Предан(ность)

      Мягкий лесной мох подавлял шум шагов. Лишь редкие сухие веточки могли показать его присутствие, разламываясь с хрустом, когда на них наступали. Птицы заливисто пели, радуясь вышедшему солнцу, невольно притягивая к себе внимание. Осень в этом году наступила гораздо раньше, чем в прошлом, поэтому каждый лучик продлевал лето еще на несколько часов, хоть в воздухе уже витал аромат осени вперемешку с хвойными деревьями. Пробираться через них порой было сложно. Гораздо проще было бы пройти вдоль озера, но тропа оборвалась и то и дело встречались крутые яры, которые нужно было обойти десятками метров. Но озеро не скрывалось из поля зрения.       Вдали виднелся небольшой домик. Саймон шел к нему с мыслями, что это последнее место, где он побывает. Если здесь не будет Джона, то можно было смело идти к крутому берегу и прыгать вниз. За последний год Гоуст исследовал все существующие озера Шотландии, ближайшие деревни и маленькие отдаленные домики. Он потратил все свои сбережения и силы. Каждый провал ощущался, как конец света. Но теперь, когда Саймон подходил ближе, надежда в нем открыла второе дыхание.       Возле домика возился парень. Он подбивал молотком небольшую деревянную лодку, спиной к нему, и точно не ожидал, что кто-то к нему придет. Гоуст остановился в десятке метрах от него и не мог шагнуть ближе. С этого расстояния в парне виднелся Джон. Его волосы отросли, но фигура и движения были его. Саймон глубоко вдохнул и выдохнул.       — Джонни? — позвал он.       Парень от неожиданности резко повернулся, словно испугался, и, широко раскрыв глаза, шагнул назад, и, запнувшись о лодку, упал на землю, продолжая, шокировано смотреть.       — Нет, нет, — сказал Джон, — Тебя нет, тебя нет.       Гоуст пошел к нему, но, видя, как отползал, замер.       — Джонни, это я, Саймон, — решил добавить на всякий случай.       Состояние Соупа напугало. Тот закрыл глаза и уши и крутил головой, что-то шепча себе под нос. Стоять на месте больше не было сил. Чуть ли не подбежав к нему, Гоуст схватил его за руки и опустил их вниз. Его отросшие волосы чуть упали на лицо, пряча его.       — Что с тобой? — спросил он, сходящего с ума Джона.       — Ты умер, тебя нет, — продолжал твердить Мактавиш.       Саймон застыл от его слов, но быстро взял себя в руки.       — Я жив, посмотри на меня, — он тряхнул Соупа, — Джонни!       Мактавиш с опаской открыл глаза и взглянул на Гоуста. Тот осматривал его лицо, будто не верил сам себе. В груди кольнуло. Джон был нездоров. Он был один вдали от людей и всего мира. Теперь было совсем неясно, что это все тот же Джон, которого когда-то Саймон знал.       — Ты не умер? — тихо спросил Соуп, и Гоуст отрицательно покачал головой.       Джон резко подался вперед, обхватывая Саймона за шею. От неожиданного движения Гоуст не удержался и завалился на спину, утягивая за собой Мактавиша. Соуп, будто даже не обратил на то внимание и продолжал его обнимать. Гоуст обнял его в ответ и втянул его запах. От Джона веяло костром и хвоей. Было еще что-то. Далекое, едва уловимое. Саймон улыбнулся. Ничто не окунает в воспоминания так, как запахи. От Джона пахло Джоном. Тем родным и веселым парнем, которого знал Гоуст. Тем неугомонным сержантом, что не оставлял в покое лейтенанта. Саймон прижал его к себе покрепче и расслабленно выдохнул, будто не было потери и долгих поисков.       Джон поднялся и, вытерев лицо, шмыгнул носом. Он снова заглянул в глаза Гоусту, будто все еще не верил.       — С чего ты решил, что я мертв? — спросил Райли, поднимаясь следом за ним.       — Так, я ведь, — он расстегнул куртку и достал из внутреннего кармана какой-то листок, — Прочитал.       Джон протянул вырезанную статью из газеты, где в заголовке написано: «Саймон Райли покончил жизнь самоубийством в своей комнате». Гоуст протянул листок назад и посмотрел на Соупа.       — Это все Прайс сделал, — пояснил он, — Чтобы помочь мне.       Стало больно за Джона. Тот все это время думал, что Саймона больше нет. Хранил статью во внутреннем кармане и жил каждый день с этой мыслью. Гоуст не представлял, что он чувствовал. Соуп понимающе кивнул, но сам был будто не здесь. Он смотрел вдаль и о чем-то думал.       — Это единственное, что связывало меня с миром, — сказал Мактавиш после непродолжительного молчания, — Газеты. Я покупал их в деревне. А когда узнал про тебя, то пошел вот на тот берег, — Джон показал пальцем высокий берег вдали, — Хотел спрыгнуть, но не смог. Подумал, что тогда все, что ты сделал, было бы напрасно. И решил, что я недостоин смерти, ведь все это из-за меня.       — Джонни, — Саймон коснулся его плеча, но не знал, что ему сказать.       Мактавиш посмотрел на него и улыбнулся. Стало легче. Его улыбка была печальна, но Гоуст, как последний дурак все еще надеялся его вернуть, хватался за любой, даже самый мизерный шанс и держался за него до последнего. Раньше ему казалось, что он был совсем один в этой борьбе, но осознал, что у него были Прайс и Гас. Пусть и осознание пришло поздно.       Капитан рассказал ему, с какими проблемами столкнулся из-за деяний Саймона, что его искали, чтобы выдвинуть обвинения и что так просто Гоусту не удалось бы выйти из суда. Прайс подкупил врача, доставил Саймона в его комнату и подстроил его самоубийство. Возможно, был и иной выход, но Гоуст не мог его судить. Капитан делал все для его безопасности.       Хоронили в закрытом гробу. Саймон не смог не прийти на свои похороны, но наблюдал за ними издалека. В такой суматохе никто и не обратил внимание на странного парня в стороне. Он видел, как плакала Тейлор, как печальны были его близкие коллеги, и думал о том, что на этот раз Саймон Райли умер окончательно. Прайс подготовился хорошо. На руках у Гоуста были новые документы на имя Сэм Рид. Наверное, тот оставил первые буквы, как в родном имени, чтобы было проще привыкнуть к новым. Они поддерживали связь еще какое-то время, но Саймон решил сам отстраниться, чтобы лишний раз не контактировать и случайно не подставить Прайса. Последнее, что Гоуст мог сделать — дать координаты картеля. Он не был уверен, что те не сбежали, но на большее он был неспособен.       Гоуст остался один. Возможно, для Сэма это был бы хороший повод начать новую жизнь, но внутренний Саймон был сильнее. Он продолжил поиски Соупа. Долгие размышления, куда тот пропал, привели его к давним воспоминаниям о Шотландии и любви к ней. И вот спустя чуть больше года Саймон сидел рядом с Соупом и крепко держал его за плечо.       — Пошли в дом, — Джон начал подниматься, — Холодает.       Саймон согласился и встал, оглядываясь на озеро. Его середина была затянута облаком тумана. Видимо, из-за него в ближайшей деревне не хотели доставить Гоуста сюда. На лодке по прямой он прибыл бы быстрее, чем, пробираясь через лес.       Они вошли в домик. Небольшая зажженная печь, крошечный стол, маленький стул, шкаф и одноместная кровать. Места было мало, но вряд ли Джону хотелось шиковать. Он думал совсем о другом, и его это устраивало. Соуп снял куртку и кинул ее в угол. Он остался в толстовке, на которой была уже потрепанная надпись «Лейтенант Райли». Саймон не дышал. Ему было больно и одновременно радостно от понимания, что Джон хранил эту вещь. Как воспоминание о Саймоне. Соуп повернулся и чуть нахмурился, заметив, что Гоуст не проходил.       — Все нормально? — уточнил он, делая шаг вперед.       — Да, — отмер Гоуст, — Слушай, а что с местными? Почему они озера боятся?       Ему трудно пришлось в ближайшей деревне. Каждый, к кому он обращался, смотрел на него как на ненормального. Перекрещивались и сторонились его. На вопросы никто так и не ответил.       — У них есть типа легенды, что в озере монстр обитает, — пояснил Джон, ставя чайник на печь, — Вода здесь всегда холодная, потому что родник бьет из-под земли, из-за этого в центре вечный туман, — Мактавиш кивнул Саймону на стул, — Они себе придумали страшную сказку и теперь боятся далеко от берега отплывать. На меня каждый раз то как на прокаженного смотрят, то как на мессию.       Соуп произнес это и нахмурился, будто вспомнил о чем-то нехорошем. Саймон не стал его спрашивать. Он все еще не знал, в каком состоянии находился Джон.       — А как ты здесь выживаешь? — Гоуст осмотрел комнату, — Ни воды, ни электричества. А зимой как?       Джон вздохнул и присел на кровать.       — Ну-у, — протянул Соуп, — Ловлю рыбу, продаю ее. Здесь ее много, а в деревне боятся этим промышлять. Свет вот, — он поднял свечу с пола и потряс ей, — Покупаю у них овощи, мариную. Охочусь. Жить можно, — сказал Джон и поднялся, чтобы проверить чайник, — Привык уже. Тут спокойно.       Он налил чай и подал Саймону кружку. Взяв ее в руки, Гоуст смотрел на пар, исходящий от горячей воды и, думал, как человек мог подстроиться под все. Джон, всегда любивший шумные компании, вечеринки, большие города, как-то смирился со своей участью в глухом лесу, и казалось, что чувствовал себя более менее сносно.       — Ты когда назад? — внезапный вопрос заставил Саймона нахмуриться.       Он так долго его искал, так сильно ждал встречи и не переставал надеяться, что у него получится отыскать Джона, а тот так просто спросил, когда он его покинет. Это было даже больно. Гоуст не имел права его винить. Разве Соуп мог противостоять своим чувствам? Иногда они угасают. Но не у Саймона.       — Уже прогоняешь? — Гоуст посмотрел на Джона, что сидел на кровати, опустив глаза в чашку.       — Нет, — тихо ответил он, — Просто не хочу подвергать тебя опасности. Я не стабилен.       Саймон понимал, о чем тот говорил. Но неужели даже спустя столько времени тот так и боялся, что Нова проявится опять?       — Может, обратишься к врачу? — Гоуст сразу же пожалел, что задал этот вопрос.       — Нет, — Соуп резко встал, явно показывая, что разговор продолжать не намерен.       Он поставил кружку на стол и вышел на улицу, оставляя Саймона одного. Потрескивала печь, от нее же плясали по стенам тени от огня. В этом была своя романтика, наверное, к такому можно было привыкнуть. И Саймон был готов. Осталось только убедить в этом Джона.       Тот сидел на лавочке у обрыва и смотрел на гладь воды в озере. Солнце уже село, выпуская на замену себе луну, которая отражалась на поверхности. Саймон подошел к одиноко сидевшему Джону.       — Я не боюсь, — сказал Гоуст.       — Ты не понимаешь, — вымученно произнес Соуп, — Я боюсь, — Он посмотрел на Саймона снизу вверх, — Я не знаю, чего ожидать от себя в том состоянии. Не знаю, чего мне захочется, но точно не бегать по полянкам и собирать цветы.       — Он уже появлялся?       — Не он, — исправил Джон, — Я. Это я. Все, что есть в Нове, есть во мне. Просто в иной степени.       Соуп опустил лицо в ладони, опираясь локтями о колени. Ему трудно было об этом говорить, и Гоуст не знал, как ему помочь. Простое присутствие вряд ли могло улучшить его состояние, учитывая, что тот так быстро решил его спровадить.       — Нет, Джонни, — произнес Саймон, положив руку ему на плечо, — Ты бы не поступил так, как он.       Саймону хотелось донести до него, что измененное состояние нельзя считать за адекватность, что это была не его вина, но, кажется, сделал только хуже. Плечи Соупа начали подрагивать.       — Это я, — опроверг он и шмыгнул носом, — Саймон, я делал такие вещи, о которых нельзя говорить, — Джон поднял голову, вытирая глаза, — Я убивал людей. Совсем маленьких. Только потому, что мне так сказали, — прошептал Мактавиш.       Последние его слова уже было трудно разобрать из-за его всхлипов. Саймон чувствовал себя совершенно безруким. Совсем ничего не мог сделать и просто стоял и смотрел. Джон был болен. Он был сломлен. И сильно расшатан. Казалось, дотронься до него, и он рассыпится, будто песок.       — Я не хочу, чтобы это случилось снова, — продолжал Соуп, — Я не хочу однажды проснуться и понять, что тебя больше нет, потому что я... я тебя… — Он недоговорил.       Саймон сел перед ним на колени и резко дернул за руки, обращая на себя внимания. По лицу Соупа стекали слезы. Гоуст никогда не видел его таким, и казалось, что в этом была его сила. Но даже сильные нуждаются в поддержке.       — Джонни, — произнес он тихо, — Этого не случится, — Саймон обхватил его лицо, глядя в глаза, — Потому что каждый день я буду говорить, как сильно я тебя люблю, — Он сам смутился собственных слов и подумал, а необходимы ли теперь эти слова Соупу, и сразу добавил: — Если тебе это нужно. Однажды это помогло…       Мактавиш вместо ответа порывисто обнял, обхватывая за шею. Саймон поглаживал его по спине, не выпуская из своих рук, дав ему успокоиться, чтобы тот почувствовал, что Гоуст рядом, ощутил его поддержку. Райли не мог сказать про себя, что был здоров и адекватен, но в этот момент чувствовал, как сила наполняла его.       — Я буду рядом, чтобы помочь тебе. Я не хочу оставлять тебя, — прошептал Саймон, мягко прижимая к себе, — Просто позволь остаться.       Он хотел объяснить Соупу, что согласен на все. Быть с ним как друг, как любовник, присутствовать тихой тенью и безмолвным слушателем. Все что угодно, лишь бы быть рядом, видеть его и знать, что с ним все в порядке. Насколько это возможно.       Джон поднялся, потирая лицо. Он еще несколько секунд смотрел на озеро и позвал в дом. Саймон больше не говорил, дав Соупу побыть со своими мыслями и решить, что ему нужно. Но точно знал, что не уйдет. Даже если ему придется связать их вместе.       Саймон сидел на кровати, глядя, как Джон переодевался, стоя спиной к нему, будто смущался. Тот скинул джинсы и надел спортивные штаны, тут же стягивая с себя толстовку с футболкой вместе. Гоуст мельком бросил взгляд ему на спину и отвернулся, но тут же встал. Он опешил оттого, что узнал шрамы. Саймон уже видел их однажды. В небольшой комнатке под землей, когда прижимал Джона к столу и расцеловал каждый рубец, до которого мог дотянуться. Он не сошел с ума. Это было.       — Джонни, — Саймон подошел к нему и коснулся плеча, — Ты приходил ко мне тогда ночью… — Спина Соупа напряглась, но он не обернулся, — Ты быстро вошел и не дал мне ничего сказать. А после ушел и соврал, что ничего не было. Расскажи мне.       Мактавиш стоял, опустив голову. Он кивнул и повернулся, произнеся, что лучше присесть.       — Папа и его приближенные знали, что мы с тобой были друзьями, — Джон смотрел в пол, ковыряя пальцы, — Они хотели через меня действовать на тебя. Но мои чувства, о которых они не догадывались, прорвались и через Нову, — Соуп поднял голову и нахмурился, — В ту ночь они хотели, чтобы я записал на видео, как я тебя… — Он сглотнул, — Дали мне камеру и таблетки для тебя, чтобы ты особо не сопротивлялся, — От его слов стало как-то дурно, но Саймон молча слушал, поражаясь тому, насколько бессердечен был папа, — Только Нова не смог. Это был первый раз, когда он соврал папе, сказав, что камера случайно упала.       — Почему? — Гоуст удивился тому, что такая верность папе покосилась на нем.       — Просто Нова… — Джон взял Саймона за руку, — Он так же сильно любил Фидо, как Джон любит Саймона.       «Любит».       Лишь от одного слова в комнате стало теплее и дело было далеко не в горящей печи. Гоуст крепко сжимал руку Джона и улыбался. Он не растерял свои чувства, сумел их сохранить, как и Саймон. Теперь он был настроен решительно: Соуп не сможет его прогнать. Гоуст подался вперед, но остановился в нескольких сантиметрах от губ Джона. Тот потянулся к нему навстречу. Это все, что было нужно — взаимность. Саймон не ждал от него равных ответных действий и одинаковое количество шагов к нему. Джону вообще не нужно было идти — лишь протянуть руку.       Отрываясь от его губ, Гоуст боялся открыть глаза. Он столько раз просыпался после таких снов, что и теперь казалось, что все пропадет вмиг. Только Джон не пропал. Он сел рядом на кровать и крепко сжал руку, укладываясь Саймону на плечо. Потрескивала печь, и тихо шумел ветер за окном. Было уютно, но Соуп так не считал.       — Иногда страшно, — сказал он, — Ветер поднимается, деревья скрипят, будто сломаются, и слышатся шаги, словно кто-то ходит вокруг. А я сжимаю ружье и смотрю на дверь. А во время грозы, что творится…       Саймон крепче сжал его руку, думая о том, что бывший военный, прошедший такие страшные моменты в своей жизни, теперь боялся сильного ветра, но тут же осознал, что дело было далеко не в погоде.       — Они не придут за тобой, Джонни, — Гоуст поцеловал его в висок, — Их больше нет.       Так, просто успокоиться не получится, Саймон понимал это, но собирался сделать все, чтобы доказать Джону, что бояться больше нечего. Но казалось, что со временем стало легче.       Засыпали вместе в обнимку, просыпались, готовили завтрак и топили печь. Было спокойно, по крайней мере, Саймону. Размеренный, хоть и сложный образ жизни был ему по душе, но он заметил, что Джон стал куда молчаливей, чем был. Разговоры не помогали, и Гоуст просто отпустил это, если ему было так комфортней.       Они почти перестали разговаривать. Джон просыпался утром, шел на рыбалку, а Саймон сидел на берегу и наблюдал за его не двигающейся фигурой, а после шел на охоту или за дровами. Терапию Соуп отрицал.       — Природа знаешь, как успокаивает? — говорил он, — Выйдешь в лес, поорешь. Лучше всех терапий.       Саймон не настаивал. Переживал за последствия. К тому же Соуп был спокоен. Чаще всего. Несмотря на затворнический образ жизни, он социализировался. Посещал деревню и небольшую церковь. Сначала Гоуст этому удивился, а после Джон пояснил, что игра на органе его успокаивала. И Саймон отстал от него совсем.       Он видел, как грустнел Джон. Тот часто был задумчивым, подолгу смотрел в одну точку и иногда пугался присутствия Саймона, например, когда входил в дом, словно не ожидал его там увидеть и довольно часто злился на пустом месте. Гоуст не комментировал это, хоть что-то внутри твердило ему настаивать на решении всех проблем.       Так было до тех пор, пока однажды утром Джон не проснулся с таким плохим настроением, что пинал и швырял все вокруг. Под горячую руку попал и Саймон. Они немного сцепились словами, и Соуп ушел, хлопнув дверью.       Гоуст думал, что тот, как обычно, пойдет рыбачить, или отправится в деревню на лодке, но когда начало смеркаться, он запереживал. Лодка была на месте. Саймон походил по округе, покричал, но тот не отзывался. Тогда он решил дождаться еще немного в доме, а с утра снова отправиться на поиски. Столько плохих мыслей в его голове не было даже раньше, когда искали Соупа всей командой. В лесу обитали дикие животные, помимо того, что он мог где-то упасть, сломать ногу или утонуть в озере.       Саймон подорвался с места, когда услышал шаги на улице. Джон открыл дверь и неловко улыбнулся. Гоуст расслабленно выдохнул. Главное, что Соуп был жив, а потерпеть его раздражительность было можно.       — Задержался, — он пожал плечами и сделал шаг в дом, закрывая за собой дверь, — Я замерз, — сказал Джон, подходя к Саймону, — Согреешь меня?       Гоуст стащил с него куртку и прижал к себе. Джон потянулся за поцелуем, обнимая за шею. Он был настойчив и не собирался останавливаться. Холодными руками задрал кофту Саймона, пытаясь ее снять. Мурашки пробежали по спине, но этот холод был приятен.       — Стой, подожди, — Гоуст схватил его за запястья, — Джонни.       Соуп посмотрел на него слегка пристыженно.       — Прости, — сказал он, опуская руки, — Ты не хочешь?       — Хочу, — опроверг Саймон, и Соуп улыбнулся, вновь подавшись навстречу, — Но разве не нужно подготовиться?..       — Я готов, — Джон снова утянул его в поцелуй.       Его губы были холодные, как и щеки от мороза, и Саймон не стал его тянуть на кровать. Они опустились на пол у печки, ложась прямо на их куртки. В спину что-то уперлось, и Гоуст приподнялся, достав какую-то баночку. Соуп пожал плечами.       — Я сказал, что я готов, — И снова настойчиво поцеловал.       Он был нетерпеливым, хотел поскорее скинуть всю одежду и начать уже дело. Но это вместо того, чтобы порадовать Саймона, напугало. Джон своими резкими порывами мог сделать себе больно. И так и случилось, после того как он поспешно смазал себя и приступил к главному, ради чего разделся. Мактавиш сжался и прикусил губу. Ему было больно, но он все равно продолжал, будто наказывал себя.       — Джонни, стой, — Саймон остановил его рукой, — Давай по-другому.       Он потянул Соупа на себя и перевернул его на спину. Гоуст не собирался причинять ему боль. Больше никогда.       Джон был напряжен. Саймон наклонился к нему, чтобы мягко поцеловать. Он почти невесомо касался его плеч и рук, поглаживая и согревая. Отрывался от губ и целовал шею. Соуп разомлел. Он откинул голову в сторону, чтобы дать Саймону больше пространства для ласк. Гоуст не торопился. У них было много времени. И продолжил только тогда, когда точно был уверен, что Соуп расслабился.       Медленно и уверенно Гоуст начал осторожные движения. Он все равно чувствовал зажатость, но надеялся, что ненадолго. Саймон следил за состоянием Джона и был готов остановиться в любой момент. Соуп прикрыл глаза, блаженно улыбаясь. И это позволило Гоусту быть чуть смелее. Джон гладил его по плечам, обхватывал ногами, подставлялся под поцелуи. Свет от огня из печи красиво ложился на его лицо и грудь и будто, как и Саймон, ласкал его невесомо.        Гоуст старался сделать все мягко, чтобы никак не навредить, и почти забыл о собственных ощущениях. Ему было важнее, чтобы Джон чувствовал себя хорошо. Но не смог полностью забыться. Соуп прижал его к себе и обхватил поперек груди. Он гладил по спине, утыкался ему в шею и тихо постанывал.       Напряжение нарастало, Джон начал чаще дышать и крепче прижиматься. Взрыв ощущения накрыл их обоих. Соуп дрожал, сжимая Саймона, а он пытался отдышаться. Всё затихло, оставив после себя только тепло, дыхание и слабую улыбку на губах. Они лежали в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием огня. Все было как в его сне. Только вместо камина — печь, а вместо мягкого ковра — их куртки. Но это было лучше, чем во сне — это было по-настоящему.       — Саймон, — тихо позвал Джон, — Знаешь, я решил обратиться к врачу.       Гоуст посмотрел на него с радостью и поцеловал, полностью поддерживая. Они лениво строили планы, решая, когда лучше перебраться в город и что будут делать, пока Джон не заснул. Саймон медленно поглаживал его по плечу, глядя в потолок. Когда-то он думал, что потерял его, но, может быть, они никогда по-настоящему не теряли друг друга?.. Они просто шли долгой дорогой, чтобы вновь найтись.       Годы, расстояния, чужие голоса, которые пытались разорвать их связь — всё оказалось бессильным. Джон был рядом, его дыхание было ровным и спокойным, а тепло его тела — настоящим. Всё, что было раньше: страх, боль, бессонные ночи, ожидание — теперь не имело значения.       Время не изменило самого главного — их преданность друг другу осталась неизменной, как и то, что было между ними — что-то большее, чем слова, обещания или долг. Ни холод одиночества, ни чужие руки, ни бесконечные войны не смогли стереть это.       Саймон прикрыл глаза. Завтра их снова ждет мир, в котором слишком много боли, но сейчас, в этот миг, они вместе. И это единственное, что им когда-либо было нужно.