Hold Fire

Первое, что он чувствует, как только мозг пробуждается ото сна, – запах табака. Едкий и надоедливый, он обволакивает подростка с головой и заставляет открыть глаза куда более резко, чем того бы хотелось. Стараясь собрать туманные мысли в кучу и сфокусировать зрение, Ыйджу мотает головой по сторонам: его собственные вещи неаккуратно сброшены на столе и стульях, а вокруг ни души. Судя по запаху, он находится прямо по центру завода по производству табачных изделий, но никакого источника запаха с высоты кровати парень так и не находит. Комнатушка в мотеле с точки трезвого взгляда выглядит даже хуже, чем утром, и не спасает эти виды даже пробивающееся через плотные длинные шторы дневное солнце.       И все это нисколько не улучшается фактом того, что Ыйджу в комнате абсолютно один. Быстро покидая пределы кровати, парень наспех одевается и продолжает осматривать комнату так, словно если всматриваться в темные стены достаточно, то Николас вдруг материализуется из ниоткуда. Хватаясь за собственную кофту, подросток все-таки обнаруживает источник запаха – почти догоревшая до фильтра тлеющая сигарета мирно покоится на столе, как будто так и должно быть. Бён сводит брови к переносице, берется за предмет, быстро тушит его о плотный деревянный стол и оставляет окурок лежать там, где он был до этого.       Ыйджу берется за смартфон и проверяет его на наличие пропущенных вызовов – ничего. Бредет дальше по комнате, касается ручки ванной комнаты, но внутри тоже никого нет. Внутренняя паника начинает подступать к горлу, и он с трудом находит в себе силы, чтобы умыть лицо холодной водой, прежде чем обнаруживает на небольшой полке еще пару оставленных догорать сигарет и привычным движением тушит их о керамическую поверхность раковины. Подросток успевает вновь взять в руки телефон, найти номер Вана и услышать первый гудок установки связи, как дверь в комнату наконец открывается с внешней стороны.       Бён вылетает из ванной так быстро, словно от этого зависит его жизнь и даже, кажется, успевает что-то сказать, но тут же замолкает, встречаясь с затуманенным взглядом парня напротив. Сначала он машинально делает шаг назад, осматривая взъерошенные волосы и очевидно нетрезвый взгляд Николаса, а затем закрытый страх одиночества пересиливает ненависть к пьяным людям, и он тут же быстро сокращает расстояние, позволяя себе все же сказать:       — Какого хрена?       — Ты допускаешь как-то слишком много ошибок во фразе «Доброго денька», — усмехается Николас, сцепляя пальцы на запястье Ыйджу достаточно крепко, чтобы кожа под синяком от чужих рук отдалась болевым позывом. — Добрее надо быть, добрее! Вот я буду добрее и спрошу – выспался?       Ыйджу морщится, когда едкий запах алкоголя опаляет его полностью от близости чужого дыхания, и еще сильнее ему хочется прополоскать рот сию же секунду, когда Ван нагло притягивает его к себе для поцелуя. С трудом подавив внутренний рвотный рефлекс, парень все же чувствует, что не может грубо оттолкнуть Николаса, а потому отвечает, несмотря на гадкую смесь из дешевых сигарет и спиртового привкуса.       — Лучше? — Прерывая поцелуй, Ван внимательно всматривается в глаза парня напротив, пока Бён первым не разрывает близкий тактильный контакт.       Ыйджу слышит, как за его спиной Николас приземляется на кровать и вновь поджигает сигарету, и, окутанный тишиной комнаты, улавливает его дыхание. В комнате непривычно тихо, настолько, что Бён успевает словить себя на мысли, что бесконечное снование пациентов по коридорам лечебницы так или иначе разбавляло подобные моменты. Он находит на столе тот самый потушенный бычок, перекручивает его между пальцами и даже хочет задать вопрос, но тут же оказывается перебит, даже не успевая начать.       — Я тут поскреб по сусекам чужих знаний и узнал, что нам до морюшка как рукой подать – буквально тридцать километров, и мы уже валяемся на пляже и теряемся в огромной толпе всякого рода туристов и местных жителей, лепота. Так что я надеюсь, что ты сейчас взбодришься, примеришь на себя самое веселое лицо, а затем мы отправимся покорять сначала моря, а потом океаны, потому что если мы будем сидеть тут достаточно долго, то рано или поздно дяденьки с мигалками и дубинками придут по нашу душу и покажут нам, где раки зимуют, а я возвращаться в этот лимб не собираюсь, мне хватило по самые уши.       — Подожди, но ведь мы совсем другое обсуждали… — Ыйджу аккуратно присаживается на кровать рядом, а затем продолжает: — Мне точно нужно до города хотя бы ненадолго.       Как бы удостоверяясь в собственной правоте, Бён глазами находит в комнате собственный рюкзак. Не то чтобы он испытывает какую-то необходимость в том, чтобы посмотреть на родные пейзажи и пройтись по улицам, но подросток лишь вновь и вновь возвращается мыслями к своему обещанию, которое успел дать соседу по комнате. Ему нужно передать письмо, он обещал.       — Мой наивный дурачок. — В очередной раз затягиваясь, Николас с улыбкой посматривает на Ыйджу, так, словно тот с ног до головы одет в клоунский костюм. — Ты ведь у меня не настолько глупенький, чтобы считать, что нас с тобой не ищет весь наряд полиции, а я, кстати, напоминаю, что ты убил взрослого дяденьку просто ножничками. Кто знает? А может быть, ты сбежал, чтобы заколбасить еще парочку человек, промыл мне мозги и теперь я твой подельник. Может быть такое? Конечно может. А еще есть вариант, что ты и вовсе меня похитил, тогда я еще и заложник страшного убийцы – а это вообще что-то с чем-то, настоящий заголовок для криминальных журналов. Жужу, если мы хотя бы перешагнем черту твоего несчастного городочка, то будь уверен, что в течение 20 минут ты меня за руку взять уже не сможешь – наручники не позволят.       Он чуть приподнимается на кровати, придвигается ближе и легко как бы постукивает на голове Ыйджу, тут же добавляя:       — Тук-тук, есть кто? Поверните рубильник в положение «вкл», пожалуйста, а то этот недалекий сейчас додумается еще и в полицию смотаться самостоятельно.       — Разве ты не говорил, что хочешь повидаться со своей сестрой и что мы останемся на первое время у ее друзей?…       — М? Что? Кто-то зовет? Эй? — Николас принимается переводить взгляд по комнате так, словно ищет кого-то, пока наконец не переводит серьезный взгляд назад на парня. — А кто еще с нами в комнате? Я просто вот как-то думал, что мы вдвоем тут, а ты как будто еще кого-то видишь. Какая сестра? О чем ты?       — Ты говорил, что хочешь повидаться со старшей сестрой, что она иногда приезжала в эту дурку, что...       — Блять, ты издеваешься? — Прежде чем рассмеяться, Ван вновь придвигается ближе, повторяя процедуру и легким постукиванием по голове Бёна. — Уважаемый, врубайте там побыстрее, а то совсем капут! У меня нет никакой сестры, ты чего? Тебе напекло, может быть? Прилечь пора?       Все произошедшее в лечебнице так или иначе осталось в голове Бён Ыйджу одним большим запутанным комком событий. Люди, действии, чужие истории, и всего этого так много, что так просто не запомнишь. Ыйджу никогда не отличался феноменальной памятью – в школьные годы его собственное сознание стирало из памяти некоторые дни до того начисто, что время от времени подросток терялся в том, какое сейчас число или день недели. В его воспоминаниях не находилось места и для эпизодов раннего детства до пяти лет, смутно парень помнил свое детство и с трудом запоминал моменты чужой биографии. Преследующее его чувство стыда за то, что он посмел так нагло спутать важную часть жизни дорогого человека с кем-то другим, заставляет его сильнее всего желать спрятаться, развернуться или уйти. Неужели он смог так по-идиотски перепутать Николаса с кем-то другим? Как вообще тогда ему доверять собственной памяти?       — Жужу, не пропадай от меня, эй. — Николас опускает руку на плечи парня, чуть крепче сжимая, голос его стал тише и спокойнее, совсем не такой насмешливый: — Давай, сейчас мы с тобой быстренько собираем пожитки и отправляемся к морю. Ты ведь хотел со мной поехать, да?       — Да…       — Вот и отлично, значит, мы едем в наше мини-путешествие, а потом что-нибудь придумаем. Все будет в порядке, если мы будем доверять друг другу, если будем рядом и вместе. Давай, мы со всем справимся, пойдем собираться.       Солнце медленно заходит за горизонт, окрашивая небо в оттенки рыжего, с каждой минутой все больше скрываясь за верхушками деревьев. Ыйджу тяжело дышит, время от времени прикрывает глаза и посылает к чертовой матери всю эту писанину из памятки по управлению гневом. Гроша ломаного все это не стоит. Он с трудом сдерживается, чтобы не сжать ладонь Николаса так, чтобы вероятнее всего сломать ему пальцы или как минимум выбить суставы. По дороге к трассе он успел порядка двадцати раз напомнить Вану его собственное обещание о том, что они больше никогда не будут ездить на попутках, что все это никогда больше не повторится. Голосуя по обочине, Николас время от времени поворачивается и дает одно обещание за другим: «Обещаю, никаких мужиков не будет», «Обещаю, я буду рядом», «Обещаю, нам надо всего лишь добраться до ближайшей междугородней остановки», «Обещаю, так будет быстрее». Как воспринимать каждую из этих фраз, Бён даже не берется анализировать. Мысли заполнены всем подряд – их дальнейшей судьбой, теми догорающими сигаретами, оставленными в случайных местах по всему номеру мотеля, паникой прошедшего побега и еще Бог знает чем, – а потому подросток даже не сразу замечает, когда Николас начинает тянуть его к остановившейся на обочине «Тойоте Камри» песочного цвета.       Едва подходя к машине, Ыйджу тут же замечает в ней троих молодых ребят – два парня и одну девушку, – а затем тут же слышит шепот Николаса, вдруг расцепляющего крепкий хват их рук:       — Давай, самый веселый вид! Я рядом.       Множественные словно бы дружественные приветствия, новые лица и бесконечный шум полностью заполняют салон бедной малогабаритной «Камри». В машине тесно, а Ыйджу оказывается прижат к правому краю заднего пассажирского сидения. Он быстро пожимает руку какому-то парню, который на вид точно не старше него самого, обменивается рукопожатиями и с водителем – чуть старше, может быть, около двадцати лет с русоватыми волосами и большими глазами, – обменивается кивком с юной девушкой в ярко-красном топе, а затем принимает наблюдательную позицию. Бён упирается взглядом в приборную панель авто, отмечая фигурки персонажей «Футурамы», обращает внимание на множество использованных салфеток, бумажек и упаковок из-под еды на полу автомобиля и по всем возможным отделениям для хранения в салоне, а затем прислушивается к тому, как Николас пытается объяснить, куда именно им нужно попасть, на что водитель коротко кивает, и автомобиль наконец-то трогается с места.       — А я тебе говорил, что если мы не забьем машину до отказа, то сто процентов найдутся еще попутчики. Говорил? Было такое? Схавали? — Парнишка, что сидит прямо перед Ыйджу, много вертится по сторонам, но Бёну так и не удается выцепить ничего, кроме множества браслетов на его руках и темной шевелюры.       — Ну так если люди на обочине стоят, то почему бы их не подобрать? — Девушка парирует моментально, голос ее то и дело срывается, пытаясь перекричать шум проезжающих по трассе машин из открытого окна. Она выжидающе смотрит на Николаса, а тот тут же поддерживает диалог.       — Вот оно! Людское великодушие, так ведь и надо. Клянусь, будь у меня машина, если бы я встретил вас на дороге, я бы даже не думал – подхватил бы, да погнали.       — Красавчики должны держаться вместе, — подает голос водитель, а затем отвлекается от дороги и, придерживая руль одной рукой, лезет в задний карман собственного сидения.       Сердце Ыйджу тут же уходит в пятки, когда руль вдруг в качестве страховки перехватывает парнишка, что до этого сидел на пассажирском сидении. Лишь сейчас у него получается зацепиться взглядом хотя бы за его профиль – тот очевидно младше всех остальных в машине, может быть примерно возраста Тэсана, с резкими и неровными чертами лица. Водитель наконец выуживает из кармашка продолговатый слоган, бросает его на колени Николаса, а затем, как ни в чем не бывало, возвращается за руль, перед этим отмочив что-то мальчишке, что до этого держал руль. Бён после произошедшего торжества идиотизма с трудом находит в себе силы, чтобы обратить внимание на красную маркерную надпись: «Это машина Красавчиков. Все, кто попадает сюда, автоматически становятся Красавчиками».       — Ух ты! Ыйджу, видал? Мы теперь – Красавчики! — Николас начинает смеяться в голос, а Бён чувствует какое-то странное скребущее чувство внутри.       — О, Ыйджу? Привет, Ыйджу. — Самый младший в компании в очередной раз протягивает руку, представляясь. — Сынхан! А там Джули, — он указывает на девушку, и они в очередной раз обмениваются непонятными рукопожатиями. — А наш пилот – Сончан. — Вновь касаясь руки водителя, Ыйджу почти вздрагивает, потому как руль в очередной раз остается без присмотра.       — А ваш комментатор сегодня – Нико, — подает голос Ван, радостно продолжая всю ту же процедуру.       — Нам же мало этого штурмана было, теперь их двое, — усмехается Сончан, отвешивая подзатыльник младшему, пока тот не собирается прекращать свой словесный поток.       — Я – ответственный за приколы, он – ответственный за дислокацию, а она...       — За красоту, ум и веру в будущее. — За себя Джули говорит самостоятельно, быстро перебивая Сынхана. — Ты как? Местный? Какая конечная точка назначения?       Почти полностью скрытый за спиной Николаса, Ыйджу лишь чуть пригибается вперед, взглядом упираясь в девушку, сильнее стискивая зубы. Бёну не хочется врать ни себе, ни людям, да и не сказать, что он очень активно принимает участие в беседе, но все же – находясь в одной машине с незнакомой компанией, ему не совсем хочется остаться тенью. Он аккуратно пытается зацепиться за мизинец Николаса и вновь переплести их пальцы вместе, пока тот быстро хлопает по карманам и достает пачку сигарет:       — Прикурю, не вопрос? — Получая добро, он быстро затягивается, параллельно продолжая диалог, пока Ыйджу остается лишь наблюдать за еще одной незнакомой личностью, которая вновь появляется из ниоткуда. — Да местный, местный, у меня вчера день рождения был, вот и решили съездить отметить. Как там оно говорится – «Лучше гор могут быть только горы»? А мне кажется, что лучше моря может быть только море, вот и драпнули мы на моря.       — А что нам мешает «драпнуть на моря»? — Передразнивая интонацию Николаса, Джули цепляется руками за водительское сидение.       — Ну, может быть, первоначальный план, не думала? — пожимает плечами Сончан, и уже за эту фразу уважение к нему чуть возрастает.       Не пропуская мимо ушей короткую фразу Николаса «Так неинтересно», девушка тут же загорается вновь:       — Мы могли бы сначала съездить на море, отметить день рождения человека, а затем взять его с собой в дом. Почему нет? Тем более, если он местный, так он наверное и места знает, и весело будет!       — Ура, плюс один, — поддерживает Сынхан, сопровождая фразу громким смехом.       — Вот именно! Плюс один! Одним больше, одним меньше, разве нет? Нико, погнали с нами? — Джули почти в полный оборот разворачивается к Николасу, тут же упираясь подбородком на собственные руки.       Ответа Ыйджу решает не дожидаться, тут же локтем ударяя куда-то под ребра Николаса, затем с шумом – возможно слишком громко – выдыхая, когда слышит вежливый отказ Вана.       Дверь песочной «Камри» захлопывается не с первого раза, и после долгих прощаний машина наконец-то трогается прочь с места. Устраивая тяжелый рюкзак на плече, Ыйджу без лишних вопросов опускает руку в карман Николаса, доставая уже потрепанную пачку сигарет. Подросток прикуривает, и ему требуется около двух минут, чтобы постоять в тишине и привести мысли и чувства в порядок. Тем временем на пригородной остановке вовсе нет людей, а свет от единственного металлического фонарного столба светит недостаточно даже для того, чтобы рассмотреть чужое лицо в вечерней темноте.       — Бу-бу-бу. — Николас прерывает тишину первым, и Ыйджу делает тягу сильнее, когда он начинает говорить: — Неужели кое-кто втрескался в меня настолько сильно, что даже ревнует?       — Ты почти согласился просто кинуть меня и уехать в непонятном направлении.       — «Почти» не считается, и я держусь этого принципа! — Николас резко всплескивает руками, а затем так же зажимает сигарету между зубов и продолжает уже осторожнее: — И я бы не бросил тебя никогда. И мне немного хреново от того, что ты посчитал, что я могу так просто тебя предать. Думаешь, я настолько конченный мудак? Почему вообще тогда ты все еще не ушел, если считаешь, что я такая тварь? Вон, смотри, целый перекресток! Хочешь – направо, хочешь – налево, а хочешь – прямо. Весь мир перед тобой, Жужу, а ты тусуешься с какой-то падлой, какой кошмар.       — Я не могу залезть в твою голову. — Бросая окурок на землю, Бён тушит его одним движением ботинка, а Николас лишь хмурится. — Я понятия не имею, чем продиктованы почти все твои действия...       Ыйджу не хватает времени договорить, потому что губы Николаса жадно впиваются в его собственные. Он углубляет поцелуй все сильнее, все глубже, кусая и мучая губы парня. Бён теряется в собственных эмоциях, когда чувствует резкий толчок в грудь, и наслаждение сменяется чужим криком:       — Что, блять, мне нужно сделать, чтобы до тебя дошло, что я люблю только тебя? Если бы я хотел тебя кинуть, я бы сделал это в дурке, я бы сделал это вчера, сегодня, я бы сделал это сейчас! И если ты собираешься продолжать думать обо мне как о монстре, то вся эта херня не имеет никакого значения!       Ночную тишину прерывает звук двигателя остановившегося междугороднего автобуса. Николас глубоко выдыхает и быстро подходит к распахнувшейся двери:       — Наша карета. Поехали. — Делая шаг на ступень, он протягивает руку ладонью вверх, и Ыйджу, отвечая на жест, заходит в салон душного автобуса.       Ыйджу почти утопает, когда наблюдает за тем, как Николас сопит на его коленях. Плечи его медленно поднимаются и опускаются в определенном ритме, а приглушенный свет в автобусе в ночное время почти не позволяет рассмотреть его лицо – и в какой-то степени парню это кажется упущением. Он уснул почти сразу, как только они упали на задние сидения, а Ыйджу оставалось лишь всматриваться в ночной лес и не пропустить нужную остановку.       Он знал, что с Ваном будет тяжело, и, полностью отдавая отчет своим действиям, согласился на эту авантюру. И тем не менее, слегка опьяненный и вечно с сигаретой в зубах Николас выглядел немного иначе, чем это было в лечебнице. Моментами Бёну даже казалось, что перед ним совсем другой человек – куда более странный и непредсказуемый. Возможно, им просто требуется время, чтобы привыкнуть к друг другу настоящими, без границ и больничных правил, а сейчас потертый автобус увозит их к морю, и Ыйджу предпочитает даже не думать о том, что будет с ними дальше.