-Господи, Мармеладова — оправдывается! — И ты вот… прямо в церковь ходишь? — Саша внимательно смотрит на её непроницаемое выражение лица. Соня улыбается краем губ. — Да. Каждое воскресенье. — И молишься? — И молюсь. Каждую ночь. Просто не всегда вслух. — Афигеть… — Саша усмехнулась чему-то своему и уставилась в кафельный пол. — Ты не прикалываешься? — С верой не шутят, — серьёзно говорит Соня и выуживает из под футболки серебряный простой крестик, демонстрируя его собеседнице. — Красивый, — хмыкает Саша просто от того, что не знает, что говорить. — А вы… ну, занимаетесь пропагандой? — Нет, зачем? — Соня снова улыбнулась. — Этим сектанты занимаются, а не церковь. — Эти странные люди, которые ходят по квартирам со своим: «Здравствуйте, а Вы верите в Бога?» — это сектанты? — Свидетели Иеговы, — жмёт плечами Соня. — А они… не относятся к церкви? — Нет. — Но у вас же всё равно… есть навязывание? — Жук, вот мы с тобой с сентября знакомы, да? А то, что я верующая ты узнала сейчас. Я хоть слово тебе о Боге сказала? — Саша качнула головой. — Ну вот, — улыбнулась краем губ Соня. — Хотя, в православии принято крестить детей без их разрешения и приучать их к вере с детства. Есть совсем уж фанатики, конечно… — она откинулась головой на бортик ванной. — Но я не считаю, что это правильно. Все придут к Богу, так или иначе. Сами, в своё время.       Саша скептически уставилась на воодушевившуюся Соню и улыбнулась краем губ. Она в высшие силы не верит, хоть и семья у неё православная, как и вся их деревня в общем. Она никогда не ходила в церковь( только в глубоком детстве, пока не начала ныть родителям о том, что её тошнит от запаха ладана), не знала молитв, кроме «Отче наш» и принципиально игнорировала стоящую в книжном шкафу Библию. Но к вере всегда относилась с уважением, искренне не понимая государственного гонения на неё. — Но только не смей этим теперь пользоваться, поняла? — сонин мягкий взгляд переменился на грозный. — Я и не собиралась. Как ты вообще это себе представляешь? — Есть такие индивиды, которые ходят и причитают: а в Библии то-сё, а за это Бог покарает… Я сама оцениваю свои поступки здраво и знаю к чему они приведут, — Соня говорила с таким напором, будто бы Саша уже успела её в чём-то упрекнуть. — Я не буду, — хмыкает Саша, тоже оперев голову на бортик ванны и повернувшись к девушке. — Правда. — Спасибо. Классная ты, на самом деле. Хоть и дурочка.