Айдол должен умереть

Токки проснулся и обнаружил себя в чужой квартире, лежащим на узком надувном матрасе. Он окинул взглядом комнату площадью в пару квадратных метров без какой-либо мебели, кроме железной вешалки на колёсиках. Увидев на ней вещи Чонсу, понял, что остался у того на ночь. Токки смутно помнил, как они добрались до этой крохотной квартиры, которая по сути являлась пристройкой на крыше. Это самое дешёвое жильё в Сеуле. Плохая вентиляция и теплоизоляция нисколько не защищали от палящего августовского солнца. Оно нагревало стены и грозило выжечь любую жизнь внутри. Чонсу тоже будто испарился. Токки встал с постели и обнаружил себя раздетым и подозрительно чистым: ни следов крови, ни запаха трёхдневного пота, а на раненой руке был свежий пластырь. Последнее ясное воспоминание: они с Чонсу вскрывают шкаф генерального директора и «конфискуют» весь алкоголь. Заправляться Токки начинает, не выходя из кабинета. Дальнейшее представало в его памяти смутно и обрывочно: поцелуи в такси под звон изъятых бутылок, едва не застрявший от их необузданных ласк лифт. Токки трахает Чонсу на раскалённом полу. Они вертятся на нем, словно на сковороде. Они трахаются во дворике, на крыше и в душе, потом снова на полу, меняясь позициями, пробуя самые немыслимые позы и литры алкоголя. Они будто задались целью насладиться сексом на целую жизнь вперёд. Больше Токки не смог выудить из памяти ничего, кроме глубокого тяжёлого сна с редкими пробуждениями на поцелуи и ласки. Кажется прошли сутки. Токки снял с вешалки первое, что попалось под руку, рассудив, что Чонсу не будет против одолжить ему пару вещей. Он вышел на крышу в надежде найти Чонсу. И увидел его сидящим в садовом кресле. Чонсу пил пиво и любовался видом. Покосившиеся дома этого квартала опирались друг на друга, словно компашка пьяных приятелей. Развязной девицей петляла между ними дорожка, заводя в тупик тех, кому не посчастливилось забрести сюда впервые. Чонсу, словно почувствовав присутствие Токки, указал на соседнее кресло. — Ты всё время работаешь, а можешь позволить себе только эту развалюху? — хмыкнул Токки, усевшись поудобнее и принимая из рук Чонсу бутылку пива. — Шпионаж за сверхбогатым ублюдком высасывает бюджет, словно турбина самолёта, — вздохнул Чонсу. — Многих людей нужно подкупать, платить осведомителям, подделывать документы… — Я хочу послушать с самого начала. Чонсу протянул ему пиво.

***

Первое детское воспоминание Чонсу было о том, как он копался в мусоре, родители возвращались поздно, и он оставался предоставлен самому себе с тех пор, как научился говорить. Возможно, родители тайно надеялись, что когда-нибудь его собьёт машина или он провалиться в канализацию. Его семья находилась на грани нищеты, денег на детский сад не хватало. В другом месте соседи бы давно обратились в опеку, но здесь весь квартал был полон таких же бедняков. Беспризорная жизнь продолжалось до тех пор, пока по соседству не поселилась парочка вчерашних студентов: Кан Дохён и его жена Юна. Была ли Юна слегка сумасшедшей или ангелом? Сейчас Чонсу склонялся к первому варианту, а тогда эта женщина казалась ему доброй феей. Она стала приглядывать за маленьким Чонсу, оттаскивать от мусорок и канав, угощать сладостями. В конце концов, Юна принесла его в дом, словно котёнка, разрешила брать еду и смотреть мультфильмы и доисторического пузатого компьютера. Хотя в гостях Чонсу всё равно не засиживался. Как любого дикого котёнка, его тянуло на улицу. Вскоре у Дохёна и Юны родился Сонджун. Сначала Чонсу относился к нему как забавной игрушке, но как только тот научился ходить, потащил на улицу и обучил всему, что умел сам — кражам и мелкому мошенничеству. О чём сильно пожалел в будущем. Но в свои девять-десять лет Чонсу оставалось лишь признать, что ученик превзошёл учителя. У Сонджуна был явный талант втираться в доверие. Чонсу и сам умел нравиться людям, являясь этаким крольчонком с ямочками на щеках, но Джун был вообще на недосягаемом уровне. Ни одна аджума не оставалась равнодушной при виде его застенчивой улыбки, горящих глаз и чуть оттопыренных ушек. В магазине он со всей детской непосредственностью брал сладости с прилавка, будто как и надо. Чонсу принимался ругать непутёвого младшего братика. Тогда Джунхён, подёргивания красными от стыда ушами и хлюпая розовым носом, тихонько проливал крупные, как горох слёзы. Продавец, разжалобившись, разрешал набить карманы конфетами. Немного повзрослев, Джун играл очаровательного недотёпу. « Случайно» столкнувшись с прохожим, он начинал забалтывать его, широко улыбаясь. От Джуна в этот момент нельзя было отвести глаз, и он тем временем ощупывал карманы простофили. Только Джун грезил о другой жизни. Перед зеркалом в заброшенном офисном здании, где они торчали, пока прогуливали школу, он заучивал хореографии к-поп групп. Чонсу, по обыкновению, сидел в углу и покуривал сигарету, искоса поглядывая на друга. Он считал глупостью все эти песни и танцульки, но понимал, что мир трущоб и мелкого криминала не для Джуна. Его родители — образованные чудаковатые хиппи, которые попали в этот район по дурноте молодости. И Джун от них не отставал. В нём не было рассудительности, приземлённости и страхов детей, выросших в бедности. Он совершенно не заботился о завтрашнем дне, даже если у его семьи не оставалось еды в холодильнике. Он был создан, для радости, а не для выживания. Постепенно семья Джуна разбогатела. Они приехали в район получше. Через пару лет Сонджун стал трейни, а Чонсу решил не тянуть с армией. Они договорились встретиться в Сеуле через полтора года. Но этого так и не произошло.

***

— Я, кажется, единственный, кого не очаровал Сонджун, — усмехнулся Токки. — Учителя хвалили его, казалось, просто за то, что он дышит, хотя ему не хватало опыта в танцах. Сценическое присутствие, харизма и вижуал. Вижуал! Да мы всю побелку на его загар изводили! — Джун про тебя примерно то же говорил… Токки договорил за Чонсу. — Богатый ублюдок, которому всё достаётся просто так, а он этого даже не ценит. — Вы слишком похожи, вот и не сошлись, — рассудил Чонсу. — Должно быть, ты видел в нём лучшую версию себя, идеал, которым ты при таких же данных стать не смог. — Да, сука! — не сдержался Токки. — Такой улыбчивый и дружелюбный. При том, что мы оба сбегали по ночам, курили и пьянствовали беспробудно, его звали «ангелом», а меня «всеобщей проблемой», но если ты говоришь, что мы похожи… Да чему он мог завидовать? У меня же нет положительных качеств. — Тому и завидовал. — Вот бы вернуться назад, — вздохнул Токки. — Если вернуть всё назад, вы бы вообще не встретились. Я никогда бы не отпустил Джуна в Сеул.

***

Джун обещал, что встретит Чонсу из армии, несмотря ни на что. Служба закончилась, и Чонсу возвращался домой, даже не подозревая, что его там ждёт. Выйдя из автобуса, он увидел перед собой истощённую бледную Юну. В то же мгновение звуки исчезли, и мир замер. Только губы Юны дрожали в такт немым словам. Но Чонсу и ненужно было слышать. Он медленно осел на землю. Откуда-то издали до него доносился чей-то плач. Он выпал из жизни на три месяца. Наверное, он так бы и умер, оставшись лежать в кровати и смотря в потолок. Но в один день потерявшая всякое терпение разъярённая мать ногами растолкала Чонсу от его нескончаемого полубреда. Она сказала, что: «У неё нет сил содержать взрослого мужчину или наблюдать, как он тут подыхает. Так что у него два варианта: свалить на работу или свалить умирать в каком-нибудь переулке». Чонсу выбрал второй вариант. Собрал кое-какие вещи, потянулся за телефоном и среди сотен сообщений увидел одно от Сонджуна. То был его дневник, пересланный отложенным сообщением уже после его смерти. И у Чонсу появилась цель. Хотя Джун не говорил напрямую, что встречался с Дживоном, боясь, что это принесёт проблемы им обоим, если кто-то случайно прочитает дневник. Но он по неопытности оставил много зацепок, указывающих на президента Квона. Но самое главное, Джун рассказал, что украл информацию о наркотрафике и передал её на диске другу, с которым должен был дебютировать. Чонсу возобновил связи с «уличной мафией Тэгу» скопил денег и, цепляясь за призрачную надежду найти тот самый микро-СД, переехал в Сеул.

***

— А ведь я встретил тебя намного раньше, — усмехнулся Чонсу. — Я всё крутился вокруг вашего общежития, играя роль фаната, и сообщение о фейковой бомбе было от меня. Я всё думал, как выкурить вас из дома и найти ту самую пачку сигарет. — Ты угрожал Рену? — напрягся Токки. — Нет. Дживон тоже знал, — Чонсу замолк и потёр лоб двумя пальцами. — Похоже, под пытками Джун сказал ему, что передал диск другу. Но не назвал его имя. Единственный друг, о котором упоминал Джун — это Рен. Вторая подряд смерть трейни привлекла бы внимание и обрушила акции компании. А ведь нужно было отмывать деньги, полученные с наркотрафика. Поэтому Рена начали запугивать, создавать ощущение слежки, чтобы он и носа не сунул в полицию. Токки покачал головой. — А тот, кто толкнул Рена из окна, и нападавший в аэропорту? — В случае с окном прошло слишком много времени, чтобы можно было что-то разузнать. А нападавшего в аэропорту действительно кто-то нанял, но я не успел узнать кто. Вообще, у вас слишком много сумасшедших фанатов, чтобы валить всё только на Дживона. Токки нахмурился, его алкогольный разум с трудом собирал осколки информации воедино. — Ведь я легко мог выбросить пачку вместе с диском, — наконец выдал он. Чонсу кивнул. — Но я бы придумал что-нибудь другое. Не было никакой надежды на справедливое возмездие, но хотелось хотя бы… — Чонсу задумался, прищурив глаз. — Поднасрать, — закончил за него Токки. — Можно и так сказать, — поморщился Чонсу, как бы нехотя соглашаясь. — Я провёл много времени, пытаясь собрать информацию о Дживоне. Подкупал людей, чтобы следили за его передвижениями, встречался с бывшими работниками. Так, один рабочий со склада президента рассказал мне о пытках. Он видел, как вечером привезли Джуна, а утром он обнаружил на полу странные пятна и обрывки волос, и осколок зуба. — А какую роль в этом всём играл Донсу? — Джун написал в дневнике, что ваш менеджер уговорил его перестать скрываться и добровольно прийти к Дживону. Будто бы с президентом можно было договориться, — ответил Чонсу. — А может быть, вашего менеджера заставили, кто знает? Но намеренно или нет он загнал Джуна в ловушку. — Значит это правда. В тот день, когда я последний раз видел Джуна в кабинете менеджера, там его уже ждали люди Дживона, — поджал губы Токки. — Не удивительно, что Донсу пытался покончить с собой.

***

И все же Чонсу не оставлял попыток найти диск. Он решил устроиться в компанию сначала уборщиком. А после, пересмотрев кучу видео уроков по искусству макияжа и нарисовав с помощью знакомого «художника» диплом, получил должность гримёра. Талант визажиста Чонсу открыл в себе случайно, когда одним вечером отупевший от четырнадцатичасовой смены за ужином слушал случайные видео. Ему в голову пришла мысль, что так можно наладить общение с группой. На следующий день он вынес целую сумку пробников из магазина. Он заметил, что с нетерпением ждёт времени, когда совершенно «легально» разрешит себе не думать ни о чём, кроме того, насколько хорошо растушеванны тени. Чонсу сыграло на руку то, что агентство экономило на всём и совершенно не обращало внимание, кого они нанимали, лишь бы работник согласился на минимальную плату. Новая должность открыла больше возможностей. Чонсу узнал, что их Дживон выкупил компанию с целью отмыва денег, узнал о трейни, которым президент предлагал спонсорство. Но реально всё закрутилось, когда Крис попросил снять какой-нибудь компромат компанию.

***

— Наверное тоже захотел поднасрать, — рассудил Токки. — Скорее горел идеей справедливости, сказал что-то вроде: «Нельзя потворствовать злу». Но он говорил о правонарушениях компании. А я в какой-то момент рассказал ему правду о Сонджуне. — Подумать только! Ты и Крис работали вместе. Чонсу сжал губы и медленно выдохнул. — Ты даже не представляешь, сколько раз я хотел его убить, а тот хотел убить меня, — уже спокойнее сказал он и, глядя куда-то вдаль, продолжил. На самом деле, с Крисом было достаточно просто. Он хотел рисковать и идти напролом, даже если это грозило последствиями справедливость была важнее. Вот Рен не такой. Он осторожный, сомневающийся. Я боялся, что в самый важный момент он всё тебе расскажет. — Ну ты и урод, — всё что мог сказать Токки, но вышло как-то беззлобно. — Ты даже не представляешь, — кивнул Чонсу. — Дживон всегда выбирал хорошо сложенных парней, как правило, танцоров со светлыми волосами. Перед вашей встречей я пытался придать тебе ещё большее сходство с Джуном. Я почти наверняка был уверен, что президент захочет остаться с тобой. Чонсу говорил холодно, не пытаясь оправдаться. Его поддельное спокойствие выдавали только попытки избежать взгляда Токки. — И как ты «завербовал» Рена? — Правду о Джуне я рассказал Рену, почти сразу как начал работать гримёром. Да он и сам догадывался. Я внушил ему, что если президент увлечётся тобой, то мы пригрозим ему этой записью. — А мне его из окна тащить, после твоих схем. Токки поверить не мог, что выдал это фразу почти с ироничной усмешкой. Неужели в нём умерли последние остатки человечности? Или в нём говорила усталость? Это было безумно, но он понимал Чонсу. Тот извиняться не стал и сменил тему: — А ты думал об этом, ну… — О самоубийстве, что ли? — переспросил Токки. — Почти всегда, но я каждый раз выбираю сделать что-то другое: мангу дочитать, сексом заняться. — А сейчас что выбираешь. — Ну… Не знаю. Пиво допить.

***

За алкоголем и разговорами Токки не заметил, как уснул. Открыл глаза уже вечером. Рядом в кресле дремал Чонсу. Закатное солнце придавало его лицу румяный персиковый тон, мерцало на кончиках ресниц, отбрасывало длинные тени на щёки. Захотелось навсегда сохранить этот свет, эти оттенки и это мягкое лицо Чонсу. Впервые за несколько суток Токки потянулся к телефону: тот разрывался от сообщений и пропущенных звонков. Решив не тратить время на прослушивание гневных голосовых от отца, менеджеров и руководства, он сразу позвонил Хану. — Токки, — облегченно раздалось с другого конца, но облегчение тут же сменилось на гнев: — Где тебя носит?! — Сложно объяснить, хён. В ответ послышались только треск и шипение. После долгого молчания, Хан вроде бы остыл. — Ладно, неважно, — как-то обречённо произнёс он. — Езжай в компанию и быстро. На нас в суд подают. И ты пропустил допрос. А ещё… Не дослушав, Токки сбросил звонок, и устало потёр лицо руками. Как бы он не хотел спрятаться с Чонсу на краю этой старой крыши, но мир придёт за ними. Напоследок Токки вернулся в квартиру и нашёл плед, чтобы укрыть Чонсу. «Надеюсь, ты наберёшься сил для допроса», — подумал Токки пока поправлял покрывало. Он убрал прядь со лба Чонсу и поймал себя на том, что склонился ниже, словно для поцелуя. Впервые за долгое время Токки ощущал себя дома. Что-то в нём изменилось. Будто все его шрамы срослись. Он не боялся, что Чонсу разрушит его любовью. Исчезнет и заберёт его часть с собой. Несмотря на обман, Токки не мог злиться на Чонсу. Он бы сам сделал то же для Рена. И как же приятно было сбить спесь с этого Дживона, что распоряжался людьми, как собственностью. Токки даже немного завидовал Сонжуну. Хотелось, чтобы такой человек, как Чонсу, прикрывал его спину, ничего не требовал и не ревновал, а просто был рядом. Токки усмехнулся такой иронии. Для того, чтобы разбираться чувствами им выпало неподходящие время. Токки замер в миллиметре от губ Чонсу, закрыл глаза, вдыхая один с ним воздух, и отстранился. Так и кончилась их история длиной в одно дыхание.