Hold Fire

      Ыйджу потерял счет времени. Может быть прошел час, может быть больше, а может — всего десять минут. Хромированная сталь наручников холодит запястья, но и без того ледяные руки с подтеками алой крови в этом вовсе не нуждаются. Парень старается уткнуться взглядом не то в грязные, уже отклеившиеся обои родного дома, не то в отломанный подлокотник кресла, но все равно вновь и вновь сталкивается с бездыханным телом, накрытым черным пакетом. И это его рук дело.       Удивительно, конечно, но факт — Николас действительно не выдумал путь до комнаты, и теперь Ыйджу кажется, что ему придется запомнить его на ближайший год. Едва парень касается дверной ручки, как его пальцы нащупывают текстуру бумаги с задней ее стороны. Оглядываясь, Ыйджу тянет небольшой листок на себя и, не удосуживаясь взглянуть, тут же прячет его в карман штанов.       Только оказавшись в комнате, он тут же сталкивается с ледяными глазами своего соседа. Тот, на удивление, сидит на дальней части собственной кровати и молча смотрит на Ыйджу несколько секунд, прежде чем переводит свое внимание обратно к книге в черном переплете. Ыйджу медленно и осмотрительно проходит на свою часть комнаты, отзеркаливая позу подростка.       — Не пялься на меня, блять, иначе получишь по морде. — произносит Тэсан. Он откладывает книгу на подушку и выжидающе смотрит.       Ыйджу отрицательно мотает головой и тянется к собственному багажу, выуживая одну из книг, что он привез с собой. Ему вдруг вспоминаются слова его тети о том, что за неимением доступа к технологиям развлекать себя придется чем-то другим — к примеру, чтением. Дома у него никогда не было времени по-настоящему окунуться в книгу — попытки наладить свою собственную жизнь, сильное нежелание находиться под одной крышей с матерью, множество подработок, — в общем, время никак не способствовало.       Но сейчас и чтение совсем не идет. Ыйджу опускает голову в книгу, читает парочку предложений, но слова Николаса вновь и вновь всплывают у него в голове — с теми же паузами, той же интонаций.       — Что читаешь? — Ыйджу вдруг решается заговорить первым, но, судя по всему, сосед этого и ждал.       Тэсан тут же садится поудобнее, прикрывает книгу, секунду смотрит на обложку и с самодовольным лицом выдает:       — «Спираль» Дзюндзи Ито. Тебе точно не потянуть такое. — Подросток открывает одну из страниц и, не вставая с кровати, протягивает книгу соседу.       Взгляду Ыйджу предстает один из кадров черно-белой манги, на котором вокруг глаза героини — молодой девушки — взвинчивается спираль, закручиваясь словно вглубь головы.       Старший смотрит равнодушно, на что Тэсан убирает книгу себе за спину и хмыкает.       — Ну, храбрись, мне вообще насрать. Ты такое явно не читаешь.       — И правда не читаю.       В комнате вновь наступает тишина, и Ыйджу явно чувствует, как сосед ждет продолжения диалога — он неловко мнется на месте, то берет свою книгу, то вновь откладывает подальше в сторону, продолжая внимательно всматриваться в новичка. Бён встает с кровати и делает два коротких шага навстречу соседу, протягивая ему своё чтиво:       — Это Паланик. «Пигмей». О мальчике, который стал шпионом для своей тоталитарной страны. — Он продолжает держать переплет, несколько раз аккуратно придвигая ближе Тэсану, пока тот наконец не берет книгу в руки резким вороватым движением. — Если заинтересует, то я положу ее на полку, ты можешь брать. — Ыйджу метается взглядом по комнате, пока наконец не возвращается на свою кровать. — Интересно?       — Хрень. Ничего интересного, — отвечает Тэсан, продолжая крутить в руках чужую книгу.       Он пролистывает страницы одна за одной.       — Ненавижу нудотину с текстом сплошняком.       — Чаще мангу читаешь? Комиксы? — Ыйджу указывает на уголок уже убранной книги подростка, торчащий из-за его худой спины, но ответа так и не получает.       Старший осматривает половину комнаты соседа, пытаясь зацепиться за что-то, что помогло бы ему построить диалог дальше, но хаотичные завалы на всех открытых поверхностях нисколько ему в этом не помогают, пока наконец парень не замечает, что на тумбе ближе к стене стоит порядка десяти томов манги Дзюндзи Ито.       — Любимый автор? — спрашивает он. В ответ Тэсан едва заметно хмурится, но Ыйджу почему-то кажется, что это служит своего рода одобрительным ответом. — А как вообще здесь всё работает? Родители могут привозить какие-то вещи, в том числе книги, да?       Ыйджу смотрит внимательно, подмечая каждое изменение в поведении соседа: сначала его глаза чуть округляются, затем он едва слышно хмыкает и, изменяясь в лице, бросает чужую книгу в противоположную стену, так сильно, что она глухо ударяется, с рикошетом приземляясь на пол.       — Чего тебе, понравилось с Нико водиться? — Тэсан соскакивает с кровати и делает шаг вперед, на что Ыйджу выставляет руки вперед в защитном жесте. — Ты смотри, чтобы спина не загорелась, а то потом поздно будет. — Он быстро хватает что-то с прикроватной тумбы и вылетает из комнаты, громко хлопая дверью.       На мгновение Ыйджу прикрывает глаза, вслушиваясь в гам за дверью — подростки продолжают сновать туда-сюда, и, судя по всему, процесс это постоянный. Большой пласт информации первой половины дня отзывается белым шумом в голове, и лишь на секунду парень позволяет себе мысль, что безумно скучает по дому. И речь вовсе не о материнской квартире, а о родном городе, районе, улице, школе, той самой скамейке под окнами, где он проводил столько времени, скрываясь от бесчинств матери. Сказать по-честному, он, кажется, тосковал даже по учителям, продавщице в ближайшем магазине, немногочисленным друзьям. Ему так сильно хочется стереть совершенное и продолжить жить так, как было раньше. И если бы существовала машина времени, он бы не пришел в тот день домой вовсе, или может быть подпер дверь шкафом, как уже делал столько раз до этого, но почему-то упустил именно в тот самый день, или может быть он просто ударил сильнее, вырвался и убежал, или может быть… Всё это больше не имеет никакого смысла.       Ыйджу достает с самого дна чемодана ежедневник в коричневом переплете с прикрепленной к нему шариковой ручкой и, делая глубокий выдох, начинает писать: — Николас Ван; — 2002; — Комната 310; — Здоров (?);       И он останавливается. Ыйджу смотрит на список, пытаясь вспомнить хоть что-то, что он мог бы дописать, но ответ совсем неутешительный, потому парень переворачивает страницу и продолжает писать. — Тэсан (Фамилия — ?) — 2004 — Комната 346; — Селф-харм, воровство > Диагноз — (?); — Дзюндзи Ито, сладкое; — Сестра, брат (?);       Ыйджу вновь делает паузу и сверяется со списком. Быстро вставая с кровати, он подходит к соседской половине комнаты и осматривает завалы на прикроватной тумбе: две тубы шампуня, множество салфеток, восковые фигурки неизвестных Ыйджу аниме-персонажей и гора скомканных записей. В очередной раз затихнув, Бён удостоверяется, что в комнате абсолютная тишина, а затем хватается за одну из бумаг, оказывающуюся, кажется, черновиком для одного из тестов. И так в графе «фамилия» вместо знака вопроса появляется «Хан», а поле с диагнозом теперь вмещает в себя «Эмоционально неустойчивое расстройство — пограничный тип».       Таким же образом ежедневник пополняется еще несколькими краткими записями. — Вонбин (Фамилия — ?); — 2002; — Комната (?); — Бред, голоса > Диагноз — Шизотипическое расстройство личности (?) — Обращаться по имени (?) — Джэхён (Фамилия — ?); — 2003; — Комната (?); — Тремор > Диагноз — истерик? нарцисс? — Риу (Фамилия — ?) — 2003; — Комната (?) — Диагноз — истерик? нарцисс?       Ыйджу пробегает взглядом по листу еще раз, цепляется за собственные волосы и тянет в сторону, пытаясь вспомнить еще хоть что-нибудь, затем дополняет запись строчкой: «Сохи — погиб» — и ставит точку.       Ыйджу подтягивает ноги к себе. В абсолютной тишине слышится звук трения бумаги в кармане парня, что напоминает ему о находке с задней стороне ручки. Он выуживает небольшой листок, сложенный вдвое и с двух сторон закрепленный тонким скотчем. Быстрым движением Ыйджу расправляет листок и вглядывается в рисунок: на бумаге схематично изображен человечек, такой, каким его рисуют дети — с прямыми линиями вместо тела, рук, ног и даже рта, очевидно просто стоящий прямо. Бён крутит бумажку в руках — смотрит с одной стороны, с другой, пытается сложить и открыть обратно, но ни подписей, ни иных рисунков, хоть сколько-то вносящих конкретику, так и не находит.       Раздается очередной звонок, и Ыйджу покидает пределы комнаты, направляясь в сторону столовой, все так же следуя за общим потоком. Едва ли успевая совершить первый поворот, парень вдруг чувствует, как на его плечо с налета опускается чужая рука, от чего Бён вздрагивает и делает шаг в противоположную сторону:       — Привет! Как тебя зовут? К-как твоя жизнь? Как тебе тут? Чем з-занимался? — Не убирая руки с чужого плеча, парнишка невысокого роста с большими выразительными глазами с энтузиазмом заводит диалог и представляется даже раньше, чем сам Ыйджу успевает вспомнить его имя. — Меня Джэхён зовут! Мы по-по-подружимся! Я могу быть твоим лучшим другом, могу быть г-гидом, могу стать братом, могу достать любую чушь, которую ты ты з-захочешь. — Речь его звучит быстро, с периодическими заиканиям, а Бён всем телом чувствует, как руки его дрожат до того сильно, что вибрацией отдаются по телу. — Ты теперь мой друг! Это я так решил!       — Не прими за грубость, но убери руку, пожалуйста, — едва ли слышно просит Ыйджу, чуть дергая плечом.       — Я тебе не нравлюсь? — Джэхён сводит брови к переносице и картинно надувает губы. — Это п-плохо, вообще-то это очень плохо! Если медики заметят, что я снова лезу к кому-то, то о-они припомнят в-все, и я снова отъеду в одиночку, а я так сильно не хочу! Просто смерть как не хочу! Ты знаешь, что т-такое одиночка?       Парень нависает на Ыйджу всем весом, и тот чувствует, как к горлу подступает ком.       — К-короче, о-одиночка — это когда ты… ты сам там з-заперт, один совсем, т-только с врачами о-общаешься! А они с-совсем не д-довольны тобой! — Заикания стали очевидно чаще.       Ыйджу делает очередную попытку шага в сторону, пытаясь избавиться от ненавистного касания, на что Джэхён вдруг застывает на месте и принимается активно наносит удары себе по предплечьям.       — Может быть тебе ч-что-то нужно? Я могу достать… — Он вновь сокращает расстояние между собой и Ыйджу, вдруг переходя на шепот. — Если тебе нужны лезвия или т-таблетки, то ты м-мне скажи с-сначала, не надо п-пытаться в-все в лоб достать! Ты попадешь в-в одиночку, там так х-хреново!       Ыйджу быстро кивает и начинает ускоряться в шаге. Ему нисколько не интересны попытки достать нечто очевидно выходящее за рамки, да и фантомное ощущение грубых касаний отпечаталось в его голове достаточно.       — Я придумаю, как тебе понравится! Ладно? Просто приходи, если что! Я из 311 комнаты! — Голос Джэхёна гремит на весь коридор, а Ыйджу лишь добавляет своим шагам все больше и больше скорости.       Ыйджу почти бежит, пока наконец не достигает столовой. Пытаясь восстановить дыхание, он быстро усаживается за стол 02 и тут же опускает взгляд на алюминиевый поднос, ощущая на себе взор Вонбина, сидящего почти во главе стола.       — Эй, Жужу, если до панички осталось три-два-один, то мне, может, за колесами метнуться? — Николас садится на место рядом, сразу же разворачиваясь во весь корпус.       — Всё в порядке, я просто отдышаться пытаюсь.       — Ну, как знаешь, умник. Тут иногда такие сцены бывают, что и ложку пытаются себе в глаз загнать, и задушить соседа, и задушиться соседом. Понимаешь, да? Всякое случается. Сегодня как-то тихо, но, может быть, завтра… На прошлой неделе какой-то хмырь с 05 стола пытался накинуться на санитара, но его быстро скрутили. А вот буквально вчера за 03 махач был, так что если бы твои родители шаманили над документами чуточку быстрее, то ты бы увидел мордобой двух психопатов. Очень грязное зрелище, кстати.       — Никто ни над чем не шаманил, — на выдохе произносит Ыйджу, не поднимая глаз от подноса.       — Ты такой интересный, конечно! Сам мне ничего не рассказывает, а потом возмущается, когда я делаю довольно очевидные выводы. Давай рассудим так — если бы ты был вором, то я бы уже без трусов остался, потому что у тебя было предостаточно возможностей общупать меня по карманам. Если бы ты ширялся или толкал дурь, то сейчас у тебя были бы все философские и буквальные последствия отходов. А ну-ка посмотри на меня! — Николас легко ударяет пальцами по столу, жестом указывая взглянуть вверх, и Ыйджу слушается. — Зрачки не расширены, так что ты крутой, не юзаешь, это похвально. Ненавижу торчков, если честно, они меня просто вымораживают. Так вот… Да еб твою мать… Сбил меня своими глазами по пять копеек!       — Ты строил теории насчет меня. Отмел воровство и наркотики.       — А, ну да. Что у нас еще… Ну, например, ты мог бы быть убийцей. А я, вообще-то, запомнил твою неумелую ложь про биполярное первого типа. Самый спокойный в мире маниакальный, ей-богу. Если бы ты маниакально валил людей, то по меньшей мере не струсил дать Вонбину в табло. Или мне. Или даже Джэхёну.       — Откуда…?       — У меня везде глаза и уши, потому что я обладаю сверхчеловеческими силами, позволяющими мне следить за людьми через стены. — Стоит Николасу столкнуться с нахмуренным видом Ыйджу, как он тут же взмывает руки вверх. — Шутка! Шутка, ну. Я за вами шел. Мне было интересно посмотреть, что ты сделаешь, а ты просто подло убежал от обычного Джэхёна. К тебе подбегает собака на улице и начинает ластиться — неужели ты от нее убежишь?       — Да, потому что я не знаю наверняка, болеет ли собака бешенством или нет, — пожимает плечами Бён.       — Ну и дурак ты. Я бы погладил. Почему бы и нет? Если собака хорошая. Ну, это не суть. А суть в чем…?       Николас упирается локтями в стол, и Ыйджу про себя отмечает, что бинт на руке чуть выше локтя в длине своей доходит почти до самого плеча. Парень же быстро щелкает перед лицом нового знакомого, привлекая его внимание.       — Я понял, что ты не самый общительный малый, но тебе как-то даже к лицу. Поэтому было принято решение, что я, как взрослый и крутой мужчина, расскажу тебе свою историю, ты мне классно посочувствуешь и поделишься своей, по рукам? — Он вытягивает ладонь для рукопожатия, но Ыйджу и не думает жать ее, лишь вопросительно смотря на парня. — Выбора у тебя все равно нет. Так что ушки на макушке, я собираюсь вещать.       Николас выдыхает, делает пару глотков воды, словно собираясь с силами, и наконец начинает:       — Жил да был один мальчик, звали его Ван Исянь. Не сказать, конечно, что образцовый ребенок — он и трындит сверх меры, и проблемы на задницу ищет, и вообще маме с папой он не сильно нравится одним своим существованием. И вот он живет, растет, не особенно обзаводится друзьями, потому что дети сами по себе довольно тупые, да и в школе получает не самые высокие оценки, потому что учат там всякой чуши. Но не все в нем так плохо! Растет он мальчиком справедливым, даже очень — бабушек через дорогу переводит, бездомных кошек подкармливает, да за девочек вступается. И вот тут мы подходим к самому интересному. Ты слушаешь, да?       — Да. Вводный курс самый настоящий, — отвечает Ыйджу, на что Николас вдруг начинает улыбаться.       — Ну да! Дай мне мою минуту славы, я не часто рассказываю это, а история классная. В общем, два года и семь месяцев назад от текущей даты, повзрослевший мальчик Исянь возвращался с тренировки поздним вечером, как вдруг увидел, что происходит самый настоящий произвол. Преступление против женского достоинства — какие-то уроды обступили одну даму, пытаясь совершить свои грязные вещи. Обладавший не то чтобы грандиозным запасом здравого смысла, но все еще исполненный огромным чувством справедливости, Исянь тут же вступает в драку против этих отморозков. А дальше чих туда, чих сюда, туды-сюды, там и сям, ну и два человека натыкаются на собственные же ножи. Девушка в порядке, она меня даже поблагодарила, а я… а я вот. Мораль сей басни: если видите уродов с ножами, то надо сначала нейтрализовать ножи, а уже потом уродов. Во всем остальном звездочка за честь идет мне и пожизненные мучения отводятся тем, кто писал наши законы, потому что по их мнению спасти человека от преступления равно совершению преступления.       Николас выжидающе смотрит на Ыйджу, выглядя при этом так, словно это ему сейчас рассказали самую интересную историю в этом учреждении. Он ждет несколько секунд, а потом с ухмылкой спрашивает:       — Ну, как оно?       — Ты убил два человека. Это преступление, — едва слышно комментирует Ыйджу.       — Ну, было такое! Я что, отрицаю что ли? Но посмотри на это с другой стороны: они бы скорее всего изнасиловали эту девушку, а потом убили. То есть, убийц в мире было бы двое, а так всего один. Мир очистился! — В ответ Ыйджу лишь молчит, после чего Николас, чуть посерьезнев, добавляет: — Она бы не защитилась сама. А если бы и защитилась, то в таком же месте, если не хуже, гнила бы уже она, а не я. Людям помогать надо, а мне... Мне нечего терять.       Гремит следующий звонок. Санитары как обычно объявляют об окончании ужина, и Николас тут же поднимается со скамьи:       — Я жду твоего ответа. Теперь я хочу понять, что из себя представляешь ты. Комната 310 в восемь часов вечера. Я буду ждать. И перестань передо мной кутаться в кофту, я тебя не трону.       Убрав руки от ткани, Бён взглядом провожает удаляющуюся фигуру, пока из собственных мыслей его не вытаскивает слабо знакомый голос:       — Ыйджу!       Парень резко разворачивается и видит перед собой санитара в голубом костюме — Фуму, кажется.       — Не переживай, я просто посмотрел, кто именно должен был приехать, поэтому и узнал твое имя. Ты как? В порядке?       Ыйджу колеблется с ответом — то кивает немного по сторонам, то и вовсе заводит пятерню в волосы, взъерошивая. Санитар, замечая такое поведение, доставляет:       — Я тебя понимаю, конечно, тебе должно быть нелегко в первый день. Всё образумится. — Он подходит чуть ближе, руками упираясь в стол. — Правда ведь? — Эти слова, наверное, предназначаются ему в качестве утешения, но Ыйджу, почему-то, так не кажется — последний вопрос, наоборот, звучит так, словно Фума пытается убедить самого себя в правильности своих слов. Санитар изучает лицо Ыйджу, отыскивая на нем какую-то реакцию, но парень лишь молчит в ответ, не решаясь даже кивнуть.       В конце концов, Фума убирает руки от стола и выпрямляется.       — Если тебе нужна какая-то помощь — например, в том, чтобы разобраться, с кем можно общаться, а с кем лучше не стоит, то приходи сегодня к восьми вечера к кабинету медперсонала, хорошо? Я выйду к тебе, — предлагает санитар с ободряющей улыбкой, но эта улыбка быстро угасает под непроницаемостью Ыйджу, поэтому он на выдохе договаривает: — Выбор за тобой, конечно же. Ты сам волен решать за себя. Я просто предлагаю.       Договоривая, Фума еще несколько секунд смотрит на Ыйджу, а потом извинительно улыбается и продолжает убирать подносы со столов.       Поворот направо. Коридоры опустели сразу, как только пациенты добрались до своих комнат после ужина. Иногда за закрытыми деревянным дверями слышатся мальчишеские голоса, какая-то возня, ссоры и, наоборот, дружеские обсуждения. В каждой комнате по-своему кипит жизнь.       Поворот направо. На самом деле, Ыйджу так страшно. Ему страшно сегодня засыпать. Ему страшно просыпаться завтра. Ему страшно от незнания, что для него подготовил завтрашний день. И вместе с тем, ему так страшно от того, что ближайший год для него будет выглядеть именно так. Ему страшно, что время для него замерло. Теперь он действительно как персонаж видео-игры, только уже зависшей. Ни назад, ни вперед: все, что ему остается — ждать, когда игра заработает снова или сидящий перед контроллером игрок додумается сделать перезагрузку. Проблема только в том, что никакого игрока, «играющего» за Ыйджу, нет и не было. Ему самому придется разгребать все дерьмо.       Поворот налево. Ыйджу никогда не думал, что его жизнь будет выглядеть так. Он всегда был старательным ребенком, пусть и не самым умным, но он искренне пытался вырваться, начать все с чистого листа и избавиться от обременяющих его реалий. Больно от того, как быстро всё оборвалось.       Поворот налево. Ему все еще кажется, что под ногтями можно рассмотреть чужую кровь, сколько бы раз он не пытался избавиться от нее. Во сне ему каждую ночь видится остекленевший взгляд мертвеца. В носу стоит тошнотворно-сладковатый запах первых признаков разложения. Хватка левой руки иногда без ведома хозяина превращается в захват тех самых ножниц. Ыйджу все чаще кажется, что лучше бы той ночью умер он.       Поворот налево. Ему так хотелось, чтобы все бесконечные судебные заседания, допросы и показания наконец закончились. Он так надеется больше никогда не услышать фразу: «Расскажи, что произошло той ночью?». Люди в погонах, люди в костюмах, какие-то малознакомые родственники, которых никогда не было рядом… Все они приходили с одним и тем же вопросом. Ыйджу ненавидит этот вопрос.       Поворот направо. Той ночью Ыйджу больше всего на свете хотел, чтобы кто-нибудь его защитил. Чтобы кто-нибудь зашел в комнату. Чтобы кто-нибудь обратил внимание. Чтобы кто-нибудь закрыл его собой.       Прямо. Год, всего лишь год, после чего он получит никому не нужную справку о каком-то там расстройстве и будет работать в какой-нибудь маленькой кофейне. Где никому не будет дела до его прошлого, настоящего и будущего. И для обычной жизни необходимо всего лишь пережить этот год.       — Ну еще бы ты не пришел! Заходи!       Николас энергично машет, широко улыбаясь и держа дверь своей комнаты открытой, и Ыйджу делает шаг внутрь.