Мальчик для битья

      Кэйа не мог сказать, что его жизнь превратилась в выживание, но он столкнулся с определенного рода трудностями. С самого начала он знал, что придется пойти на многое, чтобы отдать свой долг родине, вырастившей его, даже если это означало разрушить винокурню. Он готов был преодолеть что угодно, пока двигался к расплывчатой цели, обозначенной отцом.       Но он никак не ожидал, что проблемой станет сам Дилюк, а точнее его высокие моральные принципы и излишняя любовь к брату. Каждый раз, когда Дилюку приходилось выбирать между ним и собственными принципами, в нем что-то надламывалось. Наблюдая за этим, Кэйе становилось жаль того, кого он по-настоящему считал другом, но стоило ему проявить хоть каплю сострадания, как Дилюк начинал беситься, в весьма грубой форме советуя ему пожалеть себя.       Ни один разговор с Крепусом не принес желанного Дилюком результата. Он умудрялся доводить отца до крика, невзирая на то, что влетит за это Кэйе, а после шмыгал носом по ночам от бессилия, пока Альберих выбирал как лечь так, чтобы задница не ныла после розг. Фредерик никогда не скупился на наказания, четко преследуя цель переломить Дилюка и усмирить, пока последний, в силу своего буйного нрава, отчаянно сопротивлялся.       Первые каникулы на винокурне Кэйе не понравились. С приходом осени Дилюк присмирел, но еще сильнее обозлился на всех вокруг. И, как бы ни было иронично, в том числе и на самого Кэйю. Он видел в нем свое слабое место, которое одновременно любил и избегал.       Обострение их конфликтов прошло вместе с тем, как Дилюк поступил на службу. Рыцарское звание определенно сделало его сдержаннее. Наблюдая за тем, как брат заучивал кодекс или оттачивал свои навыки фехтования, Кэйа ощущал от этого небольшую тоску. Он скучал по улыбчивому мальчишке, который кидал ему ящерок под воротник рубашки и отдавал всегда самый крупный кусочек пирога, хотя никто никогда не запрещал им взять добавку.       Положа руку на сердце, Кэйа готов был разрушить всю винную индустрию Мондштадта к чертовой матери, но он никогда не хотел, чтобы из-за него Дилюк перестал быть собой.       Их жизнь продолжала меняться. При всем своем желании Кэйа никак не поспевал за братом. Дилюк успевал совмещать службу и учебу, лишая себя выходных, и это только ради того, чтобы Кэйю не поставили на горох.       Ожидаемо, Дилюк в свои четырнадцать стал самым молодым капитаном кавалерии, а Кэйа провалил свой первый экзамен на вступление.       – Не расстраивайся, мало кто оказывается здесь раньше шестнадцати, – внизу, на первом этаже таверны, был шумный праздник в честь назначения Дилюка. И Кэйа должен был бы быть рядом с ним, тайно подсовывать вино, которое ему с радостью покупали старшие рыцари, пока отец не видит. Но это Дилюк сидел рядом на постели, подбадривающе толкая плечом. – Ты хорошо справился. Просто в этом году пришло много талантливых ребят, а места ограничены.       – Ага, я был хорош, просто остальные лучше, – усмехнувшись, Кэйа толкнул брата в ответ. – Расслабься, я не так уж и расстроился.       – Я лично займусь твоей подготовкой. Буду брать с собой в патрули, чтобы ты привыкал долго держаться в седле, а по выходным помогу изучить должностные инструкции.       – Ты решил меня добить? – мученически вздохнув, Кэйа упал на кровать. – Может оно и к лучшему. Не хочу, чтобы из-за меня у тебя еще и в ордене были проблемы.       – О чем ты?       Кэйа замолчал. Если бы он не хотел, он бы не сказал подобных слов. Что-то внутри него жаждало излить Дилюку душу, но он слишком переживал, что тот опять разозлится, и это испортит весь вечер. Поджав губы, Кэйа помотал головой.       – Забудь. Я просто подумал, что тебе пришлось бы со мной возиться и все такое.       Кэйа готов был поклясться, что слышал скрип перчаток от того, как Дилюк сжал кулаки. Он не боялся испытать гнев брата на себе лично, их возня никогда не заканчивалась серьезными ссорами, ему было просто грустно наблюдать за очередной метаморфозой, через которую проходил Дилюк. Все же он взрослел очень быстро, и ему уже не интересно было решать споры игрой в “кто быстрее добежит до конюшен и обратно”.       – Может ты хочешь спуститься? Я в порядке, честно. Я на самом деле не слишком-то и хотел сдать этот экзамен, поэтому недостаточно старался. Знаешь, смотря на то, как ты загоняешься, у меня зубы сводит от тоски и скуки, так что я лучше поленюсь еще годик, пока у меня есть такая возможность.       – Если бы ты поступил… – Дилюк резко затих, явно сдерживая свои эмоции. Кэйа вздохнул и слегка стукнул кулаком по напряженной спине, пытаясь разрядить обстановку, но Дилюк его проигнорировал. – Если бы ты поступил, мы могли бы перебраться в казармы.       – Думаешь, нам бы тогда разрешили не посещать уроки?       – Нет, но…       – Знаешь что, братец? – одним рывком Кэйа поднялся и обнял Дилюка за плечи, заваливая на себя. – Если ты будешь кукситься в такой день, то я сам себя выпорю, понял? Ну же, идем, отец наверняка даже прикроет глаза на то, что мы утащим бутылочку вина.       Дилюк вывернулся, но вместо того, чтобы отодвинуться, сам обхватил его, да так, что у Кэйи ребра затрещали. Растерянно выдохнув, он похлопал ладонью по вьющимся рыжим патлам Дилюка, в тайне на секундочку порадовшись выпавшей возможности это сделать.       – Ты слишком добрый.       Кэйа усмехнулся.       Он не был добрым.       Он ненавидел всех гувернеров и учителей, ненавидел Крепуса, которого называл отцом, ненавидел своего родного родителя за то, куда он его отправил. Но при этом он не испытывал ни единой негативной эмоции по отношению к Дилюку. Кэйа отлично видел причины и последствия, и не на Дилюке была вина за то, что он испытал на себе все виды круп, на которых можно стоять.       А когда придет время, он будет рад быть тем, кто запустит механизм, который приведет к закату “Рассвета”. И он даже смел надеяться, что Дилюк не будет его за это винить, все равно он всегда хотел быть рыцарем, а не виноделом.       – Прекращай плакаться, а то ты как девка какая-то. Ничего, скоро у меня будет такая задница, что Фредерик руку отобьет, если попробует по ней ударить.       – Пф, не смеши, не с твоими тренировками.       – Ах вот как ты заговорил. Можно подумать твоя покрепче будет!       – Конечно, я же капитан кавалерии.       Притворно возмутившись, Кэйа безжалостно ткнул Дилюка пальцами в ребра, чем вызвал только тихий смешок.       – Вот так значит? – Дилюк все еще обнимал его. Воспользовавшись этим, Кэйа повалил его на кровать и начал щипать уже более активно. Первое время Дилюк не отбивался, стоически вынося испытание, но не прошло и минуты, как он начал заливаться смехом и пытаться прикрыть себя.       Их детство проходило, игры становились все менее тактильными и на фоне этого Кэйа смог ощутить, что соскучился по этому. Дилюк всегда был теплым и мягким, его можно было обнять, понюхать, погладить. Не видя в этом никакого двойного смысла, Кэйа просто находил подобное приятным.       – Уже сдаешься, капитан кавалерии?       – Ни за что!       Пытаясь прикрыть живот, Дилюк поднял одно колено, и это стало его ошибкой. Подхватив под бедро, Кэйа сильнее прижал его ногу, а сам воспользовался отличной возможностью несколько раз шлепнуть по обтянутой белыми брюками заднице. О, и он совсем не жалел силы, которую вкладывал в удар. Закричав сквозь смех, Дилюк перекатился от него и свалился с кровати.       – Ты нарвался…       Завалившись на подушку, Кэйа предупредительно поднял ногу, угрожая лягнуть Дилюка, если тот осмелится приблизиться. Он и сам веселился, но как часто бывало, стоило им немного выйти за рамки, как тут же появлялся кто-нибудь, чтобы напомнить, как должны вести себя молодые господы. Без предупреждения дверь открылась.       – Мастер Дилюк, не нужно так громко смеяться, – Фредерик окинул их двоих взглядом и строго сложил руки на груди. – Вас все ждут внизу, вы должны спуститься и уделить время гостям. Безобразничать будете в свободное время.       От одного вида кислой морды гувернера все веселье пропало. Сев нормально, Кэйа кивнул брату.       – Кэйа, а ты переоденься. Раз уж ты не поступил, то тебе нельзя носить кадетскую форму.       Вздохнув, Дилюк поправил свой китель.       – Я буду ждать внизу.       – Ага.       Забрав Фредерика, слишком показательно оглядывавшего растрепанные волосы, Дилюк вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Выдохнув, Кэйа расстегнул верхнюю часть формы но остановился. Приобняв себя, он слегка улыбнулся теплому чувству внутри.