Расцвет

— Да ёбушки-воробушки… Соня!       Соня прискакала в комнату почти сразу, подозрительно радостная, в одной только футболке и трусах. Спрашивать ничего не стала, молча подошла к Саше, стянула с неё недовольного Галчонка, чмокнула в щёку и ушла, бросив в спешке: — Родная, у меня там хлеб сейчас сгорит нахуй, больше не зови.       Саша только успела улыбнуться ей в след и упасть назад в постель, обнимая одеяло. В квартире стоял запах чего-то вкусного и кофейного, на часах на тумбочке было девять утра. По выходным девушка отсыпалась до полудня, не меньше, и сегодняшняя суббота не должна была стать исключением. Однако их питомец, отчего-то в последнее время очень её невзлюбивший, так не думал.       Птица была уже приличного возраста, но все отчего-то так и называли его просто Галчонок, что было даже в какой-то степени просто смешно. Выглядел он сурово, больно клевался, а ещё был толстым, потому что по мнению Саши, Соня слишком любила его кормить. Соня всегда говорила, что «это перья, ты не понимаешь». У них с этой птицей вообще были странные отношения. Соня где-то на втором году их совместной жизни набралась известности и колесила по бесконечным выставкам. И с Галчонком всегда оставалась Саша. Но любил этот чёрт всё равно больше Соню. Саша, греша, иногда даже подсчитывала его возраст и прикидывала, когда можно будет с ним попрощаться. Каково было разочарование узнать, что в природе галки живут шесть лет, а в неволе до пятнадцати.       Девушка подняла взгляд на стену, которую рассекал луч утреннего света. На ней висели плакаты зарубежных музыкальных групп, «t.A.T.u», Цой и пара с «ДДТ». Почти всё — сонино. Саша в её зарубежной музыке ничего не понимала. Цоя они слушали вместе, а с «Тату» Соня успела вынести Саше все мозги. Они двадцать четыре на семь играли по радио на кухне, на кассетах, на языке. Соня отчего-то безумно по ним фанатела, а Саша считала, что кроме образа лесбиянок в них ничего привлекательного нет. Соня на это пожимала плечами и отвечала «зато они похожи на нас, ты раньше как Волкова стриглась». А потом, будто бы Саше не хватало домашнего клуба фанатов, над ними стали прикалываться друзья, потому что, как не крути, схожесть с Юлей Волковой и Леной Катиной у них и вправду была. Единственным плюсом популярности группы было только то, что было не так страшно целоваться на людях. А ещё, до них Соня фанатела по «Красной плесени», так что в битве с ними, «Тату» всё-таки симпатизировали Саше больше.       В углу комнаты стоял сонин мольберт с подсыхающим холстом. На нём изображена Саша; точнее этюд, который Соня планировала вывести в какую-то грандиозную работу. Соня, когда они только перебрались в Ленинград, год готовилась к поступлению и поступила в художественную академию имени Ильи Репина. Когда закончила учёбу, уже была узнаваемой художницей. И тогда Саша познакомилась с таким явлением, как «натурщицы». И чёрт её тогда дёрнул проявить к Соне ревность. В тот момент казалось, что оставлять свою девушку наедине с другими обнажённым девушками — просто дикость. Соня на то пожала плечами и весьма справедливо выдвинула своё условие: «Тогда ты позируй». Саша согласилась и пожалела об этом в первый же раз, потому что Соня промучала её тогда семь часов. Она была готова оставлять Соню наедине с кем угодно уже на третье позирование, но та была уже непреклонна. Поэтому уже пятый мучительный год, у Сони не было ни одной натурщицы, кроме Саши. Это было неудобно, как для художницы, так и для натуры(их рабочий симбиоз тянулся долго, к тому же зачастую заканчивался совсем не рисованием), но Соня менять мнение не хотела уже из принципа.       У них с Соней вообще были странные отношения. Они были настолько разными, что даже сама Саша не могла понять на каких основаниях они всё ещё вместе. Как бы это не было странно, Соня оказалась интровертом и предпочитала всегда сидеть дома. Её выматывало то количество общения с людьми, на которое она совсем случайно нарвалась. Ещё тогда, в Москве, она совсем-совсем случайно оставила след в течении московского концептуализма и теперь имела действительную известность. А чтобы её не терять, приходилось поддерживать свой статус. А чтобы поддерживать, приходилось общаться и работать с людьми. Так что всё свободное время, Соня откисала дома, категорично не желала выходить на улицу и обычно уговаривала Сашу остаться с ней.       А Саше нужно было общение постоянно. Она, когда они только переехали в Ленинград, попала в следственно-оперативную группу. Сначала работала криминалисткой, за пару лет доработалась до следователя. Так что и у неё работа составляла сплошное общение с людьми. К тому же, на работе она проводила всё своё время( Соня любила говорить, что трупов и маньяков Саша любит больше, чем её). Но общение Саше всё равно нужно было и вне работы. У неё в первый же год в новом городе появились новые друзья, с которыми Соня с горем пополам согласилась познакомиться. Так что все выходные Саша рвалась с кем-то встретиться и обязательно тащила вместе с собой протестующую Соню.       Ещё оказалось, что несмотря на такие предпочтения в ролях в социуме, Соня была очень ведомая. Нет, не в том плане, что она могла пойти за кем-то, если ей пообещают показать котят. По сашиному скромному мнению, было даже хуже. Соня пару раз чуть не вляпалась в секту, почти ушла в Буддизм и серьёзно раздумывала над темой Ислама. Было достаточно просто показать Соне что-то положительное и уже можно было иметь уверенность, что она вовлечётся. Тут как раз и помогал им контраст их характеров. Всегда здравомыслящая Саша смотрела на ситуацию чуть с высока и каждый раз ловила Соню за руку, когда та была готова вляпаться в очередную необдуманную историю. А необдуманные истории всегда отчего-то происходили именно с религией. Саша понимала, что Соне просто нужно во что-то верить, но всё же, менять религии каждый час, идея такая себе в первую очередь для самой же Сони. Ну, о сектах, в целом, можно и промолчать.       Ещё Соня любила ругаться. Со всеми. Не то, чтобы прямо любила, скорее, просто нарывалась на ругань. После Москвы её очень раздражали наркоманы и алкоголики, коих в Петербурге было намного больше, особенно после распада Союза. Особенно раздражали тогда, когда те лезли к ним. Особенно, когда к Саше. Саша отмахивалась от приставаний словами, Соня могла наброситься с кулаками. Соня — худенькая девочка, ростом в сто шестьдесят сантиметров, на какого-нибудь мужика в невменяемом состоянии! В такие моменты Саша тоже быстренько хватала её за руку и уводила подальше, чтобы не случилось чего-то страшного.       В их ссорах на примирение тоже выводила Саша. Под натиском чувств и эмоций Соня никогда в жизни не придёт к собственной неправоте, а Саша всегда с ней во всём соглашалась, не доводя до точки кипения. Соня потом, когда всё обдумывала, называла Сашу «терпилой», а та соглашалась и с этим. Ей было так комфортно.       Удерживать Соню не удавалось только от импульсивных экспериментов со внешностью. Хотя Саша и не думала, что вообще имеет на это право. Единственный её протест был тогда, когда Соня заявила, что хочет покраситься в блондинку. Саша пообещала бросить её и найти другую рыжую девочку. Соня ядовито ответила, что никакая другая рыжая девочка её не примет и, конечно же, покрасилась. Сожгла себе волосы, так ещё и цвет ей совершенно не шёл. В тот же день побежала искать рыжую краску и Саша час очень тщательно пыталась прокрасить каждую её высветленную прядку.       Их разность заключалась и в более мелких вещах. Соне всегда было жарко, а Саше холодно. Саша до сих пор курила свои ментоловые сигареты, а Соня, хоть и бросила курить вовсе, всё равно морщила от них нос и называла «бабской хуйнёй». Соня любила идеальную вылизанную чистоту, а у Саши вечно был «творческий беспорядок»( хотя, по сути, должно было быть наоборот). Саша забыла о том, что было в Москве, а Соня могла заплакать от одного только буквосочетания «Мос».       У Сони было столько рабочих дел, на которые вечно надо было таскаться в столицу! И всех их она игнорировала. Находила кого-то, кто мог съездить от её лица без неё, пару раз натыкалась на подставы, но ни разу после переезда не осмеливалась съездить туда сама.       Саша по-началу над ней подшучивала, пока не осознала настолько травмирующими были события там для Сони. Слово «Москва» было в их квартире запретным. А ещё нельзя было говорить «А помнишь…», если это было связано с восемьдесят восьмым-девятым годом. Соня такое тоже не любила.       Всё дошло до того, что Соня даже не воспринимала факт существования своих родственников. Матери она перестала отвечать после восемнадцати, Лёшу прямым текстом послала на три буквы, когда он вышел из тюрьмы( это было год назад). Общаться она с ними не хотела даже не потому, что они причинили ей слишком много зла. А потому, что это было прошлым.       Из того прошлого Соня разрешила остаться только Саше, Капитолине и Мише, потому что те шагнули за ней в будущее. Миша приезжал на каникулы в гости, Лита приезжала в Питер на лето. Оба, к слову, знали об их отношениях. Миша относился к Саше с аккуратностью, Лита смеялась над ними и по сей день, потому что всё ещё воспринимала Сашу, как учительницу.       По-началу об этом знали только они и Юлька. Почти десяток лет Саша держала легенду для отца о том, что снимает квартиру с подружкой. Он верил. Они с Соней даже приезжали вместе в Украину, отец был с ней знаком, но и так подвоха не видел. Ну, это как казалось Саше. В прошлом году Соня случайно ляпнула на какой-то выставке о том, что встречается с девушкой. А до этого говорила, что девять лет подряд у неё только одна натурщица. И эта одна натурщица была почти на каждой выставке. Об этом было даже пару статей в не очень приятном ключе и тогда Саша подумала, что скрывать от родителя особо смысла больше и нет. Отец ответил, что и так всё понимал. — Саш, харе валяться уже, — Соня вновь возникла в проёме комнаты. Постояла там, потом по кошачьи прошла к ней и села на чужие бёдра, склоняясь к её лицу. — Я, если честно, надеялась, что ты сама вспомнишь, но видимо нет. — О чём? — О нашей десятой годовщине. — Сегодня? — Сегодня.       Саша поджала губы, положила руки на сонину талию. Залезла ладонями под растянутую футболку, которую они носили по очереди и поднялась выше, не спуская взгляда с сониных глаз. — Прости, Рыжик, вообще из головы вылетело. — Да ладно, я сама поняла это двадцать минут назад, — Соня тихо засмеялась и поцеловала девушку, ответно пробираясь руками под её майку. — Ты же сегодня на свою дурацкую работу не торопишься? — Не тороплюсь. — Вот и славно, — Соня довольно улыбнулась и стянула с девушки майку.       Они были разными. Саша всё ещё была тихой, пока Соня творила с ней и её телом всё, что ей приходило в голову. Соня по-прежнему была громкой.       Саша не понимала каким образом они всё ещё были вместе, но просто любила Соню. А Соня любила её. Их чувства не были такими жаркими, как в самом начале, но Саша знала, что никуда Соню не отпустит. И знала, что никуда от Сони не уйдёт сама. Как минимум потому, что Соня в таком случае перегрызёт ей горло.       А ещё они обе знали, что порознь просто завянут. Потому что цвести могли лишь вместе.