Лисица-жена для Генерала

Это был хороший погожий денёк. Один из тех, когда заниматься делами совершенно не хотелось. Не так часто Генералу выдается возможность побывать в Цзиньчжоу. Чаще его можно найти в самых опасных местах, на базах Полуночных Рейнджеров, но не шагающем по улицам. Нет, гуляющем по улицам Цзиньчжоу. И даже палящее солнце ему не портит момент. Заставь выбирать Цзияня между жарой и ливнем, Цзиянь безусловно выберет солнце. Потому что дождь неизменно вызывает тревогу. Следить за каплями, чтобы те падали с неба как положено, достаточно изматывающе. Ожидать, когда капли замрут в воздухе, и тогда пора будет браться за оружие. Сегодня на небе не было ни облачка. Как и на настроении Генерала. Гулять среди опустевших из-за зноя улиц было бальзамом на душу. Видеть, как люди радуются жизни, не трясутся в страхе, не рыдают от отчаяния. Да, в такие моменты Цзиянь в очередной раз вспоминает, ради чего сражается. Открытые участки кожи подпекает. Вот будет забавно, если они загорят. Может тогда особо переживающие за него сослуживцы перестанут говорить о том, какой он бледный. Но правда, черная форма прохлады не добавляла на солнцепеке. Пока-что ему терпимо, но уже появляется желание оттянуть форму, которая была ему под самую челюсть. Жарковато становилось. И как раз, в тот самый момент, когда Цзиянь допустил мысль «освежиться», на периферийном зрении появляется розовое пятно. Этот цвет он узнает из тысячи. Генерал замирает на перекрестке, наблюдая такую картину: два солдата, обеспечивающие порядок на улицах, стоят в теньке и тихонько перешептываются. — Ну… Я не уверен что есть закон, запрещающий ей это делать. — Но это некультурно! Тогда бы все вместо пляжей выбирали прудики. — Это да, но ты же сам видел. Она по званию нас выше. — Какая разница какое звание, мы обеспечиваем порядок на улицах. А это явно непорядок. Ты не остановишь пьяного дебошира, если он будет капитаном? — Это другое, она опасность не несет. Разве что только рыбам. — Вот именно! Тебе карпов не жалко? А вдруг она их съест? — Сырыми? — А кто её знает?! — Господа, — врывается в их перепалку мужчина, выше их на голову, — Не стоит беспокоиться. Я займусь этой нарушительницей покоя. Вы можете дальше направиться в патруль. — А?! Генерал?! — хорошо встрепенулись солдаты, — Простите! — они с полной самоотдачей отдают честь. — Ничего страшного, — снисходительно выдаёт Цзиянь, кладя руки на плечи таких ответственных солдат, — Вы правда можете идти. Доверьтесь мне. Им ничего не оставалось, как спешно направиться в противоположную сторону, лишь бы подальше от возможного гнева Генерала. Хотя, когда это Цзиянь вообще гневался на своих солдат, чтобы те его боялись? Цзиянь вновь обращает взгляд на розовую копну шерсти. Разумеется не Генерал был причиной беспокойства этих двоих патрульных. На одинокой улочке, находящаяся на верхних уровнях города. Солнце отражается в неспокойно водной глади. Шаги Генерала спокойны, тихи, но он знает, что о его присутствии уже давно знают. Он охотно ловит взглядом каждое микро-движение больших розовых ушей, торчащих на макушке. Они — как два локатора, позволяли хозяйке знать всё происходящее в округе без глаз. Те были устремлены в воду. На улицах Цзиньчжоу не редкое явление маленькие пруды вдоль дорог. От них веет свежестью, благоухают лотосы, а карпы сверкают своею чешуёй на потеху детям. А Шаньян просто купает ноги в нем. Села на край, считай прямо на дорогу, и мотала ножками в воде. Солнечные брызги сыпались от её движений. Карпы в пруду неспокойно мечутся по дну. — Ты ведь всё слышала, — не вопрос, Цзиянь точно это знал, — Зачем измывалась над ними? Лисица издала смешок. Генерал закрывает её своею тенью, за счет чего ей не больно обернуться на него. Взглянуть глаза в глаза. Кинуть ему эту клыкастую улыбочку, такую ехидную и сладкую. Искры детской шалости блестят в её янтарных глазах. Когтистый пальчик прислоняется к нижней губе. Цзиянь взгляд чуть вбок отводит и ожидаемо находит подергивающийся кончик пушистого хвоста, изгибающейся крючком. Веселится ведь… лисица. — Мне было интересно, что они сделают дальше. Смелости в первый раз подойти хватило, а на второй уже нет. Вот и считала, сколько времени от патруля они потратят на споры, — лисица вновь оборачивается к пруду, откидываясь на свои руки позади. Цзиянь возвышается над ней. Он ей любезно служит зонтиком, а она так откровенно этим пользуется. Удобнее растекается, запрокидывает голову так, чтобы видеть его не ломая себе шею. Но он слишком близко, из-за чего её руки едва не касаются его сапог. Цзиянь хотел было отойти, не хотел мешать, но делает правильный выбор, замерев на месте. Девушка утыкается затылком ему в колени. Удобно ей. Цзиянь расплывается в смеси усмешки и простой улыбки, внезапно желая разворошить всё это убранство на её голове. — И что мы делаем? Я весь в твоей шерсти буду. У Шеньян помимо больших розовых ушей на голове есть пушистая копна розовых волос. Они недостаточно длинные, чтобы под своим весом стекать по спине, зато идеально собираются резинкой в пряди, так похожие на дополнительные хвосты. Ещё шесть хвостов на голове, помимо того, что идёт дальше по спине. И вот всё это убранство делает её голову просто пугающих размеров, хотя на самом деле Шаньян была той ещё крохой. Кошка не толстая, она просто пушистая. — У меня в резонаторе лежит силиконовый ролик. Не волнуйтесь. — Какая предусмотрительность. — Всё для спокойствия моего Генерала, — клыкасто улыбается ему Шаньян. А в янтарных глазах сверкает пламя. Цзиянь давно уже привык, что эта лисица не брезгует его облапать. То хвостом по ноге ударит, то головой боднёт, потому что он-то её на много выше. Шаньян смирилась с тем, что все хотят её потрогать. Она позволяет всем себя трогать, но льнёт кошкой только к нему. Потому что Цзиянь, в отличие от других, руки никогда не распускал. И сейчас не распускает, хотя так хотелось почесать между этой парой огромных ушей. Вместо этого Цзиянь лишь за плечи её придерживает, чтобы девушка не упала, когда он делает шаг назад. — Если ты так печешься о моём спокойствии, то перестань паясничать. Это правда не хорошо. Пруды здесь не для того, чтобы ты в них ноги мочила. — Вы жестоки со мной, Генерал! — стонет лисица больше от потери опоры, чем от его выговора ей, — Вы не представляете, как мне порой жарко с таким великолепием. — намекает Шаньян на все многочисленные хвосты, — У меня просто не было выбора. Я шла и понимала, что ещё чуть-чуть и точно свалюсь от теплового удара. Себя же надо беречь, а этому очаровательному прудику ничего не будет. Обещаю, я не буду есть этих аппетитных карпов. — Разумеется не будешь их есть, тебя рыбой не накормить даже в бреду. Ей не нужно играть перед ним кого-то другого, потому что он знает. Знает, что она не ест рыбу. Знает, что из-за своего резонанса и шерсти она правда может упасть в обморок из-за жары. — Вы как всегда правы, Генерал. Шаньян нравится его звать «генералом», хотя эта лисица не считает себя обязанной обременять формальностями. Капитанов, директоров и прочих выше стоящих по должности она спокойно зовёт по имени. Потому что это сразу сокращение расстояния. Это сразу вход в чужое личное пространство, а заначит она успешно может смутить человека, уже заставив играть по своим правилам. Цзияня она как на зло всё кличет «мой Генерал», «достопочтенный Генерал», «мудрейший». Всё его хочет выбить из колеи. Тоже заставить играть по своим правилам. Но Цзияня никогда никто не заставляет. Когда он хочет, он ей поддастся. Как, например, сейчас. Он не опускает ноги в воду, но садится рядом с ней в позу лотоса. Спина ровная, и кажется так, словно оказался в саду для медитации. Только одна нахальная лиса рядом шуршит сошедшим с ума хвостом. — Почему ты в такую погоду на улице? Хотя бы голову прикрыла, — снисходительно, как врач отчитывает своего нерадивого пациента. Ушки её прижались к голове. Мнутся губы нерешительно, словно прожевывает слова. Между ними стоит пара босоножек на высоком каблуке. Вся Шаньян одета ярко. Не в военной форме, даже не что-то отдаленное подходящее для путешествий. Высокие шпильки натёрли ей ноги. Поэтому она в таком затруднительном положении. Если бы голова закружилась от жары — просто бы в тень отошла, она рядом. А тут… просто не дошла. Но никогда Шаньян в этом не признается. — Мне шляпы не идут! — внезапно выдаёт лисица, чтобы утаить своё нежелание отвечать прямо. Цзиянь только улыбается. Его забавляет, как ушки прижаты к голове. Как между ними её ладонь проходит, ни то приглаживая волосы, ни то себя гладя для успокоения. А может проверяя, насколько макушка горячая. — Тебе идёт этот наряд. Не в его стиле делать комплементы ради ответного расположения. Он говорит это, потому что правда считает, что сочетание персикового, фисташкового и коричневого её розовым волосам подходит. Персиковая рубашка с широкими рукавами была с интересным разрезом. Высокий воротник застегнут, а всё остальное нет. Полы рубашки расходились на груди, показывая во всей красе вертикальную метку резонатора, проходящая точно по середине грудной клетки. Разрез настолько опасен, что казался один удачный порыв ветра — и всё женское добро будет на всеобщее обозрение. Но этого не происходит. Цзиянь предполагает, что без двухстороннего скотча дело не обошлось. Как-то эта бесстыдная лисица уже рассказывала ему тайну этого фокуса. А вот фисташковые шорты были свободными и достаточно приемлемой длины. Вообще, не Цзияню как-то оценивать внешний вид подчиненного в штатском, но он всё же оценивает. Оценивает, что в этом наряде Шаньян похожа на сладкое пирожное. Настолько сладкое, что у него зубы болят. И всё же ей правда он шёл. — Выдалась хорошая возможность выгулять образ? Он правда старается быть вежливым. Ему не хочется её обидеть. Хотя даже если он и обидит её, сама Шаньян этого не покажет. Она клыкасто улыбается, широко-широко, словно его съесть готовясь. Как она глазами молнии пускает. А хвост всё вьётся, как бешеный. Потому что она может сколько угодно так вызывающе себя вести. Одеваться. Говорить. Совершать сумасбродные поступки. Всё равно. Цзиянь будет продолжать себя так вести. Потому что он хочет быть её товарищем. Именно это помогает Шаньян окончательно не свалиться в эту пропасть… …отчаяния… Лисица делает первый шаг. Наклоняется ближе к непоколебимому Генералу, вновь оказываясь рядом с его ногами. — Вы оценили его, значит возможность всё же удалась. Голос её становится тише. Чарующим. — Вам правда нравится? Значит я не зря преодолела все эти страдания. Плещется вода в пруду от её нетерпеливых движений. — Скажите это ещё раз, Генерал. Цзиянь не дышит. Не двигается. Только сердце в груди бешено забилось, когда лисица оказывается слишком близко. К лицу его тянется. Клыки в её рту голодно блестят. Туфли между их фигурами отбрасываются, как ненужная помеха. — Скажите, что я красивая. Нуждающаяся лисица готова тявкать и скулить, лишь бы её похвалили. Лишь бы урвать этот лакомый кусок. Лишь бы… А затем Генерал скидывает лисицу в пруд. Всплеск! Барахтается лисица в мелководном пруду, кажется доводя не только Цзияня до сердечного приступа, но и карпов. Вода солнечными искрами летит во все стороны. Цзиянь со смехом поднимается и предусмотрительно отходит подальше от берега. — ЦЗИЯНЬ! — истошно вопит лисица, когда всё же у нее получается ногами встать на скользком дне, — ЯЩЕРИЦА НЕДОРАЗВИТАЯ Я ТЕБЯ НА СУМКУ ПУЩУ! Только дай мне выбраться, клянусь, ты пожалеешь об этом. Всё убранство волос и шерсти лисицы Шаньян резко сдулось. Вода льётся с неё потоком, а глаза не добро горят. А Цзиянь стоит с улыбкой до ушей и покачивает на пальце с железным когтем от брони её несчастные шпильки. — Сначала догони, а потом уже будешь решать, что на сумку, что на суп. — Цзиянь! Верни! Я убью тебя, клянусь! Так и пошла Шаньян, мокрая, босая, вслед за довольным Цзиянем. День сегодня был на удивление хорошим. — Так всё же, — на достаточном расстоянии от лисицы, спросил мужчина, шагая вперед спиной, — Для кого на самом деле был этот образ? — Свидание неудачное. Но я не жалею. Цзиянь будет нести её шпильки осторожно и ответственно, потому что неделю ранее Шаньян ему во всех красках рассказывала, как сильно они ей понравились. И намочить их = конец света для лисицы. — Если я заболею, это будет на твоей совести. — Ничего, вылечим.