Дым

Быть неудачником — клеймо, 

И дали б чёртово ружьё, 

Ты б застрелил всех подлецов, 

Всех мразей, трусов, гордецов...  

Но ты — слабак, а ночь темна 

И монстрами она окружена. 

И в руки получив ружьё, 

На кого направишь ты его?

***

Казалось, её тело пронзила тысяча взглядов. Каждый мужчина в комнате изучал девушку, словно пытался разгадать тайну сбежавшей дочери их друга. Никого не интересовало, что у тогда ещё ребёнка не было выбора. Таки скользнула взглядом по знакомым лицам. Слева от Босса стоял лучший друг отца — тот самый, чьи образ в памяти всплывал обрывками: смешливый мужчина с добрыми глазами. С ним не было связано ни одной болезненного воспоминания, лишь тёплые ощущения детства. Это утешало, особенно сейчас, когда мурашки бежали по спине от человека справа. Мико Кой. На первый взгляд — заурядный член клана. Но Таки знала правду. Когда-то маленькой девочкой она случайно забрела в подвал их дома. Отец запрещал туда ходить... кажется. Мико был мастером пыток. Не таким виртуозным, как Сенто, но лучшим учеником её отца. А если его называли лучшим — значит, так оно и было. — Добро пожаловать домой, — губы Кумитё растянулись в тёплой, почти отцовской улыбке. Фальшивой. От этого её тошнило. — Мы рады твоему возвращению. — Здравствуйте, Босс. Её поклон адресовался только ему. Пусть никто не подумает, что она уважает этих змей. Они осмелились унизить её дешёвыми манипуляциями. Семья? Да, у неё была семья. Но кто-то в этой комнате решил, что будет забавно устроить на них покушение. Что ж, они заплатят. — Я смиренно приму любое наказание, — голос звучал ровно, — лишь бы вернуться на свое место. — О, милая, — Босс мягко рассмеялся, делая шаг вперёд, — Ты действительно готова? — Я не хочу войны с членами Якудза. — Её глаза не поднимались, изучая узоры дорогого ковра. — Если мой грех достоин смерти, я приму её только из ваших рук. — Из моих? — в его голосе мелькнуло удивление. — Только из ваших. Она выпрямилась, встречая его взгляд без страха. Они не убьют её — провинность не столь велика. Но наказание... было очевидно. Мико стоял слишком близко. Он и будет её палачом. — Рад, что ты признаёшь ошибки, — Босс положил руку ей на голову, как когда-то отец. — Но в нашем мире этого недостаточно. Губы Мико искривила ухмылка. — Глава семьи Кай приготовил для тебя испытание, — продолжил Босс. — Оно искупит долг твоей матери.– развернувшись, японец направился вглубь дома,– Жду нашей следующей встречи, Такимура. Толпа зашевелилась, провожая его.

***

Картинки перед глазами мелькали, как в дурном сне. Мико впился пальцами в её плечо, толкая вперёд. Коридоры, лестницы, чужие руки, срывающие одежду... Наконец она подняла глаза — и ледяная паника сжала горло.

***

«Испытание Ледяным Лотосом.»

Провинившегося якудза приводят в подвал, где в центре комнаты стоит большой чан с ледяной водой. Его раздевают догола и привязывают к металлическому стулу, установленному внутри чана так, чтобы вода доходила до груди. Затем палач медленно опускает в воду раскалённые докрасна железные прутья — они не касаются кожи напрямую, но кипятят воду вокруг, заставляя её то леденеть, то обжигать.

Проверка верности

На стене перед ним висит пистолет с одним патроном. Ему говорят:

- «Если ты предан клану — терпи. Если нет — можешь выстрелить себе в голову и избежать дальнейших мук.»

Но хитрость в том, что пистолет незаряжен— это проверка на слабость. Если он попытается застрелиться, его сочтут предателем и подвергнут ещё более страшной каре.

Окончание:

Через час его вытаскивают, полумёртвого от переохлаждения и ожогов. Если он выдержал испытание молча — его признают верным, но оставшиеся шрамы (и обмороженные пальцы, если вода была действительно ледяной) будут вечным напоминанием о провинности. Если закричал или попытался «сдаться» — лишают фаланги пальца или клеймят позорным знаком.

Это наказание не только мучительно, но и психологически ломает — ведь даже мысль о «лёгком выходе» становится ловушкой.

***

Этот чан. Именно в нем погиб человек из её кошмаров. Кай знал, что девочка видела все в тот день. Знает, что кошмары преследовали её годами. Знает, что больше всего на свете она боится оказаться в его руках. Но страх остался за маской бесстрастия. Он ждёт мольбы. Не дождётся. — Садись. Грубый толчок — и она на металлическом стуле. Ремни сдавили запястья, лодыжки. Цепи с крюком звякнули над головой, старый механизм заскрипел, поднимая её над полом. — Правила ты знаешь, — Мико ухмыльнулся, глядя снизу вверх. — Погружай. Лёд впился в ступни, как тысячи игл. Вода поднималась, сжимая рёбра, вытесняя воздух. Не кричать. Нельзя. Первый раскалённый прут шипя коснулся воды у её ноги. Боль и тишина. Второй — у бедра. Тьма на краю зрения перемещалась. Боль нарастала и притуплялась. Было сложно думать. Все нервные окончания сгущались то тут, то там по телу девушки. Левая рука, бедро, живот, плечо… — Смотри на пистолет, — шёпот Кая где-то рядом. — Один выстрел — и всё кончится. Глаза против воли сфокусировались на нем, сразу замечая оружие в руках мужчины.  Это было заманчиво. В сознании била тревогу мысль, что это ловушка, но зачем думать об этом. Тело обжигало. Лед впивался в спину, пальцы на ногах уже давно вышли из строя, прутья один за одним остывали рядом с тонкой кожей девушки. Это был выход.  Нет! Не смотри! Очнись!– сознание так вовремя подкинула лица её семьи. Все они стояли напротив и кричали не сдаваться. Это все ловушка! Ты не слабая. Ты выбиралась из дерьма и похуже!  Внезапно все звуки стали слишком громкими. Шипение железа отдавало болью, но было не плохо. Холод воды омывал тело, приводя в себя. Возможно именно это называют вторым дыханием. В голове стало поразительно ясно.  — Пошёл ты, Мико! — её хриплый смех эхом разнёсся по комнате. —  Я не умру. Как бы тебе этого не хотелось,– Позаимствовав ненадолго безумную улыбку у Эндрю, японка откинула голову назад, начиная считать про себя. Это помогает. Всегда помогало…

***

Когда её вытащили, она не чувствовала ног. Губы были изодраны в кровь. В полубреду она уловила, как женщины кинулись укрывать её тело, как брат и отец сканировали её взглядом — гордо, но с тревогой. Потом — провалы в памяти: боль, проблески сознания, снова боль...

***

Лунный свет струился сквозь решётки сёдзи, рисуя на полу призрачные узоры. Воздух пах старым кедром, воском и увядшими хризантемами. Она узнала эту комнату. В центре комнаты – низкий столик из чёрного лакированного дерева. На нём стоит сэйдзи-доро– каменный ночник, его слабое пламя мерцает, будто дышит. Японка прекрасно знала где она. Подтверждая свои опасения, девушка перевела взгляд правее.   На стене — свиток с драконом, застывшим между мирами — это какэмоно, написанное её матерью. Оджисан забрал этот шедевр, по его словам, с боем у отца. Несмотря на всю историю семьи Мори, когда то они были просто родственниками. С теплыми отношениями и своими шутками. Дедушка и бабушка всей душой любили своего сына, невестку и внуков. Жаль все так быстро сломалось.  Пытаясь уйти от навязчивых мыслей, Таки продолжила осматривать пространство.  В углу – старый тансу с потёртой медной фурнитурой. На его крышке лежит старая заколка с треснувшими рёбрами – когда-то он принадлежал хозяйке дома, но теперь его перламутровые узоры покрыты пылью.   Комната кажется застывшей во времени. Даже воздух здесь – тяжёлый, словно пропитанный воспоминаниями. Кажется, если прислушаться, можно услышать шёпот – их голоса сливаются с шелестом бумажных стен и скрипом старых балок.  Совсем тихо, будто во сне, японка слышала детский смех, который подхватывали взрослые.  Это место, где прошлое не умерло. Оно просто... затаило дыхание. — Думал, ты умрёшь, — из темноты раздался усталый голос. — Почему я здесь?– голос был тихим и скрипящим, по горлу словно водили наждачной бумагой.  — Отец настоял на том, чтобы увезти тебя из города, — Кензо вышел из тени, подавая стакан. — Этот дом... подходящее место. –Я никогда не хотела сюда возвращаться,– Мужчина лишь пожал плечами. – Сколько прошло дней?– Руки отказывались слушаться, пальцы сдвинулись только спустя несколько попыток. Кожа на руках была бледной, а в лунном свете отдавала синим блеском. Было больно. Хотя что говорить. Больно было всему телу. Самое ужасное в этом испытании то, что часа недостаточно для тотального некроза. Руки не откажут, ноги будут работать, но все это будет приносить ужасную боль. Никто не знает сколько нужно это терпеть или когда она утихнет. Сейчас девушка могла думать лишь о том, что на её теле прибавилось шрамов, а бледность и холод конечностей теперь с ней надолго.  –Две недели.– коротко бросил её брат, не убирая руки от стакана, страхуя её. Две недели…Срок выходит.  –Дай мне телефон.