Hold Fire

Ночная морось крохотными каплями оседает на юношеском лице. Ступая на песчаный пляж, ноги подростков тут же утопают в вязком размоченном песке, но всего через несколько метров ветер играется с водной поверхностью, создавая тот самый морской бриз. Тучи заволокли небо до того сильно, что сколько бы юноша не вертел головой по сторонам, найти заветную луну так и не удается. Холодно и сыро, а потому Ыйджу пытается сделать глубокий вдох и максимально расслабиться, чтобы унять надоедливую дрожь. Время от времени Николас приговаривает, что это и есть вкус свободы, а Ыйджу вынужден ближе льнуть к парню в попытках согреться. Устраивая голову на его плече, Бён обхватывает Николаса руками так крепко, насколько может, стараясь почувствовать тепло чужого тела. Вану, кажется, нет никакой разницы: свободной рукой он продолжает выполнять привычное действие – зажечь зажигалку, а затем потушить ее вновь, – и этот едва уловимый запах газа уже стал чем-то обыденным для них двоих настолько, насколько и постоянное ощущение табака во рту.       Все слова Николаса чувствуются словно радио – фоновая мелодия, которая в сущности своей ничего не значит. Чуть прикрыв глаза от усталости, Ыйджу по началу пытался перебирать пальцы парня, пока тот не выдернул руку и не достал очередную сигарету. Бён вспоминает о сохраненной половине попрыгунчика, демонстративно показывает ее первоначальному обладателю – Ван лишь ухмыляется, а потому подростка все больше забирает дремота. Ощущение вибрации в кармане по началу кажется призрачным и нереальным сквозь сон, пока Ыйджу вдруг не вспоминает о наличии телефона. Он сверяется с реакцией Николаса, который даже не прервал свой одинокий монолог и лишь продолжает смотреть на синеватое пламя от зажигалки, после чего выуживает сотовый из кармана и полусонным взглядом смотрит на цифры номера, которые даже смутно не кажутся знакомыми. Подросток хмыкает себе под нос, нажимает на клавишу сброса, а затем убирает девайс обратно, вновь прикладываясь к чужому плечу.       Ыйджу определенно уверен – ему никогда не стать хотя бы в половину таким же свободным, как Николас. Если та самая свобода подразумевает под собой бесконечный побег, страх и холод, то все это слишком сложно. По меньшей мере, ему никогда не стать свободным от самого себя: стоит ему лишь прикрыть глаза, как из темноты появляются мелькавшие картинки детства, насилия, суда, одиночной камеры, только теперь к этому добавился и едкий дым с привкусом плавящегося металла и жженого мяса.       Ощущая на своем лбу прикосновение чужих горячих губ, он чуть вздрагивает и приподнимает глаза на Николаса, пока тот опускает руку ему на затылок, принимая аккуратно перебирать мокрые пряди волос.       — Ты выглядишь так, будто сейчас в снеговика превратишься, давай бодрее. — Несмотря на своеобразную попытку поддержки, голос Вана звучит скорее аккуратно, почти шепотом: — Поразвлекать тебя, может? Смотри, если приглядеться, на небе можно рассмотреть блеск звезд, красота! Когда я был маленький, мы с семьей пару раз ходили в походы. Мы стелили покрывало на траву и просто смотрели на звезды. Если хочешь, мы обязательно сделаем так же, когда не будет дождя и когда ты не будешь дрожать как новорожденный котенок.       — Расскажи мне о побеге. — Ыйджу в очередной раз поднимает взгляд на парня, сталкиваясь с его едва нахмуренным взглядом. — Что это был за дым? Что горело?       Николас смотрит на него пару секунд, а потом продолжает то, о чем говорил до этого:       — А еще мне кажется, что было бы интересно попробовать взять велосипеды в аренду и просто съездить куда-то, как думаешь? — Скорость речи его вдруг стала быстрее, а голос – громче.       Превозмогая холод, Бён отодвигается чуть дальше, чтобы взглянуть на парня еще раз. Такой же мокрый и замерзший, как он сам, Николас сидит спокойно, словно бы с вызовом приподнимая бровь.       — Нет, расскажи мне, — настаивает Ыйджу.       — Было бы о чем рассказывать, боже, Жужу! Чтобы поднять общую панику, достаточно поджечь две бумажки и кинуть их под сигнализацию, а затем – бум! – ты герой-поджигатель. В этой дурке не работала вентиляция, видимо, они планировали, чтобы мы все там передохли, ну, тут сам понимаешь, какое отношение к нам было.       Эти слова должны были произвести утешающий эффект, но выходит наоборот: подростка вдруг пугает спокойствие парня напротив. Ыйджу не привык настаивать, редко закидывая людей вопросами или давя на них, но сейчас он готов поспорить, что отвратительная смесь запахов, стоящих в том черном густом дыме, могла быть чем угодно, кроме тлеющей бумаги. Поэтому он все же решается надавить:       — Расскажи мне правду, я должен знать.       Ощущая цепкое прикосновение кончиков пальцев к собственному лицу и быстрое приближение Вана, Бён отодвигается – быстро, тут же вставая на ноги. Николас выглядит потерянным, хочет ухватиться за чужое запястье, но шаг назад от юноши окончательно ставит его в ступор, а потому парень быстро звереет. Зеркально поднимаясь, он делает шаг вперед и цедит через зубы:       — Мне нечего рассказывать. — Он выделяет каждое слово. — Я пытался отвлечь внимание этих дебилов от нас и прикрыть нашу задницу Я поджег пару бумаг, накидал туда всякого дерьма и на этом все, баста. Сколько можно все время пытаться выставить меня монстром, а? Жужу? Ты нашел себе новое хобби – лезть под кожу? Ничего получше не придумал? Начни крестиком вышивать, и то полезнее будет.       В кармане вновь ощущается вибрация телефонного звонка, а Ыйджу до смерти боится отвести взгляд от Николаса. Подростку вдруг кажется, что стоит ему потерять контроль, как Ван накинется на него – и ужас от подобных мыслей заставляет его выдавить еще одну неаккуратную фразу:       — Хотя бы раз расскажи мне правду о себе.       — Я всегда говорил тебе только правду и ничего больше.       — Нет.       Ван по началу теряется – его глаза округляются, а сжатые кулаки расслабляются. Короткая ухмылка переходит в смешок, Николас быстро достает одну из последних сигарет в пачке, а затем молча уходит в противоположном направлении, оставляя Ыйджу один на один с собой на мокром песчаном пляже.       Вновь опускаясь на мокрый песок, парень роняет голову на собственные руки, вороша и почти выдирая противно мокрые от дождя волосы. Ыйджу дышит глубоко, стараясь освободиться от собственных мыслей. Ему некуда, абсолютно некуда податься, ему рано или поздно придется вновь встать, найти Николаса, сделать вид, что ничего не было, а затем проглотить еще одну ложь – и так будет повторяться день за днем. Оставшись в полном одиночестве, он дрожит не то от холода, не то от обиды, а затем раздается очередной звонок. Бён вновь достает телефон из кармана, проходится взглядом по цифрам и решается ответить. Так или иначе, он всегда сможет бросить мобильный в морскую пучину и забыть навсегда, да и не то чтобы ему есть чего терять.       — Алло! Алло?       Он моментально узнает женщину по ту сторону.       Ыйджу с большим трудом сдерживает слезы, когда на том конце трубки слышится обеспокоенный голос его тети, а внутри становится так горько и противно от самого себя. Он дал слово, он пообещал, что продержится год – даже меньше – в этой лечебнице, что выйдет и начнет жизнь сначала. Кутаясь в мокрую кофту, он жмурится и впивается ногтями в каждую часть тела.       — Ыйджу? Ты слышишь меня? Ты в порядке? — Она звучит обеспокоенно, чуть срываясь почти на каждом слове.       Шмыгая носом и стараясь вобрать достаточно воздуха, чтобы ответить твердо, подросток все же не находит в себе сил больше, чем на утвердительное мычание. Он кивает, опуская голову вниз, будто бы тетя может его видеть. Этот ответ ее, кажется, устраивает.       — Пожалуйста, не сбрасывай, будь со мной на связи, хорошо? — Бён не отвечает, а потому кажется, что интонация ее становится более выразительной и обеспокоенной: — Родной, послушай меня, пожалуйста, я хочу тебе помочь. Я задам тебе еще буквально пару вопросов, хорошо? Скажи мне, Николас поблизости?       Ыйджу мотает головой по сторонам, пытаясь высмотреть Вана где-то на пляже, но найти его не удается, а потому он дает отрицательный ответ, пусть это и занимает некоторое время. Бён отодвигает телефон от уха, когда женщина начинает говорить о большой опасности и в очередной раз умолять не сбрасывать. Его разум кричит, что ему нужно просто нажать на красную клавишу на экране, а затем избавиться от телефона в ту же секунду. Он в очередной раз осматривается, все еще стараясь найти Николаса на пустынном песчаном берегу, а внутри него сидит сомнение: а что, если он не вернется? Что тогда?       — Ыйджу, просто послушай меня. Я понимаю, что ты напуган, что тебе, должно быть, не понравилось в той клинике, мы все допускаем ошибки, но ты ведь знаешь, что я всегда просто хотела тебе помочь? Человек, с которым ты сейчас находишься, – настоящий преступник, жуткий и опасный. Я знаю, что он имеет склонность ко лжи и часто может говорить нечто совсем не связанное, и вне зависимости от того, что он тебе рассказал, он лжет.       Царапая по собственным ногам в очередной раз, Бён вдруг пальцами находит острый край бумаги, быстро смыкая на нем пальцы. Ыйджу обращает свое внимание на листок и узнает привычной почерк Юмы. Поначалу он комкает бумагу между собой и даже готовится выбросить, но затем все же решает посмотреть, что же это за последнее послание. Парень рассматривает очередной детский рисунок, и слова тети помогают сложить историю между собой.       Он видит коричневый дом, который совсем скоро будет сожжен дотла. Он видит в окне дома девочку в небесно-голубом платьице с двумя тонкими косичками – семилетнюю племянницу, которую ждет самая страшная и мучительная смерть в мире. Он видит мальчишку с канистрой бензина и спичкой, лицо которого искривлено довольной улыбкой – следующие годы он проведет в исправительном лечебном учреждении, отбывая наказание за свой больной разум, но так и не признает свою вину. Он будет лгать пациентам и манипулировать ими, а после неудачных попыток выбраться он найдет себе новую, идеальную жертву.       Пироман, шизофреник, патологический лгун, законченный циник, решивший заправлять чужими судьбами.       Ыйджу сжимает листок в руке. Он не может справиться с соленым привкусом слез, градом льющихся по щекам, когда понимает, что художника этого рисунка больше нет в живых. Стараясь предупредить, предотвратить, исправить, он лишь испытал на себе судьбу семилетней малышки. И все это столь страшно, грязно и отвратительно, что подросток с трудом сохраняет самообладание.       — Пожалуйста, оставайся на месте. — Женский голос звучит твердо. — В ближайшее время подоспеет помощь, просто пожалуйста...       Она не успевает договорить, потому что подросток быстро жмет на красную клавишу по центру экрана. Быстрым шагом Николас возвращается назад. Ыйджу осматривает его с ног до головы, стараясь сопоставить услышанное с парнем, которого он знает совсем другим. Ему с трудом дается понимание, что он совершил такой ужас, а может быть, все это просто не имеет значения? Может быть, они одинаково отвратительны?       Когда между ними остается лишь несколько метров, Николас вдруг замедляется. Парень чуть наклоняет голову, рассматривая заплаканное лицо Ыйджу, а тот почти бессознательно пытается увернуться от цепкого взгляда.       — Это из-за меня?… — Ван начинает аккуратно, оставляя между ними небольшую дистанцию. — Не смей, эй, слышишь меня? Я дурак, я идиот, я кретин, прости, я действительно должен был рассказать тебе все сам. Жужу, ну же.       Бён не может позволить себе поднять взгляд. Противное чувство обволакивает с ног до головы, и парень не может отделаться от осознания, что прямо перед ним стоит поджигатель, который буквально пару дней назад сжег заживо человека, которого Ыйджу не так давно видел живым. И вместе с тем внутренняя дилемма разрывает парня на части: ему так сильно хочется крепко схватить Николаса за руку, рассказать о звонке, избавиться от телефона и бежать так быстро и так далеко, насколько у них вообще хватит сил. Он хочет, чтобы это снова были они – вместе, вдвоем против всего мира, только вот теперь Ыйджу один, и он должен остаться на месте и дождаться приезда копов.       — Поговори со мной, пожалуйста. — Николас продолжает говорить почти шепотом. Он осторожно протягивает руку к пальцам подростка, затем уточняет: — Я ведь могу?…       Ыйджу предпочел бы никогда в жизни не слышать этого вопроса. Ему так хочется ухватиться за руки парня и почувствовать его тепло, как и не получается выкинуть из головы, что именно на этих руках – кровь двух ни в чем неповинных людей. Он убил не потому, что пытался защитить себя или кого-то, он сделал это без какой-либо причины. Подросток отрицательно мотает головой.       — Хорошо, это твой выбор, — спокойно отвечает Ван, увеличивая дистанцию между ними. — Ты ведь знаешь, что я люблю тебя больше всех на свете? Что я говорил, говорю и буду говорить, что ты – самое лучшее, что когда-либо случалось со мной, да? Да Господи, если существует какое-то чувство сверх любви, то это именно то, что я чувствую к тебе. И я бы спел тебе оды, если бы умел, закрыл бы тебя собой, если бы это потребовалось, я бы сделал что угодно. И я так надеюсь, что ты сможешь простить меня за все те идиотские поступки, которые я совершил, и если у тебя осталось ко мне хотя бы немного доверия, то я обещаю, я клянусь, что теперь все будет совсем иначе.       Время идет. Ыйджу понимает, что если они не сорвутся с места прямо сейчас, то в ближайшее же время его руки будут окованы холодным металлом наручников. Он в очередной раз станет узником собственного преступления, снова будет терпеть четыре гнетущие стены наказания, и все начнется по-новой, вернется к началу. Он никогда не сможет убежать один: рано или поздно, он сдастся и будет вынужден столкнуться с куда более суровыми последствиями. Но он не сможет смотреть в глаза Николаса. И никакого другого выхода ему точно не видно. Подросток оглядывается по сторонам, надеясь прямо сейчас встретиться взглядом с сине-красными сигнальными огнями полицейской машины, но на ночной дороге ни души, а значит, ему остается лишь ждать дальше.       — Я знаю, что ты у меня самый понимающий, а потому тебе придется узнать немного правды, хорошо? — преступник начинает вновь. — Все, что я тебе рассказал – правда. Ты же знаешь, да, что я нанес некоторые, ну, скажем, повреждения двум мудакам. Жужу, клянусь, так и было, просто есть еще одна деталь, которую я тебе не рассказал. Вообще-то, по многим причинам, но самое главное – я не очень хочу говорить об этом человеку, ради которого я готов на что угодно, но я знаю, что тебе хватит сил меня понять, так ведь? Ничего такого, я тебе клянусь, они были уже мертвы на тот момент, а мне лишь меньше всего на свете хотелось попасться, потому я просто сжег их тела. Понимаешь, да? Я просто решил избавиться от них.       Нескончаемый поток слов не заканчивается, а Ыйджу с трудом борется с собой, чтобы не уйти прямо сейчас. Одна ложь, которую накладывают на другую, и все лишь бы скрыть правду – это уже стоит поперек горла. И если бы им в спину не дышал такой трагичный конец, Бён бы поднял настоящий скандал о том, как вообще Николас может считать подобное вранье за что-то, что может прикрыть его.       Ыйджу окончательно не выдерживает, и начинает медленно идти по направлению к дороге, высматривая и выслушивая полицейские автомобили. Николас продолжает говорить о том, как тяжело ему далось лживое преступление, в красках описывая чувства, которых он никогда не испытывал и продолжая врать, врать, врать.       Они останавливаются на самом краю оврага, где заканчивается дорога и начинается спуск на мокрый песчаный пляж. Ван раскуривает очередную сигарету, Ыйджу тоже вдыхает необходимый табак. Подросток с большим трудом сдерживает уже надоедливые слезы, делая очередную затяжку.       — Жужу, я тебя совсем не узнаю! Конечно, тебе нужно немного переварить, да? Но смотри – мы с тобой вдвоем, перед нами целый мир, а значит, мы со всем справимся, так ведь?       — Не знаю.       — Как «не знаю»? Я тебе говорю, что все точно будет хорошо. Мы с тобой можем с первым же автобусом рвануть куда угодно, прикинуться кем угодно, начать все заново. Все наше будущее в наших же руках, главное – вместе.       Бён улыбается как-то горько, оспаривая в своей голове каждый сказанный тезис. Никакого будущего нет, никакого «вместе» тоже больше нет, их нет, ничего нет, и все, что было – не больше чем спланированная акция, в которой сам Ыйджу – просто рабочие руки и партнер в чужой арке. Ему думается, что будет правильным прекратить все здесь и сейчас, а потому парень быстро сгребает лицо Николаса, целуя его так, как никогда бы не подумал, что сделает. Попеременно покусывая то верхнюю, то нижнюю губу, сквозь подступающее головокружение он слышит звук колес автомобиля, останавливающегося где-то позади него. Николас тут же отстраняется, хватаясь за руку парня так крепко, что точно оставит синяки на его ладони:       — Блять! Уходим, быстро уходим! — Он быстро дергается в противоположную сторону, и Ыйджу приходится сжать его ладонь в ответ – чтобы остановить. — Давай, давай, мы тут вообще студенты, гуляем, уходим!       — Подожди, — кратко отвечает Бён, прислушиваясь к тому, как захлопывается дверь полицейского авто.       — Какой подожди?! Ты чего?! — Когда глаза Николаса раскрываются в удивлении, он дергается еще раз, уже сильнее, едва не размыкая их переплетенные руки. Он переводит взгляд то на сотрудников полиции, то Ыйджу, затем повторяет это вновь.       Подросток не впервые слышит про свои права и обязанности при задержании. Возможно, эта процедура уже слишком частый гость в его жизни, но сейчас ничего не изменить. Сдерживать слезы становится бессмысленным, особенно когда он наблюдает за ругательством и криками Николаса в сторону группы задержания. Если честно, он понятия не имеет, что ждет его дальше. Да и что ждет его самого – тоже. С губ Ыйджу неуверенно срывается:       — Теперь ты меня прости.       Подросток сталкивается с абсолютно озверевшим взглядом Вана и как-то призрачно чувствует, как щелкают наручники на его собственных запястьях. Ыйджу кажется, что Николас готов прямо сейчас разорвать его на части, если бы того не держали сотрудники полиции.       — Мудак, какой же мудак! Ты, блять, вообще понимаешь, что ты натворил, кретин? — Переходя с крика, Ван колет и режет словами через сжатые зубы. — Как только мы с тобой будем загнаны в очередную лечебницу, будь уверен, что тебе это аукнется. Считай, сука, свои последние дни и будь уверен, что тебе лучше убить себя самостоятельно, чем это сделаю я!       Когда копы начинают прикладывать силу, чтобы растащить подростков по разным служебным автомобилям, Николас в очередной раз брыкается, протестует и продолжает выкрикивать грязь в воздух. У Ыйджу нет никаких сил сопротивляться, да и незачем. Он продолжает крутить в голове слова, только что озвученные некогда любимым человеком, и все в его голове встает на свои места. В молчании, прерывающемся лишь односложными ответами полицейским, он опускается на заднее сидение автомобиля, снова сталкиваясь с ограничителями наручников. По сути, все просто началось сначала. Как все тот же игрок все той же видеоигры, он вернулся к началу пути – он снова прошел задержание, он снова в полицейском авто, по его лицу снова градом текут слезы, только теперь ему придется научиться забывать еще одного человека.