70 символов

США, ноябрь 2001 Жан проснулся от пиликания телефона и не сразу понял, что происходит. Они с Эреном договорились писать другу утром и вечером в определённые часы, когда у каждого была бы оперативная возможность ответить. И уж точно не договаривались списываться ночью. Система работала слаженно и бесперебойно, до нынешнего момента. Сейчас же солнце ещё не взошло, было, наверно, часа три-четыре утра. Марко снизу беспокойно заворочался, но не проснулся. Жан осторожно взял мобильный в руки и открыл сообщения: Эрен [19.11.01 04:26:18] «я сходил к доктору он выписал мне лекарства и сказал что» Эрен [19.11.01 04:27:10] «мой диагноз скорее всего ошибочный потому что никаких обследований» Эрен [19.11.01 04:27:59] «не было, почему так получилось, почему со мной, за что?» Жан моментально подскочил с кровати, а сон как рукой сняло. Он зачертыхался, влезая в джинсы, нащупал на столе чью-то пачку сигарет, затем почти сразу же выскочил из общежития в холодную ночь. Курить он не любил, но сейчас ему это явно будет нужно, так что он вскрыл пачку, нашёл лавочку, сел на неё и наконец позвонил. Отвечать короткими сообщениями или даже длинным письмом на такое было просто нельзя. Трубку Эрен взял почти сразу: — Я совсем забыл, сколько у тебя времени. Ночь же, да? Голос звучал искажённо из-за качества связи, но Жан всё равно его узнал. Он узнал бы его из тысячи, из миллиона, хотя и слышал последний и единственный раз пару месяцев назад, захлёбывающимся от ненависти и злобы. — Скоро уже утро будет, — затянулся Жан. — Расскажи, что случилось. — Да я же, как обычно, сначала написал, потом вспомнил про время, извини, — спешно затараторили на другом конце трубки. — Сейчас же ночь, и звонок дорогой, давай я тебе письмо лучше напишу попозже. — Мне плевать, сколько стоит звонок! — вскипел Жан. — Я бы отдал в тысячу раз больше, чтобы с тобой всё было в порядке! Эрен! Что тебе сказали? Эрен писал в SMS, что у него стоит какой-то диагноз, который ему пытались лечить ещё в детском доме, и это Жана не на шутку встревожило. Он сильно сомневался в том, что о психическом здоровье детей в таких учреждениях искренне заботились. А ещё Эрен даже сейчас был человеком эмоциональным и вспыльчивым, а уж в подростковом возрасте наверняка доставлял взрослым немало проблем. Сложить два и два Жану было несложно. Сейчас же он слушал и убеждался в своих предположениях. Эрен сбивчиво, но в подробностях рассказывал, что диагноз ему поставили без нужных назначений и заключений. И что он, скорее всего, психически полностью здоров. Настолько, насколько возможно с таким прошлым, конечно. — Врач сказал, что… — говорил и говорил Эрен, — что обследоваться, конечно, нужно, но не так, как со мной это делали!.. И после этих слов в трубке задышали как-то слишком часто. — Эй, — осторожно спросил Жан, — эй, ты что, плачешь? Хоть помехи и были жуткие, последовавший после вопроса всхлип ни с чем невозможно было спутать. — Нет, — соврал Эрен. У Жана на сердце стало совсем плохо. Безумно важный для него — а смысл уже отрицать очевидное — человек за тысячи километров плачет от жуткой душевной боли, пока он, Жан, сидит тут и не может ничего сделать. — Ненавижу! Ненавижу себя, ненавижу! — говорил Эрен с горечью и злостью. — Лучше бы я тогда вместо них умер! Это он про своих родителей, что ли? Точно про своих родителей! — Не говори так, слышишь? — разозлился Жан. — Ни за что и никогда так не говори! — А почему нет? Других детей никогда никуда не увозили, — голос у Эрена дрожал, — но я надеялся, что так действительно надо, что потом мне станет лучше! Я уже ближе к концу, конечно, догадывался, что это лажа, но так не хотел верить… — Эрен, слушай. — Жан аккуратно старался подбирать каждое слово, но чувствовал, что получалось у него не очень. — Ты не один, я с тобой, слышишь? Ты можешь мне звонить и писать, когда захочешь! — Я бы хотел тебя увидеть, — ответил Эрен просто. — Я прилечу к тебе сразу же, как учёба по обмену закончится, хорошо? Уже скоро, обещаю тебе. И тогда увидимся. Жан вспомнил про свою неясную маячившую в тумане перспективу остаться в США, и последние слова его речи смазались и задрожали, но эффект всё равно получился нужным — Эрен явно успокоился: — Да. Я буду ждать. Давай ещё немного сейчас поговорим. Пожалуйста. У тебя такой голос спокойный… Жан говорил с Эреном не немного, а очень долго, пока не кончились все деньги на счёте: он рассказывал ему о себе, своей семье и друзьях, о своем детстве, о том, как все его дразнили в начальной школе из-за лишнего веса и о том, как он закрылся почти ото всех. Рассказал, как он стеснялся в подростковом возрасте своей мамы, а сейчас ему безумно стыдно, ведь она оплачивает ему учёбу и хочет только лучшего, а он не чувствует, что заслуживает, потому что хочет заниматься совсем другим, тем, что она не одобряет и считает бесперспективным. Эрен ответил, что здорово, что его мама его любит, но она все равно не сможет прожить за него его жизнь, и у Жана сжалось сердце. Его метало между правильным и неправильным решением. Он должен был учиться и думать о себе и своём будущем — это правильно. Он не мог себе позволить срываться, бросать опостылевшую учебу и лететь в Чехию первым же рейсом — это неправильно. Да и на второе у него банально не было ни денег, ни возможностей. Меж тем его неправильный выбор, кажется, полностью успокоился и теперь спокойно рассказывал Жану о том, как скоро он с Микасой пойдёт на какой-то концерт, и как он бы обязательно Жана тоже позвал, если бы тот был дома, в Чехии. Жан слушал суть вполуха, пытаясь просто ловить и запоминать каждую эмоцию в голосе Эрена. Как после такого разговора им снова возвращаться к немым SMS и безмолвной электронной почте? Абсолютно невозможно. Мимо его скамейки то и дело проходили студенты, косясь на Жана из-за громкой речи на незнакомом им языке, и Жан ещё острее чувствовал, что он не на своём месте. А ещё он чувствовал, что скоро ему могут понадобиться деньги. Возможно, много. Он взял с Эрена обещание, что тот напишет ему письмо на электронную почту, как только сможет, и будет рассказывать обо всём. Когда звонок оборвался, Жан устало взглянул на дисплей. Тот моргнул зелёным светом и показал время: шестой час утра. Вставать на учёбу нужно было уже совсем скоро, поспать он уже не успеет. Жан потёр глаза и поплёлся обратно в общежитие. Сигареты он все выкурил. Нужно будет не забыть купить соседу новую пачку. Хотя бы на это ему денег хватит. А ещё вечером надо будет сходить в город кинуть денег на телефон. А то он сейчас совсем без мобильной связи остался.

***

Второе Жан сделать не успел: днём в середине занятий ему пришло сообщение о пополнении баланса. А это значило, что и вынос мозга не заставит себя долго ждать. Мама действительно позвонила ему позже и была очень расстроена тем, что Жан потратил весь оплаченный и рассчитанный на год роуминг за пару месяцев. Она сказала, что не сможет еще оплатить столько же, и её звонки ему теперь будут короткими. — С кем ты так долго разговаривал, Жанчик? — С другом, — ответил он. — Мама, это было очень важно! — Пусть найдёт себе друзей поближе, — обиженным тоном сказала мама, — а ты должен думать только о своей учёбе и не отвлекаться на ерунду! — Это не ерунда! — прикрикнул на нее Жан и тут же об этом пожалел. — Это был очень важный звонок! Он не любил кричать на мать, хотя частенько приходилось. Особенно в последние годы, когда в Жане начали пробуждаться бунтарские зачатки, которым, по-хорошему, полагалось бы реализоваться ещё в подростковом возрасте. Иногда ему так и хотелось совершить что-нибудь глупое, даже как будто назло окружающим. Жан довольно быстро давил в себе такие порывы и всегда говорил себе, что он должен быть умнее своих чувств. Хотя последние месяцы у него перед глазами был самый настоящий обратный пример, Эрен, человек-эмоция. Сначала сделать, потом подумать — это про него. Но Жан ему даже завидовал. Он сам-то мог только много эфемерного думать и мало реального делать. А Эрен ни от кого не зависел, сам решал за свою жизнь, да, как умел, но всё же сам. И в этой самой жизни понимал гораздо больше, чем домашний мальчик Жан. Вот и как такой он такому ему скажет о своём возможном переводе? Реакция у Эрена точно будет непредсказуемой. А молчать и тянуть дальше скоро будет уже откровенно некрасиво, ведь ближе к концу декабря будут уже точно известны списки счастливчиков, которые смогут остаться здесь на годы. — Если ты так хочешь с ним общаться, то сам разговоры и оплачивай. — Трубка всхлипнула, напомнив о своём существовании, но успокаивать второго плачущего человека за сутки было уже выше Жановых сил. — Я оплачу сам, — ответил он, — не переживай. И тебе верну всё, что ты в меня вложила. Тоже не переживай. В телефоне после этих слов началась такая истерика, что ночной разговор показался Жану тихим комариным писком против этого рёва истребителя, что он вынужден был слушать сейчас. — Я всё ради тебя делаю, всю жизнь тебе посвятила, а ты так со мной! Жан, ну какие друзья в Чехии? Пожалуйста, я прошу тебя, сосредоточься на своей учебе! Обещай мне! Слышишь, обещай! Она всё плакала и плакала, а Жан слушал и думал о том, что его Эрен как раз не пытался выбить из него никакого обещания. Жан дал его ему сам. Он грустно усмехнулся про себя. Дать обещание несложно, а сможет ли он сдержать его?

***

Жан сам толком не знал, что он хочет найти в самой большой библиотеке города. Он постоял у стеллажа, посвященного психиатрии, и понял, что ему не сюда. Он постоял у стеллажа, посвященного истории Восточной Европы, и понял, что ему тоже не сюда. Эрен считал, что он сам во всём виноват: вёл себя не так, делал что-то не так. Жан был должен, просто обязан его разубедить. А в том, что Эрен со своей бедой был не один, Жан не сомневался ни секунды. Но он раньше слышал лишь об использовании психиатрии в карательных целях в политике: и именно в такой раздел он и решил направиться. Повезло, нужные книги он действительно там нашёл, и много. Целые тома, посвященные подобным преследованиям в СССР, Америке, европейских странах, смотрели на него со своих полок. Жан обнаружил наконец один-единственный томик, посвященный таким гонениям в Чехословакии, и начал листать. Политика, политика, политика… посмотрел год и страну издания: США, 1986. Логично, в самой Чехии такое бы в те года просто не издали, а искать новые европейские издания в американской библиотеке вряд ли вообще имело какой-либо смысл. Глава с названием «Использование психиатрии в социальных сферах» привлекла его внимание. Он быстро ее просмотрел и наконец нашёл, что искал: интервью бывшего воспитанника чехословацкого приюта какой-то американской газете. Коротенькое, на полторы страницы, но по содержанию абсолютно бесценное. Воспитанник рассказывал, что в детстве прошел через настоящий психиатрический ад. Но он смог вырасти, успешно эмигрировать, получить достойную профессию и создать семью. Страшные подробности из детства Жан отправлять не будет, а вот про возможность построить хорошее будущее Эрен точно должен был прочитать. Ещё интервью было на двух языках сразу: английском и чешском — Жану даже переводить не нужно будет.