Мальчик для битья

      Кэйа не смог до конца обозреть последствия своего побега. Крепус сдержал свое слово и между ними двумя – Дилюка оставили за дверью, к огромному сожалению последнего – произошел очень долгий разговор. Отец выслушал его и в конце согласился, что пора было что-то менять.       К хорошим событиям можно было отнести то, что все их гувернеры были уволены и теперь они сами могли составлять расписание занятий и даже отказаться от пары предметов.       Из плохих – чтобы подтвердить свое образование Крепус пообещал отправить их в летний лагерь, располагавшийся в Фонтейне. Прямо после того, как Кэйа все же сдал треклятые экзамены на вступление в орден, он вынужден был паковать свои вещи и отбывать. Дилюк, который вообще-то уже был капитаном, тоже был не в восторге от того, что ему пришлось свалить всю работу на заместителей и запросить весьма продолжительный отпуск, но этот лагерь должен был ознаменовать окончание их обучения. Пусть технически это место считалось летним лагерем при академии, по его окончании они должны были получить благодарственное письмо, в котором говорилось, что академия была рада принимать у себя такого воспитанного и эрудированного студента. И тем, кто не получал этого письма, оставалось только еще год посвятить наукам и этикету, чтобы вернуться за ним во второй раз. Ну или поступить в саму академию, ведь у ее студентов были куда более высокие шансы.       Именно это письмо ценилось в кругах высшего общества. Академия Иль-де-Фонтейн отвечала своей репутацией за каждое из них. А еще славилась своей неподкупностью и принципиальностью.       – Как думаешь, может меня вообще не примут в нее? – об этом Кэйа подумал слишком поздно, когда они с Дилюком уже стояли напротив высоких железных ворот, посреди которых был выкован герб академии.       – Уже приняли, – в отличии от него, Дилюк, кажется, совсем не переживал. Он первым шагнул вперед и приоткрыл ворота, чтобы пропустить брата, у которого вещами были заняты обе руки. Кэйа сам был виноват, он проиграл спор, когда не поверил, что Рагнвиндр сможет сдвинуть корабельный якорь, валявшийся в порту.       – Мне уже дурно от того, насколько здесь все надушенные.       Академия была исключительно для мальчиков, поэтому и персонал состоял только из мужчин. На яркой зеленой траве отдыхали студенты, кто-то просто читал, некоторые играли в шахматы. Никто не носился и не кричал, их приветствовали вежливыми кивками и тут же возвращались к своим делам.       Отдав Дилюку его вещи у входа в главный корпус, Кэйа обернулся, чтобы оглядеть территорию с высокой лестницы. Несколько корпусов, большие поля вокруг, исчерченные каменными дорожками, по которым прогуливались юноши всех возрастов, от метровых пацанят и до тех, чье лицо уже покрыла аккуратно подстриженная борода.       На винокурне Кэйа привык быть чуть ближе к слугам, чем к отцу. Не удивительно, что в этом месте он чувствовал себя не в своей тарелке.       – Господин Рагнвиндр, мы вас ждали. И, я полагаю, господин…       – Альберих, – Кэйа вежливо представился. Его фамилия не была настолько знаменитой, чтобы ее знали, поэтому он не обижался. Он сам пожелал остаться при своем родном имени.       – Разумеется, прошу простить мне мою забывчивость, – пожилой мужчина, встречавший их, вежливо поклонился. – Прошу следовать за мной, я покажу ваши спальни.

***

      Как оказалось, жить им предстояло на разных этажах. Дилюку уже исполнилось семнадцать, и он отправился на второй этаж общежития, а Кэйе пришлось располагаться на третьем. Его сосед оказался весьма дружелюбным, а комната просторной. Йозеф – так звали парня – был достаточно любезен и посвятил его в расписание добропорядочного молодого господина.       Со стороны жизнь в лагере казалась просто отдыхом. Конные прогулки, спортивные игры, занятия искусством – все это звучало как отличное времяпровождение, но Йозеф быстро его разочаровал. За каждым здесь наблюдали десятки внимательных взглядов, оценивающих и записывающих каждый их шаг. Позволил себе грубость по отношению к сопернику во время соревнований? Опоздал к началу викторины? Пропустил вечер музыки или, что хуже, вообще не продемонстрировал желания ей заниматься? Любое из этих действий могло привести к тому, что письма в итоге они не получат.       Последние две недели мая еще прибывали студенты, но с началом лета ворота академии закрылись. Никто не мог проникнуть в нее или покинуть ее стены без личного разрешения ректора, рассматривающего прошения на прогулки лишь в течении пары часов по понедельникам и четвергам. От прогулок по Фонтейну пришлось отказаться.       Кэйа выбрал себе в качестве досуга литературный и математический клубы, а для демонстрации своих физических навыков затесался к любителям верховой езды. Его приоритеты строились исключительно на его лени, он уже представлял, как будет читать целыми днями и делать вид, что думает над арифметическими задачами, которые он давно щелкал на раз-два, а его доброе отношение к животным могло еще и сыграть свою роль в итоговой аттестации.       Дилюк оказался более прагматичным. По секрету сказав Кэйе, что у него от постоянной езды в седле и так уже задница болит, он отдал предпочтение фехтованию и предпринимательству. Последней дисциплиной он, махнув рукой, вписал музыку.       И не было ни дня, чтобы Дилюк не пожалел о своем решении, когда после нескольких часов махания мечом ему приходилось брать в руки скрипку.       Кэйа не спешил признаваться в этом даже самому себе, но ему здесь понравилось. Несмотря на ранний подъем и необходимость постоянно держать марку. Он быстро подружился с соседом, вычислил время, когда в буфете появлялась свежая выпечка, а по вечерам ошивался в спальне Дилюка, ведь ребята старше семнадцати жили по одному.       – Кстати, как тебе та компания, с которой ты подружился? – развалившись на полу, Кэйа листал пособие по рисованию каких-то фигур. Выглядело скучно, но Дилюк ввязался в непонятную авантюру и должен был сделать декорации из плотного картона, для начала расчертив правильно бумагу.       – Я с ними не подружился, – вытерев лоб, Дилюк оставил на нем след от угольного карандаша. Поджав губы, Кэйа ему об этом не сказал. – Они наверняка пытаются обрасти связями. Меня такое не интересует. Через пару месяцев мы вернемся домой, и можно подумать у меня дел нет, кроме как вести с ними переписки для поддержания отношений.       – Ау. Как грубо.       – А что насчет твоего соседа?       – Ну, он неплохой парень. Его дед вроде как староста деревни, а вот отец имеет церковное звание.       – Поэтому его недолюбливают?       – Да, богатым детям не нравятся те, кто не может себе позволить срать золотом, – Дилюк тихо посмеялся и передал ему нож. Вздохнув, Кэйа принялся помогать брату вырезать фигуры, чтобы потом склеить их.       Альберих догадывался, что не просто так их с Йозефом поселили вместе. Как бы академия не прикрывала свои недостатки, разделение между богатыми и более богатыми было на лицо. Стоило только сравнить, сколько внимания уделялось Дилюку, а сколько ему.       Впрочем, Кэйю это не расстраивало. Ему и письмо-то это не было нужно, он поехал просто чтобы не расстраивать отца.       Как ни странно, когда в середине их “каникул” начали отправлять домой тех, кто не продемонстрировал должных навыков, оказалось, что Кэйа успел наладить контакты со многими из них, а вот Дилюк, за которым ходил целый табун желавших навязаться в друзья, продолжал держаться в стороне. И… Это льстило. Среди огромного количества людей, желавших провести с ним время, он выбирал только Кэйю, раз за разом подтверждая, что они были друг для друга особенными.       Из-за этого Кэйа допустил оплошность, непозволительную для шпиона. Он перестал замечать то, как на него начали смотреть люди вокруг.