Расцвет

      Лето прошло удивительно быстро, что для Сони, что для Саши.       Конец мая у Сони вышел заваленным и страшным. К ней каждый день приходили следователи и учителя со школы. С обширными допросами её промучили месяц, со школой также. В конце концов её обязали быть на всех судах, как свидетеля, а в школе с горем-пополам вручили зелёный аттестат, усыпанный тройками.       В июне у неё обострилась апатия. Психиатрическая больница оказалась ещё хуже и мрачнее обычной. Не будь на окнах решёток, Соня точно бы спрыгнула с окна второй раз от тоски.       Месяц она провела в одной палате с разным контингентом. Он сменялся и каждый — нагонял ужаса. В начале июня Соня наслушалась от одной старушки о том, какая страшная карательная психиатрия была при Сталине, про ледяные ванные и лоботомию. Потому в ней развился отчаянный страх сказать чего-то лишнего, чтобы не дай Бог, здесь не задержаться. Соня сумела пожаловаться на это Саше в письме, и та ответила и объяснила, что ещё год назад было принято «Положение об условиях и порядке оказания психиатрической помощи», призванное исключить использование психиатрии в качестве инструмента внесудебного преследования граждан по политическим мотивам. Информация была успокаивающей, только письмо пришло уже тогда, когда начался июль и Соня полностью свыклась со своим новым молчаливым статусом.              Июль тянулся просто нудно, уже без страхов: было банально нечего делать. Соня познакомилась с молодой медсестрой, которая тайком приносила ей книги, непроходящие проверку и это было для неё отдушиной.       А самым болезненным было то, что ей не разрешали рисовать. Нет, именно рисовать в целом-то было разрешено, а вот карандаши и ручки входили в перечень опасных вещей, особенно после саркастичной сониной шутки о том, что она только спит и видит, как вскрыть себе вены грифелем.       Половина августа прошла уже на последних волевых и когда Соню наконец-то выписали, её счастью не имелось предела. Дома теперь всегда была мама, в которой вдруг проснулись мнимые материнские инстинкты и Соне приходилось терпеть её попытки заботиться о ней, но даже это не было для неё так критично. В какой-то степени это даже сыграло ей на руку — надавив на жалость и остатки совести, Соня добилась того, что галчонок, всё лето проживший с бедным Федей в юлькиной квартире, теперь мог легально жить у неё в комнате, без возмущений мамы( она, конечно, покрутила пальцем у виска, но не перечила, потому что если дочь продемонстрирует соседям ещё один эмоциональный срыв, пережить этот стыд будет невозможно).       Соня ощущала жизнь по-новому и теперь могла пользоваться ей в полной мере. Поэтому ей было хорошо.       Единственное, чего Соне не хватало — это Саши, которая должна была вернуться в конце августа.       Сашино лето от сониного в эмоциональном плане сильно не отличилось. Сначала были организации похорон, сами похороны. Аня плакала день напролёт, закрывшись в своей комнате и Саша с Юлей только и могли, что чутко прислушиваться к рыданиям, боясь, чтобы сестра не натворила глупостей. Саша, к тому же имея только недавно сиганувшую с окна Соньку, обзавелась повышенной тревожностью и точно была уверена в том, что младшую сестру придётся спасать от самоубийства.       Отец тоже ходил без лица и Саша с Юлей полностью переняли на себя всю ответственность за хозяйство. Упрощённая жизнь в городе позволила полностью отвыкнуть от деревенской, где вечно что-то нужно делать. Было сложно.       Потеря была в одинаковой мере болезненной, как и для Саши, так и для Юли. Но они держались сильнее всех, понимая, что если в дремучий траур уйдут все — будет что-то неисправимое.       Изначально, обе должны были остаться до середины лета. Помочь с похоронами, морально поддержать и уехать. У Юли была работа, а в августе назревала свадьба. У Саши работы и свадьбы не было, но была Соня и их планы. Но мрак в родном доме достиг апогея и чтобы он не поселился там на постоянной основе, пришлось остаться до конца.       Соня расстроилась — это было понятно даже по её искажённому голосу в телефонной трубке, к которой её подпускали пару раз за месяц( каждые из этих разов она звонила только Саше), но высказала поддержку и заверила, что она будет ждать столько, сколько потребуется.       Но тем не менее, не смотря на все проблемы, лето прошло быстро. Время двигалось стремительно, хоть и одинаково. И Саша, и Соня поняли, что каким бы не было время, разную скорость имеют только их чувства. Каждый день — это просто «моргнуть глазом» или целая жизнь, в зависимости от того, с кем ты этот день проводишь. И для Саши, и для Сони целой жизнью были лишь те дни, которые они проводили друг с другом.       Поэтому лето прошло быстро.

***

— Угадай кто!       Соня ощутила, как на её глаза опустились подозрительно знакомые ладони с длинными пальцами. Она нервно сглотнула, принюхалась к знакомым ароматам духов и ромашки. Сердце её забилось в тысячу раз быстрее и всю её поразила странная дрожь. Соня взялась за запястья женских рук, опустила чужие ладони со своего лица и обернулась.       Был августовский тёплый вечер. Уже темнело, но Соня, только-только вышедшая из психиатрической больницы, откуда её никуда не выпускали, была не намерена упускать последние летние дни и с наступлением темноты уходить домой. Она сидела на родной скамье во дворе, рисовала в блокноте, когда на неё так внезапно решила свалиться жительница всех её мыслей.       Позади неё стояла Саша, улыбаясь до боли в щеках и сжимая букет полевых цветов, который до этого в странной позе удерживался локтем. Соня, прийдя в себя от удивления, перелезла скамейку и повисла у девушки на шее, обнимая её с большим трепетом и чувствами. — Это тебе, — неловко хмыкнула Саша, когда Соня отстранилась и протянула ей цветы. — Спасибо, — Соня искреннее улыбнулась. — Люблю веники из ромашек. — Со-оня! — улыбаясь, протянула Саша и картинно закатила глаза. — Почему ты не позвонила, не сказала, что приедешь раньше? Я бы встретила! — Хотела сделать сюрприз. — Получилось, — Соня вновь улыбнулась, хватая свободной рукой сашину. — Пошли к тебе. Я сейчас не выдержу и поцелую тебя прямо здесь.       И вопреки пылким речам, первой не выдерживает всё-таки Саша. Она ещё в подъезде, в пролёте между первым и вторым этажом прижимает Соню к стенке, запускает одну руку в её волосы, а вторую кладёт на поясницу, притягивая девчонку в плотную к себе. И целует глубоко и долго, так, как мечтала всё лето. Соня перекидывает руку с букетом ей за спину и прижимается к ней со всей силы сама, вновь и вновь требовательно подхватывая её губы своими. — Жук… — шумно дыша произносит Соня в перерыве. — Пошли к тебе… Я прямо сейчас хочу пойти к тебе!       И Саша замечает насколько разгорячённой была Соня, насколько алыми были её щёки. Замечает, как она подозрительно шумно дышит и как нервно сводит ноги, опираясь на стенку. И с этого момента к ней возвращается трезвость, она выпрямляется и точно зная, что никакой двусмысленности между ними нет, спрашивает: — Ты уверена? — Хоть сейчас не тупи, а.       И Саша решает и вправду не тупить.       Цветы остаются на скамеечке в прихожей, обувь неаккуратно скинута около самого порога.       Соня целует беспрерывно и напористо, не даёт вставить ни одного слова. Теперь уже она сама с силой прижимает девушку к стене в коридоре, усыпает её открытую шею влажными поцелуями и угрожающе держится за края её футболки, вот-вот норовя попросту её стянуть или вообще порвать. — Сонь, — зовёт её Саша неуверенно, когда девушка с обратной уверенностью ведёт её в комнату, крепко держа за руку. — М? — Я… понятия не имею как… — Я тоже, — Соня пожала плечами и в лёгком жесте толкнула Сашу к дивану.       Темнота стремительно сгущалась и с горем пополам уложив Сашу на диван, она потянулась к светильнику, но девушка остановила её, бросив молебное: — Давай без света? — Ландыш, — просто согласилась Соня, не желая нарушать чужой комфорт.       Она, не перенося веса, села на сашины бёдра и зависла, думая над тем, что делать дальше. Саша смотрела на неё несколько напуганно и абсолютно растерянно, так что было понятно, что вся инициатива в данный момент лежит на Соне.       Соня расстегнула застёжку на её шортах и немного с ними повозившись, откинула их куда-то в темноту комнаты. Футболку ждала та же участь, а на белье она ещё застопорилась, склоняясь над девушкой и вновь осыпая её лицо и шею бесконечными поцелуями.       Комната заполнилась комплиментами и шумным дыханием. Соня оставляла на сашиной шее красные пятна, гладила без разбора её тело, пока не решаясь трогать интимные места. И Саша полностью ей доверяла и хотя настоящее действо прозрачно обрастало мраком зимних воспоминаний, ей было приятно и она полностью была вовлечена в Соню. — Я тебя так ждала, ты даже не представляешь! — шептала Соня, очередной раз возвращаясь к губам девушки. — Не зажимайся ты так. Боишься, что ли? Хочешь, не будем? — Нет-нет, — спешно отозвалась Саша и приподнялась, оставляя на сониных губах поцелуй. — Давай.       Соня осторожно избавилась от оставшегося нижнего белья и бесцеремонно, больше не желая растягивать прелюдию, легла между ног своей возлюбленной, обвивая руками её бёдра. Саша задышала ещё тяжелее, ещё смущённей отворачивалась к стене, ещё влажнее становилось между её ног. Соня оставила на тонких бёдрах пару поцелуев и коснулась языком возбуждённого клитора, выбивая из девушки шумный и нервный выдох. Саша напряглась ещё сильнее, Соня почти физически ощущала её скованность, но не давила. — Тихая ты какая-то, — по-театральному грустно вздохнула Соня через пару минут и нависла над Сашей. Поцеловала её, вовсе села рядом и вытянув неоднозначную паузу, опустила руку к бёдрам и снова вернулась к стимуляции. Удерживая зрительный контакт с девушкой, двумя пальцами вошла во влагалище и только тогда Саша тихо простонала, схватившись одной рукой за свободную сонину. В этом своём действии Соня уверена совершенно не была, потому что с Алёной они до этого не доходили и поэтому тут же спросила: — Тебе не больно?       Саша отрицательно качнула головой и сама двинулась навстречу сониным пальцам, давая зелёный свет.       Наращивая темп, Соня легла рядом, позволяя Саше уткнуться себе в плечо и тихо изредка стонать в него. И голос Саши звучал красиво, изгибы её тела выглядели красиво, то, что происходило — было для Сони красиво. Пускай было неловко и неуверенно, но то, что она знала точно — это было по-настоящему. Так, как она представляла. Соня хотела сделать ей не просто приятно, Соня хотела большего, чего-то более глубокого и близкого. С Алёной всё было быстро и бесчувственно, в какой-то степени даже пошло. А с Сашей нет. Соня купалась в нежности, слыша тихие стоны, комплименты, чувствуя жар сашиного тела. Они были близки, как никогда до этого и от этой мысли Соня полностью таяла, теряя здравый ум.       Саша кончила тихо, Соня поняла это только по тому, как начали сокращаться её мышцы и как внезапно она прижалась к её телу ещё сильнее, шумно дыша так, будто бы только-только пробежала марафон. Соня последний раз провела пальцами по всей длине половых губ, вызывая у девушки неясное дёрганье и обняла, полноценно обвив её тело двумя руками. — Я не думала… — всё ещё сбивчиво дыша, начала Саша. — Что ты будешь такой… — Какой? — Нежной. — А у тебя думать как-то не очень хорошо порой получается, замечала? — Это уже травля. — Ну, можешь свой язык применить в каком-то другом деле и тогда обойдётся без неё…       Саша сдавленно усмехнулась и выпуталась из объятий. Неуверенно села на сонины бёдра, снова растерялась. Собственные ноги всё ещё подрагивали и, наверное, стоило для начала просто прийти в себя, но от взгляда на сонину заискивающую и пошлую улыбку она преисполнялась решимости и жгучего желания. Возбуждение накрыло второй волной, а у Сони, кажется, вовсе достигло предела, потому что казалось, что ещё чуть-чуть и она точно захлебнётся в своём тяжёлом дыхании. Девушка стащила с Сони алую лёгкую майку под которой ничего не было( Соня принципиально игнорировала существование лифчиков летом) и короткие джинсовые шорты. И на том опять застопорилась, разглядывая в полутьме очертания юного тела. Соня выглядела теперь ещё красивей, чем в первый случайный раз, когда Саша застала её без одежды. Не было нездорово-торчащих костей, не было болезненной бледности. Соня расцвела во всех смыслах! Сломанная ключица выглядела так, словно ничего с ней не приключалось; повреждённая нога была такой же прямой и стройной, как до падения. Волосы уже были едва ли не до спины, правда, отчего-то сейчас очень пушились, но от того хуже не становились. Они красиво обрамляли Соню, придавая ей её огненности даже в потёмках.       Саша снова неуверенно замерла, когда рука остановилась на резинке трусов. Глянула на Соню, сгорающую от нетерпения и та тут же согласно ей кивнула.       И на этом этапе её окутало такое волнение, которого не было тогда, когда Соня касалась её саму. Саша едва ли не до дрожи в руках боялась сделать что-то не так, не в силах отпустить воспоминания о той боли, которую причинили ей зимой.       Соня была для неё такой хрупкой, такой хрустальной, что казалось, будто бы одно только неверное движение и ей наверняка будет неприятно и больно. Наверняка она сделает что-то не так, наверняка… — Жучок, сделай уже что-нибудь, пожалуйста… — Соня приподнялась и поцеловала девушку в губы, торопливо пробегаясь языком по кромке её зубов.       Может сонина просьба вселила в неё уверенность, может непривычная высота её голоса; Саша ещё пару раз оставила на её лице смазанные поцелуи и раздвинула чужие ноги, осторожно пристраиваясь между них. Как лучше она не знала, потому все движения языком происходили только исходя из собственных соображений и ощущений. А Соня стонала открыто и громко, что заставило окончательно расслабиться и неожиданно для себя отметить, что то, что происходило сейчас — намного приятнее того, что было мгновения назад.       Когда стоны уже стали казаться громкими до совершенного неприличия, Соня, прерываемая сбивчивым дыханием, попросила «большего» и вновь «не тупить».       Пальцы у Саши длинные, про такие руки обычно говорят «музыкальные». И Соня, переча своим же желаниям, смотрит на них несколько пугливо. — Ты… переживаешь? — уточнила Саша, видя неуверенность на её лице. — Немного, — Соня отвела взгляд, будто бы чего-то стыдясь. — А ты не переживала в свой первый раз? — Так у тебя… никогда не было, что ли? — Да. Это так странно? — Нет, просто… — Просто ты тоже думала, что я шлюха, — хмыкнула Соня, вновь переводя взгляд на девушку. — Я этого не говорила. — Но думала же? — Просто… — Просто выеби меня уже!       Саша улыбнулась краем губ и провела двумя пальцами по влажным половым губам, желая побольше пораздражать девушку. И всё-таки смирившись и с её волнением, и с собственным, она вошла сначала одним пальцем, а потом, когда Соня дала своеобразный знак в виде неуверенного кивка, добавила второй. Девчонка тут же притихла, болезненно сморщилась. Пара неловких и медленных движений выбила из неё сдавленные стоны. Саша склонилась к её лицу, поцеловала в губы. По шее опустилась к груди, лаская её языком. Соня через пару минут застонала ярче.       Сонино тело через пару сладких минут поразил самый приятный и сильный спазм, она бесконтрольно свела ноги, стискивая сашину руку. Саша осторожно высвободилась и легла рядом, за талию притягивая тяжело дышавшую девушку к себе вплотную. Соня уткнулась лицом ей в грудь и когда немного восстановила дыхание, с усмешкой сказала: — Быть женщиной — круто. Быть с женщиной — ещё лучше.       Саша улыбнулась краем губ и немного сползла пониже, чтобы поравняться с Соней лицами. Поцеловала её в губы, обхватив ладонями щёки и затем вновь прижала к себе, пользуясь тем, что Соня вовсе не против. — Знаешь что? — через пару минут тишины спросила Соня, привстав. — Что?       Девушка растеряла свою уверенность, закусила нижнюю губу. Забегала взглядом по помещению, нервно сжимая ладонями плед на диване. Потом шумно выдохнула и с некоторой агрессией, будто бы заранее ожидая, что её сейчас обсмеют, сказала: — Я люблю тебя. Ясно?       Саша долго смотрела ровно ей в глаза молча. Потом рассмеялась и вытянув ужасно мучительную паузу, ответила: — Ясно. Я тебя тоже. — Больше так не делай, — Соня улыбнулась, выдыхая напряжение. — Я была готова тебя убить.       Соня склонила голову и провела рукой по изгибам сашиного тела. О чём-то на миг задумалась, а потом спросила: — Можно я тебя нарисую? — Так… рисовала же уже? — Без одежды не рисовала.       Саша тоже села и взяла Соню за руку, поглаживая тыльную сторону ладони большим пальцем. — Я… не уверена, что готова к этому. Мне не нравится своё тело. — Ну почему, Жучок? Ты же такая красивая! — Сонь, да что красивого? Худоба эта, растяжки… — А я красива для тебя? — Красива, очень… — Ну вот! — Соня потянулась к светильнику, стоящему у дивана и всё-таки его включила. По комнате разлился мягкий жёлтый свет. Девушка вытянула ноги и хмыкнула: — Смотри. У меня тоже растяжки есть. Разве меня это портит? — она провела указательным пальцем по светлым едва видным полоскам на бёдрах. — А ещё шрамы везде. Бурное дворовое детство, — Соня повела плечами и подтянула к себе колено, демонстрируя широкий шрам на нём, полученный во время догонялок лет десять назад. — А ещё эти дурацкие веснушки повсюду. Даже на груди и спине, — Соня повернулась полу боком, показывая спину. Потом вытянула руки, тоже усыпанные яркими пятнышками и улыбнулась. — Но я же всё равно тебе нравлюсь? — Нравишься. — Ну вот. И ты мне! То, что тебе кажется недостатками — видно только тебе.       Саша поджала губы и чуть помедлив, тоже вытянула одну ногу, демонстрируя Соне бедро с мелкими светлыми линиями. Соня потупила на них взгляд и вдруг воскликнула: — Какие красивые! — Сонь… — Жук, у тебя такие красивые ноги, ты даже не представляешь!       Саша смущённо улыбнулась и обняла девушку, положив голову ей на плечо. Тихо пробормотала: — Всё это так странно слышать от тебя… — Почему? — Потому что ты буквально богиня красоты, Сонь! — Ну всё, прекрати, Жук, — Соня поцеловала её в щёку и потрепала по плечу, за которое придерживала. — Я вела к тому, что ты для меня самая-самая красивая, хочу запечатлеть тебя на бумаге. — Хорошо. Разрешаю, — Саша замолчала на пару секунд и продолжила: — А можно тебя тоже попросить об одной вещи? — Какой? — Можешь обращаться ко мне по имени? Ты никогда не называла меня моим именем за всё то время, что мы знакомы. — Ла-андыш, Шура, если для тебя это так важно… — Я могу обидеться. — Кто обижается, тот в хуйню перерождается, — Соня хихикнула, когда девушка приподняла голову, обиженно на неё взглянув, а потом добавила без тени усмешки: — Договорились, Саша.

***

— Обычно ты такой хернёй маешься, но, — Соня зевнула в тёмном проёме кухни, натягивая на плечи плед и прошла к подоконнику, на котором сидела Саша. — Замёрзнешь и заболеешь, — девчонка села рядом и накинула на неё половинку пледа.       Саша курила, спасаясь открытой форточкой и в неё поддувал прохладный августовский ветер. Соня поёжилась, посмотрела на девушку. Выхватила из её рук сигарету, затянулась и вернула назад, задумчиво глядя в пол. — Чё тебе в шесть утра не спится-то? — спросила Соня, повернув к ней голову. — Привыкла в деревне рано вставать. А ты чего встала? — Холодно без тебя было. — Лечь с тобой? — Не, я уже не усну.       Соня вновь зевнула и пристроила голову на сашином плече. — Знаешь, я тут подумала… — начала Саша, гладя свободной рукой её волосы. — «Расцвет» подходит больше, чем «Выживастик». — Почему? — «Выживастик» — это миленькая характеристика для нашего времени в общем. А «Расцвет»… это будто бы точно про нас. — Думаешь? — По крайней мере, мы не цвели, когда были порознь. А теперь всё будет лучше некуда. — Не-е… нельзя же сначала завять, а потом расцвести? — Ну мы же как-то смогли? — Мне кажется, это довольно глупый разговор для шести утра. — То есть, по-твоему, с нами было всё нормально? — Ну… небольшие трудности, — Соня повела плечами. — Подумаешь. — Честно? Ты выглядела в этот период отвратительно. И я тоже. Мы завяли, признай. — Ландыш, признаю! И что? — А теперь цветём. — Ну и к чему ты, Жу… Саш? — К тому, что «Расцвет» подходит больше.        Соня шумно выдохнула и посильнее прижалась к девушке, сжимая в пальцах плед. Хихикнула тихо и оставила на сашиной шее поцелуй, кинув следом: — Я скучала по тому бреду, который мы обсуждаем всерьёз. — Ничего не бред, — обиделась Саша, шутливо ткнув Соню в бок.       Соня театрально вскрикнула, трагично скрючилась в три погибели, хватаясь за живот и упала Саше на колени, свесив руки соломкой. Саша звонко рассмеялась: её мягкий смех ударялся о стены кухни и запоминался Соней, растекаясь в ней нежной патокой. И Соня заворожённо замерла, невольно улыбаясь при взгляде на девушку до боли в щеках. Саша заметила её взгляд, склонилась к ней и нежно поцеловала в губы. И тогда, именно в этот момент, им обеим было кристально ясно, что они были дома. И обе имели ввиду далеко не эту квартиру и не этот город.