Лисица-жена для Генерала

Среди Полуночных рейнджеров знаменита одна… особа. Зовут её Шаньян. Она разведчица-инженер. Её основные задачи заключаются в проверке особо отдаленных от человеческих поселений маяков резонанса, и в случае необходимости — их починка. Работа не сложная, основная трудность заключается в самом пути к таким важным маякам, ведь на них порой и зиждется вся получаемая информация из тех регионов. По правилам, на такие операции отправляют целые отряды. На деле Шаньян всегда ходила одна. Разумеется, не сразу все пришли к такому, но в итоге это оказалось… удачным компромиссом. Ещё в утробе матери Шаньян стала Резонатором, получившим возможность управлять теплом. Сама она шутит, что из-за этого у её матушки был постоянный жар и изжога. Жар из-за её резонанса, а изжога из-за особой волосатости. Потому что Шаньян — зверолюд. Да, когда человек становится Резонатором уже в осознанном возрасте, мутации могут происходить, но они не столь заметные, как у прирожденных Резонаторов. У неё волосы розового цвета, как сахарная вата, как небо на рассвете в заснеженных горах, как самая сладкая конфета. За её спиной тянется пушистый хвост. Вот он точно похож на огромную порцию сахарной ваты. При каждом шаге забавно покачивается, но не подметает землю. Разве что щекочет заднюю часть коленей, когда девушка нервничала. Часто он жил своей жизнью, подчиняясь бессознательному, а не крохам самообладания Шаньян. Хотя, развязной она была далеко не всегда. Цзиянь знает её с тех пор, когда ещё не был Генералом. Кается, но засматривался на неё, как и многие на базе Рейнджеров. На этот пушистый хвост, в те далекие времена ещё не столь холёный, лоснящийся на солнышке. На её большие уши с кисточками на концах. Как они забавно дергались от каждого шороха, коих на базе, разумеется, было в избытке. И с тревогой наблюдал за острыми клыками в её рту, сверкающие при каждом слове. Он знает её другую. Ту, которая ещё пока что близко к сердцу принимала настороженность людей. Зверолюдей опасаются, от них не знают, чего ожидать. Когти на изящных руках выглядят инородно. Вызывает страх её оскал-улыбка. Но она ничего не может с этим поделать. Вырвать себе зубы? Прятать уши под шляпой? А хвост этот огромный куда деть? Цзиянь с ней не был близко знаком во времена его службы медиком, но запомнил один случай на всю жизнь. Из-за него в голове Цзияня появилось четкое разграничение между той Шаньян и нынешней. Мед блок базы. Цзиянь на дежурстве. Был спокойный день без больных, раненых и страдающих. Однако, от заполнения бумажек его отвлекла эта розовая лисица. Уши прижаты в голове, хвост поджат между ног. Он всё удивлялся, как она во время ходьбы не испытывала дискомфорта. Цзиянь не испытал тогда раздражения от её внезапного визита, но задумчивость на его лице отразилась недовольством. Наверное, поэтому Шаньян сразу развернулась на каблуках. Почти бросилась обратно на выход. — Постойте! — в тишине мед блока его возглас прозвучал оглушающе, от чего её прижатые уши вздрогнули, — Вы пришли с жалобой или кого-то ищите? — Да ничего серьезного… Царапина. — В кресле врача я сижу. Так что мне судить, серьезная царапина или нет, — и вновь получилось грубее желанного, даже язвительно, отпугивающее. В те времена Цзиянь ещё не умел находить общий язык абсолютно со всеми, — Присаживайтесь на кушетку. Я осмотрю вашу рану. Наивно предполагал тогда Цзиянь, что ранка правда несерьезная, и ничего страшного нет. По привычке натягивает перчатки, распыляя на них антисептик. Как-то юноша краем уха слышал, как громко ругалась Шаньян на то, что её вновь трогали руками. Хвост, если быть точнее. Цзиянь не слишком хорош в анатомии зверолюдей, но сделал предположение, что может быть Шаньян не любила прикосновения к себе. Поэтому за всё время Цзиянь видел лисицу здесь впервые. Скромно присаживается лисица на кушетку. Хвост ложится сбоку, свисая вниз вдоль ног. А ладони девушка спрятала между сжатых коленей. И всё не смотрит на медика, уши не поднимались. Цзиянь садится на табуретку, подкатывается к лисице на колёсиках и протягивает ей свои руки в синих латексных перчатках. Догадался. Всё же врач. А лисица щурится. Уголки её губ дрогнули, растянулись губы в кислотной усмешке: — Так ко мне ещё не подкатывали. Ещё тогда, в годы, когда Цзиянь не сжимал постоянно копьё, он уже не выносил эту её манеру. От ехидства, колючего как иголки, у Цзияня только закатывались глаза. Но врач должен исполнять свои обязанности. Поэтому юноша сдержался от порыва и спокойно ответил: — Руки. — Всё же у меня имеются сомнения, что вы хороший мастер маникюра. Нет! Я всё же, пожалуй, пойду! Простите за беспокойство… Шаньян вскочила с кушетки, намереваясь на этот раз довести попытку бегства до результата. Только вот даже подумать не могла. Признаться честно, Цзиянь сам от себя не ожидал. Но хвост так удачно стелется за её спиной… Вот и хватается юноша за кончик розового пушистого хвоста. Да так хорошо, что удается удержать лисицу от побега. Взамен на визг: — АЙ! От такого даже сам Цзиянь весь сжимается, но отпускает руку. В его понимании — хвост такая же конечность, как рука или нога. Дернуть за руку неприятно, но не смертельно. Как же будущий Генерал ошибался. — Никогда… — шипит лисица, обнимая руками пострадавший хвост, — Никогда! Нельзя так дергать! Вы вообще не имели дело с такими как я?! Почему все всё время намереваются мне его оторвать?! — Простите, больше этого не повторится. Но… Что у вас с руками? Шаньян была занята приглаживанием поднявшийся дыбом шерсти. Массировала, прогоняя боль. И совсем позабыла, что причина её прихода в мед блок была на обозрении врача. — А… Ну… Маникюр неудачный? Шаньян выдрала себе когти. Цзиянь запомнил этот холод, пробежавшийся по его коже. За всю непродолжительную врачебную практику он не сталкивался с увечьями, нанесенными человеком самому себе. Их мир и так опасен, чтобы самим себе ещё вредить. — Да я просто их подстричь пыталась. Пилочкой там пройтись… — мямлила виновато лисица в детской манере, словно и не была старше Цзияня на значительные три года. Её когти отличаются от обычных человеческих ногтей. Ему не хочется сравнивать её с собакой, но по строению её когтей, для него самая близкая аналогия была именно такой. Даже собаке нужно стричь когти осторожно. Сосуд идёт иначе. А Шаньян попыталась привести свои когти в человеческий вид. В итоге всё спила, под мясо, почти не оставляя ногтевой пластины. Пальцы воспалились. Кровоточили. Выглядели просто ужасно. — Они заживут. На мне всё, как на собаке заживает. Но мне больно делать мелкую работу. Знаете, в платах копаться, например. А это мешает мне выполнять поставленные задачи. — Ясно. Цзиянь ответил грёбанное «ясно». Не стал расспрашивать, не стал выпытывать больше, чем она сказала. Он вообще больше не выронит и слова, лишь делая свою работу. Дезинфицирует раны под шипение лисицы. Терпит бьющийся розовый хвост о его же ногу, потому что хвост за сегодня уже получил от него. Ему приходится отойти к шкафу с медикаментами, потому что с ходу выбрать мазь для такого случая у него не получилось. Попутно он берет противовоспалительные таблетки. На всякий случай. Очень плохо выглядели её красные и вспухшие пальцы. Когда медик возвращается к лисице, он замечает, как грустно она смотрит на свои пальцы. Те послушно лежали на коленях. Больше не пыталась спрятаться. Большие уши совсем слились с розовыми волосами. — Я выдам вам необходимые таблетки. Пейте их после еды, трижды в день, но сегодня успеете выпить только дважды. Перевязку приходите делать в медпункт. — У меня завтра миссия, — невесело ответила лисица. Цзиянь вздохнул: — С вами идёт медик? Или кто может помочь вам? С ответом она мнётся. — Да. Всё будет хорошо. — Почему у вас хвост так поджался? И вновь лисица чуть не вырвалась. Благо Цзиянь смог удержать её ладони в своих безболезненно, не дернув за больной палец. Лишь продолжил заматывать повязки. — В любом случае. Я понимаю, что вам будет не удобно с ними, но постарайтесь максимально долго походить с лекарством. И не забудьте про таблетки. По возвращению с миссии загляните ко мне, я проверю. Она ничего не ответила. Мед блок вновь погрузился в тишину. У неё руки горячие и сухие. Цзиянь чувствует это даже через латекс перчаток. У самого холодные и влажные, как у рептилии. Её губы мнутся. Шаньян хотелось заполнить эту тишину словами, они рвались из неё. Влагой полнились глаза. Дергался хвост от боли. И всё же она ему не скажет. Оставит эту боль в себе. На кушетке осталась розовая шерсть. Словно здесь хорошенько потерлась розовая кошка. Лисица Шаньян больше не появится в мед блоке. Цзиянь сначала думал, что это он чем-то не угодил (разумеется после инцидента с хвостом ему бы руку отрубить положено), однако и другие медики лишь пожимали плечами. Из разговоров с товарищами, юноша узнает, что Шаньян разодрала когтями лицо своей сослуживицы. Не специально, это не была драка, простая случайность. Только после этого последние люди, соглашавшиеся с ней ходить на задания, отвернулись от неё. Шаньян не подавала виду, что расстроена такой реакцией. Её начальство согласилось давать ей личные задания. Работу, которую выполняют группой, Шаньян вытягивала сама. Цзиянь всё реже видел розовую лисицу на базе. Не стал навязываться. Ему хватило увидеть здоровые, красивые коготки на пальцах лисицы. От этого вида Цзиянь выдохнул спокойно. А затем случилась битва, после которой изменилось всё. Цзиянь, начинавший как полевой врач, помогающий всем — берет командование Рейнджерами на себя. Шаньян была первой, кто увидел надвигающуюся погибель. Она ведь разведчица. И первая, кто бежал с поля боя.