Hold Fire

      Дрожащими руками Ыйджу в очередной раз хватается за кусковое мыло и пытается отмыть чужую кровь с рук. Безуспешно. Алая жидкость проступает глубоко под ногтями и как будто проникает в каждую трещину на ладонях подростка. Он вновь и вновь намыливает руки, опускает их под проточную воду — она тут же окрашивается в красный, –вновь намыливает, вновь смывает… Парень всё старается подавить внутреннюю истерику, сильно сжимая челюсть, оставляя кровавые закусы со стороны щек, принципиально отказывается поднимать голову от раковины, дабы не дай бог не увидеть собственное отражение в грязно-белой керамической плитке.       Рваными движениями он время от времени все чаще и все резче поправляет порванное плечо кофты, стараясь прикрыть собственное тело. А с рук все еще сбегает кровь, и Ыйджу кажется, что так будет вечно.       — Ну что, Жужу, какие интересные факты ты бы хотел от меня услышать? — Николас сложил ноги на скамье, разворачиваясь к Ыйджу в полный оборот.       Тот молчит. Ему, сказать честно, просто хочется спокойно поесть и оказаться в своей комнате раньше уже осточертевшего соседа, чтобы хотя бы немного перевести дух.       — Я утратил понимание. Всё, баста, вяжите меня семеро! — Ван взмывает руки вверх и почти кричит, но как только к нему подходит санитар, то вдруг начинает наперебой доказывать, что это лишь спектакль, всё в порядке, они просто беседуют. — Так вот, ты. Ты вот. — Он пальцем тыкает Ыйджу в плечо, а затем продолжает. — Ты из дерганных? Втыкающих? Агрессивных, но на колесах? Или ты нормальный и просто меня игнорируешь, потому что считаешь за второй сорт?       Новый знакомый почти перегибается через стол, чтобы установить визуальный контакт.       — Я бы мог поорать и устроить шоу, мог бы просто прижать тебя и заставить говорить, но мы же тут дружить стараемся.       — Биполярное первого типа, — как наизусть выдает Бён.       Николас хмыкает и по началу, кажется, даже собирается уходить, недовольно мотая головой, но затем вновь возвращается в прежнее положение:       — Тю! То есть хочешь сказать, что ты — маниакальный? — Ыйджу не успевает даже моргнуть, как Николас хватает его за подбородок и рывком поворачивает голову в левую сторону столь грубо, что парню, кажется, даже слышится хруст. — Прямо смотри. За одним столом нарцисс, шизоид и истерик. Обедают, если позволите так сказать. Еще левее голову. — Он дергает вновь, пока Ыйджу старается по максимуму расслабить мышцы шеи, чтобы не получить серьезных травм. — Волосы взъерошенные. Такой, на собаку похож. Это Джэхён. Посмотри на его руки. Его дергает постоянно, даже во сне, это потому что в его башке такие разряды происходят, что он физически не может остановить тремор, там уже совсем Царствие ему небесное завтра-послезавтра. Рядом с ним, теперь правее, — Николас продолжает управлять, — короткие волосы, криво стрижены, но на лицо… Ну, я считаю, что выдра натуральная. Это Риу — он вообще малоприятное брехло, а потому я как-то раз красил ему морду, но сейчас не об этом. Без понятия, как у тебя со зрением, но если видно, то смотри как он моргает — то залипает, то несколько залпов выдает. И ему тоже полминуты пожить осталось.       Он наконец отпускает хватку, пару секунд вглядываясь в лицо собеседника.       — Я эту всю постановку повышенной степени веселья к чему затеял, собственно: если ты думаешь, что тут только мне видно, что ты белая ворона, то спешу расстроить. И это делает из тебя настолько легкую мишень, что я даже не даю гарантию, что ты проснешься завтра утром. Вот такой у меня рассказ вышел. — Николас потирает ладони о собственные штаны и едва слышно хлопает. — Спешу удалиться, а ты обрабатывай и по возможности лучше законспектируй, что я тут наплел. Если потребуюсь, дабы удовлетворить все ваши интересы, то ищите меня на другом конце стола.       Парень картинно машет на прощание и удаляется, оставляя Ыйджу один на один со своими мыслями.       Кусок в горло больше не лезет, а от того Ыйджу не остается ничего другого, как наблюдать за ребятами, на которых ему указал новый знакомый. Обладающий некоторыми зачатками критического мышления, подросток в первую очередь хочет поставить под сомнения все, что ему было наговорено. Уж кому-кому, а Ыйджу прекрасно понятно и очевидно, что определенный процент из присутствующих — если не большинство — скорее всего попали сюда из-за убийства в состоянии аффекта или систематических правонарушений. Тем более, каков шанс, что почти половина из них не принимает на себя такую же роль, как и Николас, с целью безопасности, например?       Парень цепляется взглядом за упомянутого, кажется, Джэхёна, и не может не отметить, что поведение его действительно дерганное и резкое — его руки всегда находятся в состоянии тремора, от чего подросток старается их сжать, но получается как-то медленно и неуверенно, а на определенном этапе разряд и вовсе проходит до локтей, от чего он неловко и стыдливо убирает руки под стол, бьет по собственным предплечьям, на которых и без того множество синяков, а затем все повторяется вновь. При этом всем Джэхён продолжает активно общаться с остальными пациентами за столом под номером 03, и Ыйджу даже кажется, что у него один из самых живых и осмысленных взглядов среди множества присутствующих.       Из собственных мыслей Ыйджу выдергивает раздавшийся повторный звонок, после чего санитары вдруг меняют свои статичные позы и начинают кричать, что обеденное время подошло к концу. Он встает с места не сразу, наблюдая за тем, как большинство пациентов толпятся в узком проходе на выходе из столовой. Рука одного из санитаров опускается на стол рядом с местом Ыйджу, от чего тот тут же поднимает взгляд на персонал. Его глаза тут же сталкиваются с парнем, который в лучшем случае кажется на пару лет старше, чем он сам.       — Обеденное время подошло к концу, нам нужно все тут убрать. — Новенький опускает взгляд на бейдж на кофте санитара, узнавая, что сотрудника зовут Фума. — Давай-давай, поторапливайся по возможности. — Голос у него спокойный и размеренный, в меру громкий.       — Да-да, сейчас, я просто не хочу толпиться в проходе, — отвечает подросток, ладонью указывая на скопившееся сборище.       — Ну, как знаешь, но смотри тут — мы следим, чтобы никто не прошмыгнул на кухню или не спрятался под столом.        Ыйджу хочет спросить, было ли такое раньше, но санитар отворачивается от него. Он продолжает собирать алюминиевые подносы и составлять их на тележку с грязной посудой, а затем вдруг снова обращает внимание на Ыйджу и добавляет:       — Ты тут первый день, не так ли? — Ыйджу кивает, на что Фума чуть приподнимает уголки рта. — Круто держишься, молодец. Толпа почти рассосалась, иди давай в комнату. — После этого санитар уходит к уборке других столов.       Крепко обхватывая себя руками, Ыйджу все продолжает идти вперед — один поворот направо, два раза налево, бесконечный коридор прямо, снова налево, теперь трижды направо. Кажется, что он петляет кругами. Как герой в видео игре, в которую ему доводилось играть в детстве дома у друзей, он застрял среди множества идентичных между собой локаций, собранных в один гигантский лабиринт. Сколько бы раз он не повернул, коричневый линолеум все так же остается коричневым линолеумом, а серые стены — серыми стенами, иногда прерывающимися коричневыми дверями с номерами комнат, которые по какой-то неизвестной причине не подчиняются логике нумерации.       Ыйджу в очередной раз оглядывается и видит перед собой комнату номер 344. Рядом с ней на двери красуется табличка «326», и парень почти уверен, что всё это — просто одно сплошное издевательство. К сожалению или к счастью, но с каждой сменой направления подростков в потоке становится все меньше и меньше — они то и дело скрываются за дверьми, а Ыйджу всё продолжает свой путь дальше.       — Ты! — За спиной слышится громкий парнишеский голос, от чего Ыйджу разворачивается. — Комната триста сорок шесть?       Незнакомец весь одет в черное. Футболка, штаны, кофта на замке, даже длинные волосы до самой линии челюсти, все в нем — угольно-черного цвета. Он спешно сокращает расстояние между ними, почти переходя на бег, и Ыйджу так же обращает внимание на книгу, которую тот крепко прижимает к груди, так же в черном переплете.       — Ты из комнаты триста сорок шесть. — Теперь его речь звучит утвердительно, а Бён не понимает, какой из вариантов принесет ему меньше потерь — утвердительный ответ или все-таки ложь. — Потому что я точно знаю, что да, я просто уточняю. Ты заказал, чтобы моего друга повесили, чтобы жить именно в этой комнате, я и это знаю.       Парень стоит на расстоянии порядка двух шагов, но коридор всё еще слишком узкий, чтобы просто миновать его и пойти назад, да и у Ыйджу нет никаких гарантий, что за поворотом больше никого нет.       — Я правда не понимаю, о каком друге речь. — Стоит лишь незнакомцу нахмурить брови, как Ыйджу тут же выставляет руки перед собой, ладонями разворачивая к подростку. — И тем более ничего не слышал о…трагедии, которая произошла. — Он врет, безбожно врет, и тут же продолжает говорить столь мерно, как только может, обращая внимание на малейшие изменения в мимике стоящего напротив. — Давай познакомимся для начала? Мне нужно немного разобраться в ситуации, чтобы дать какой-то ответ.       — А, я понял. — Глаза незнакомца округляются, в голосе ощущается сталь. — Ты хочешь, чтобы я рассказал весь план, чтобы ты смог понять, что именно я знаю, а что нет? — Возможно, все-таки придется выбрать один из поворотов. — Так вот, я знаю все. Я знаю, что ты заказал убийство Сохи, а еще — что следующим ты убьешь меня, потому что я знаю твой план. — Он делает шаг вперед, Ыйджу зеркально делает шаг назад. — И, к твоему сведению, меня не так уж и просто убить. — Шаги ускоряются — два вперед, два назад. — Для начала тебе придется заплатить за смерть Сохи, потом за весь заговор…       — Вонбин! — звучит почти визжащий крик где-то за спиной, и незнакомец бросает взгляд по началу себе за спину. Он потерянно смотрит то в пол, то на потолок, то по сторонам, а Ыйджу начинает медленно двигаться спиной вперед к ближайшему повороту, пока не замечает, как из-за спины пролетает что-то маленькое в дальнюю часть коридора, от чего он автоматически пригибается и разворачивается назад.       За левым поворотом парень видит Николаса, подзывающего его к себе жестами. Ыйджу в очередной раз проверяет возможность уйти незамеченным и тут же срывается со своего места в сторону знакомого из столовой. И стоит им только поравняться за поворотом, как Николас начинает бежать вперед, молча демонстрируя знак «Окей», а затем указывает сначала на себя, потом на Ыйджу, затем — вперед, и какое-то время они бегут вместе по запутанным больничным коридорам.       — Ты был пойман и запуган декоративной летучей мышью, — усмехается Николас, наконец останавливаясь рядом с очередным поворотом. — Туповатая мышь, которая, наверное, врежется в ближайшее дерево на своем пути.       — Что это было? Какая мышь? Что пролетело над моей головой? Почему мы бежали? Кто такой Сохи и причем тут я? — выпаливает Ыйджу, а потом упирается руками в колени, пытаясь восстановить дыхание.       — Тебе правду сказать? — Новичок активно кивает, на что Николас тут же кладет ему ладонь на плечо. — Ты — избранный, и на тебе лежит огромная миссия по спасению человечества, а Вонбин ночами превращается в летучую мышь, но на самом деле он вампир Викторианской эпохи.       Ыйджу выпрямляется и, нахмуриваясь, внимательно изучает лицо нового знакомого, пока тот наконец не прыскает от смеха:       — Спокойствие, только спокойствие, пошли в сторону моей комнаты. — Он начинает двигаться вперед, пока Бён остается на месте. — Ты там постоишь? Я могу тебе из комнаты поорать, но это не будет особенно удобно. И перестань дергать кофту, никто за тобой не подсматривает.       Ыйджу выпускает из рук плотную ткань и делает несколько быстрых шагов в сторону нового знакомого.       — Я забыл твои вопросы. — Николас пару раз легко бьет себя по виску, от чего ткань его футболки чуть приподнимается, открывая небольшую часть бинта выше сгиба локтя, но он продолжает. — Так что я буду отсебятничать. Пойми и прости. Пункт первый: Вонбин натуральный шиз в самом явном проявлении этого слова. Не шизофреник, но, кажется, шизотипик или как там оно называется. У него бредовые идеи мирового заговора, перманентное ощущение преследования и вообще весь мир крутится вокруг него и никак иначе. И по не самому счастливому сценарию от так себе автора, ты появляешься спустя два дня от смерти его единственного… Ну, не сказать, что друга, но какого-то значимого знакомого. Так ведь не просто появляешься, а занимаешь левую кровать в комнате номер 346. И это тоже еще не все! Ты еще и ходишь тут как на экскурсии — рассматриваешь всех, вглядываешься, не буянишь и не плачешь. В общем, если бы нормальный покупатель в «Макдоналдсе» подошел бы к кассе и сделал заказ, то тайный покупатель пошел бы смотреть пыль на стеллажах…       — Какой тайный покупатель?! — Терпение Ыйджу все-таки подходит к концу, и парень перебивает рассказ, останавливаясь на месте. — Я по-своему переживаю проблемы, с которыми столкнулся, мне необязательно буянить, чтобы…       — Круто, во-первых, у тебя есть свое мнение, и ты умеешь перебивать, да и вообще слушаешь меня. Сейчас звездочку тебе дам за это.       Николас улыбается во все тридцать два зуба и запускает руку в карман, держа на ладони три разноцветных попрыгунчика, выжидающе смотря на Ыйджу. Тот бросает взгляд сначала на игрушки, потом на Нико, а затем глубоко выдыхает.       — Ну и ладно. Мне больше достанется. — Он вновь прячет мячи в карман, и, обиженно надувая губы, продолжает путь вперед. — Это, кстати, отвечая на твой вопрос о том, что именно я кинул. Попрыгунчик и кинул. Отвлекающий маневр — знаешь, что такое? — Он без особого интереса проверяет очередной кивок. — Вот задница. Я сбился в своем рассказе.       — Я оказался не в том месте и не в то время.       — О, ну, это я в мягкой форме. Откровенно говоря, тут все строят теории заговора, почему кто-то время от времени выпиливается. Им почему-то не понятно, что житья тут никому нет, и лучше просто сдохнуть, чем продолжать влачить существование тут, а потом повлачить его в дурке для больших дядь старше восемнадцати. Так что я считаю, что Сохи красавчик, но я бы так не смог — порвать свою рубашку, закрепить ее бог весть как на душе, самоотверженно повеситься без единого кашля, так еще и повисеть полдня — ну мрак же! Да, блять… Нить повествования… В общем, Вонбин крайне много говорит, строит свои теории, книжулю свою таскает — «Выкрикивается лот 49», кажется, — но в целом он сравнительно безопасен. То есть он, конечно, убил двух ментов из огнестрела — вынес им мозги на стену, побыл с двумя трупами в осаде около двух часов, ну, знаешь, всякое случается. Лайфхак тебе: если ты натыкаешься на Вонбина, то ты просто можешь позвать его по имени. Он не особенно осознает, где его зовут эти голоса или что он там слышит, поэтому если зовешь его, то он начинает проглючивать в попытке понять, кто там его звал. Он не особенно сильный малый, так что потом просто сматывайся, пока его не отпустило.       Ыйджу молчит и массирует свои виски, опуская взгляд в пол. На долю секунды он поднимает глаза на рассказчика, а затем вновь продолжает смотреть вниз. Собравшись с духом, он спрашивает:       — У тебя есть хоть какие-то гарантии, что ты и, например, Вонбин не пытаетесь завести меня в общую ловушку…       — Я потратил на тебя попрыгунчик! — вновь перебивает Николас. — Ты думаешь, я их рожаю, что ли? Вот мне потом придется идти к трехсотым комнатам и искать его, а если его стырили, то вообще все — гипс снимают, клиент уезжает, я обеднел. — Парень делает паузу и затем жмет плечами. — Но так-то гарантий нет, конечно. То есть я пообещал тебе дружить, но ты, конечно, не можешь никак проверить, что я такого не наобещал еще половине кампуса. Может быть, было такое, а может и нет.       — Не в обиду, конечно, — Ыйджу пытается подобрать слова, но затем просто решает сказать так, как есть, — но доверия не внушило.       — Ну да.       Николас умолкает и по всей его мимике можно прочитать, как подросток продолжает активно думать: он смотрит куда-то вверх, меняя взгляд то в левую, то в правую сторону, чуть закусывает язык, сужает и вновь широко раскрывает глаза, пока наконец не выдает:       — Ты с Тэсаном живешь. И он гарантированно уже на тебя налетел. — Словив на себе вопросительный взгляд Ыйджу, он тут же поднимает руки вверх и тараторит: — Да не слежу я за тобой! Я тебя вообще впервые в столовой увидел! Просто это факт: у малого такой язык любви — обчистить карманы, оставить парочку синяков, продемонстрировать себя-красавца. Хотя мальчонка он неплохой. Ну, то есть… Сохи рассказывал, что он, конечно, грозится шею свернуть, придушить, выколоть глаза, но делится выкупленным шоколадом. На сладкое тянет ребенка все еще… Боже. Куда мысли деваются?       — Надеюсь, ты хотел поделиться каким-то советом.       — А, ну да, хотел и все еще хочу. Так вот, мы тут, конечно, все не по своей воле находимся — кроме тебя, конечно, ты тут как на курорте. Ну признайся — мама пила, папа не обнимал, ты побунтовал и оказался здесь, потому что мамочка с папочкой дали денег менту. Так дело было? — Ыйджу молчит, отрицательно мотая головой. — Ну я понял. Придумай крутую легенду, чтобы было, что рассказать пацанам. А мне правду расскажешь в красках, ага? Ага. Так вот, что делать с мелким. Я в красках не знаю, но у него, кажется, есть младшая сестра или брат, или оба, короче сестра точно есть. И это абсолютно безотказный рычаг давления. Понимаешь, да? Если начинается заварушка, то ты достаешь карту слезливой интонации «Как думаешь, что бы на это сказала твоя сестренка?», и все на мази.        Ыйджу кивает сам себе, смотря куда-то в сторону.       — Во-первых, переставай впиваться ногтями в кожу — это больно, а ты и не замечаешь. — Николас касается руки нового знакомого, уводя ее в сторону, от чего Бён вздрагивает. — Во-вторых, если ты думаешь, что я сейчас про какого-то другого ребенка говорю, то проверяй сам.       — Доверяй, но проверяй. Я впервые видел, чтобы человек добровольно расковыривал кожу пустым шприцом, чтобы… Я даже не понимаю, зачем он это делал, — Парень трясет головой, пытаясь избавиться от врезавшейся в память картины.       — Это, мой тепличный друг, называется селф-харм. Ни за чем он это не делает. По крайней мере, ни за чем логичным. Но это даже не два процента от того, на что этот малолетний идиот способен. Тебе придется это принять. Послушай. — Нико касается плеча Ыйджу, разворачивая его лицом к себе. — Еще раз закрепляем: я — такой же как ты, я абсолютно нормальный человек, но нахожусь тут уже энное количество времени. И я сейчас пытаюсь научить тебя выживать в этом месте, потому что… Ну, знаешь ли, мне нужен кто-то, с кем я бы мог говорить без напускной роли, потому что я ай как устал от этого всего. И ты можешь либо самостоятельно пройти через все то, что прошел я, либо послушать классный разработанный гайд по выживанию в дурке.       Николас смотрит себе за спину и пальцем указывает на номер на двери:       — Запомни, у меня комната 310. И ты в любое время можешь прийти сюда, пожаловаться на жизнь или спросить совета. Пункт «А»: научись выблевывать колеса, потому что тебе они не нужны. Пункт «Б»: постарайся ни на кого не нарваться, потому что я отчаливаю на дневной сон, и я ненавижу вставать раньше будильника. Пункт «В»: ты крутой слушатель, но у меня устал язык болтать.       Парень открывает дверь комнаты, в которой царит полнейшая темнота, но даже через тьму Ыйджу удается рассмотреть мальчика с кошачьими глазами, которого он уже видел в столовой: он сидит на стуле посреди комнаты, лишь на секунду пересекаясь взглядом с ним. Николас перехватывает взгляд нового знакомого, направленный ему за спину:       — Это мебель, на втыкающих вообще внимание можешь не обращать. До твоей комнаты прямо, налево, три поворота направо и еще два налево — там найдешь. До вечера!       Он скрывается за закрытой дверью, а Ыйджу не может выкинуть из головы сидящего в темноте мальчика.