Кровь цвета арийской чести

      Глава 4. Этикет, Маскарад и прочие неурядицы.       19 мая 1945 года. Страсбург, Франция.       – Что же, Вессен… Практика и теория – пятёрка с плюсом. Этикет… Четвёрка с минусом, учитесь держать язык за зубами, особенно в присутствие Вентру. У них крайне чувствительное эго. Самообладание – тоже пять. Мне признаться было интересно как пройдёт знакомство со старейшиной Носферату. Хотя мы оба знакомы с творчеством доктора Менгеле. На этом фоне я думаю даже допотопный Носферату будет смотреться… Живенько.       Фон Штайн побарабанил пальцами по столу. Они только что вернулись во временную капеллу клана в Страсбург. Тихое уединённое место в горах. Уже прошёл месяц с начала нового существа Вернера. Его наставник, точнее «сир», как следовало именовать его в сообществе «сородичей», провёл экспресс курс по основам новых правил игры и Маскарада. Последнее, как он объяснил, наиболее важно – недопущение обнаружения смертными сообществ вампиров. Ибо позволить Второй инквизиции достигнуть размаха Первой было чревато катастрофой. И они как раз присутствовали на одном из собраний Камарильи - своеобразного союза «сородичей», как вампиры предпочитали называть друг друга, который был создан с целью защиты Маскарада. Там были представители разных кланов, которые входили в этот союз, по ним фон Штайн тоже провёл для Вернера краткий экскурс. Вернер для себя отметил, что при всей возвышенности, вампиры разделяются по очень человеческим категориям. Именно это он озвучил фон Штайну и именно это так возмутило одного из так называемы Вентру – «благородных» сородичей. Носферату больше других впечатлил Вернера – несмотря на ужасающий внешний вид, словно этот вампир прошёл все круги экспериментов Менгеле, он отличался весьма живым характером и здравым взглядом на ситуацию. Много вопросов у Вернера вызвал молчаливый представитель клана Малкавиан, который вставлял периодически крайне неуместные и бессвязные комментарии, которые тревожили окружающих, и они словно бы старались держаться от него поодаль, даже дальше, чем от отвратного вида Носферату. Фон Штайн крайне лаконично описал Малкавиан двумя словами «безумно проницательными».       – Результат встречи меня не сильно удивил – Камарилья любит трепаться подолгу без особых результатов. Наиболее адекватные решения обычно выносятся либо до, либо уже после, за кулисами.       Карл фон Штайн щёлкнул пальцами. Один из гулей принёс Вернеру стакан, наполненный густой красной жидкостью. Вернеру уже объяснили, что гули — это люди, пьющие кровь вампира, не обращаясь при этом. Они получают множество преимуществ, вроде продления жизни, отменного здоровья, но не в полной мере, как вампиры и при этом не обладают слабостями вампиров перед солнечным светом, а ещё зависимы от крови вампира сильнее чем от какого-либо наркотика. Образцовые слуги. Фон Штайн показательно вздохнул.       – Я знаю, что вы, Вернер, всё ещё брезгуете пить людей. Так себя до ручки довести недолго, точнее до Зверя. Спасибо конечно прогрессу и переливанию крови, но запасов на вас не напасёшься. Я вас в следующий раз высажу посреди Квартала Красных фонарей в Париже. Облегчу задачу до неприличия и делайте что хотите.       Вернера передёрнуло от такой перспективы. Он действительно брезговал. Не потому, что он испытывал чувство вины, а потому что ему был омерзителен сам процесс. В последний раз фон Штайн чуть ли не силой заставил его испить случайного мужчину, а потом просто стёр тому память. Вернеру казалось неправильным относиться к людям как к скоту.       – Вас никто не заставляет пить досуха. В человеке, в среднем, литров пять крови. В крепком мужчине и того больше. От потери литра крови он почувствует разве что лёгкое недомогание. Сами били в грудь что хотите блюсти диету из подлецов и негодяев. Снова: Квартал красных Фонарей. Там и дамы сомнительных моральных качеств, и клиенты не лучше. Страсбург, конечно, не Париж, но ночью честные люди по улицам не шляются.       Вернер кивнул.       – Jawoll, sir.       Он взял бокал и махом осушил его. По телу разлилось приятное тепло, на мгновение он почувствовал тепло, но лишь на мгновение. Фон Штайн был прав в своём бесконечном опыте и мудрости. Когда пьёшь свежую, из живого человека чувства во сто крат ярче.       – Надеюсь к этому разговору мы не вернёмся, –¬ удовлетворённо кивнул фон Штайн. – Тем более есть проблемы куда более насущные. На собрании все очень упорно держали фокус на вопросе сохранения и восстановления Маскарада, который хорошо так подрали наши с вами бывшие коллеги из Аненербе.       Вернер вздрогнул. Он снова почувствовал, как сидит не в своей тарелке. За почти девять лет службы в Аненербе, к нему приросла эта форма. Он считал, что ищет истину, ищет наследие своей нации, доказательства её величия, а в итоге истинной оказалось то, что всю его водило за нос существо из мифов, которое просто его руками прятало свои собственные секреты. Последнее вызывало у Вернера смешанные чувства, так как перед ним всё же открыли дорогу к Истине, впрочем, иллюзии он не строил, сколько бы карт перед ним не раскрыли, у его сира в десятки раз больше спрятано в рукавах.       – И при этом, все очень удобно старались обходить вопрос, не менее существенный чем осведомлённость смертных. А именно те, кто так старательно вкладывал знания в руки Аненербе.       Вернер поднял озадаченный взгляд на фон Штайна.       – Ja, верно. Шабаш. Это секта, которая так и не была представлена широкой публике на собрании. Если упрощённо, то это то сообщество сородичей, которое стремится сорвать Маскарад и подчинить мир смертных, призвать Каина и дать разразиться Геенне. По понятным причинам испытывают взаимную антипатию к Камарилье. Обычно действуют куда более топорно, а сейчас сумели, к стыду моему, и наш клан оставить в неведенье своих планов. О чём опять же все знали, но тактично сегодня умолчали.       Фон Штайн старательно демонстрировал равнодушие и спокойствие, но Вернер затылком чувствовал, что всё не так просто. Он чувствовал, что Штайн к чему-то подводит.       – Я не сторонник того, чтобы кидать птенцов сразу в полевые операции, но обстоятельства обязывают. И видит Каин делаю я это не по своей воле.       Он снова щёлкнул пальцами и гуль принёс небольшой бумажный свёрток. Фон Штайн распорол узелок и развернул свёрток демонстрируя Вернеру содержимое. Внутри лежал труп птенца, кажется курицы, которому в клюв вложили карту. Вернер с позволения сира взял карту в руки. Карта Таро. Карта «Дьявол».       – Бред, не правда ли? Но за мои двести с лишним лет, я научился читать «тонкие намёки» детей Малкава. Вас, мой юный друг, очень желает видеть Барон Страсбурга. Именно его посланник присутствовал сегодня на собрании, и именно он передал мне после этот свёрток. К превеликому моему сожалению, он из клана Малкавиан. И меня, в отличии от вас он видеть не желает. А со странностями Малкавиан, увы, считаться приходится.       Вернер сидел как кипятком ошпаренный. До сего момента он имел дела разве что с некоторыми отдельными сородичами и был на общем собрании, но всегда сопровождая своего сира.       – Я доложил уже регенту капеллы в Париже, он утвердил твою делегацию. Деваться некуда, повторюсь, со странностями Малкавиан, увы, считаться приходится. И не только нам. А нам ещё нужно не обострять конфликт с Анархами. Он и так обострятся сейчас при делёжке Берлина, так тут ещё драки не хватало.       Фон Штайн впервые показал нотку досады на своём лице. Вернер понял, что дело очень серьёзное, он понимал, что нужно лишь слушать и кивать, но всё же решился спросить.       – Простите, Карл, что за Анархи, что за Барон и разве не Князь, в частности Князь Франсуа Вийон, не управляет Камарильей, в частности, в Париже и это влияние не распространяется на всю Францию?       Фон Штайн снова сокрушённо вздохнул. Явно демонстративно, так как он дышать отвык явно те самые «лет двести» назад.       – Так, Вернер, ещё пара вопросов и оценку за теорию снижу до четвёрки. Но я вижу, что явно курс геополитики мы прошли слишком опосредованно. Придётся также экстренно нагонять, так как времени у нас мало. Коротко: Анархи… – тут фон Штайн явно запнулся, понимая, что кратко может не получится. – Анархи против устоев Камарильи, но не так радикально, как Шабаш. И они не против Маскарада как концепции. Скорее они за… Знаю звучит нелепо, но за свободу. Свободу от чего пока мне ни один Анарх не смог сформулировать. Но упрекать Камарилью в диктатуре и тоталитаризме они любят. Хотя мы лишь напоминаем, что лишь порядок, собранности и знание своего места обеспечивает Маскарад. Это очень упрощённая концепция, но на весь исторический курс у нас реально нет времени. Барон – это аналог Князя у Анархов, хотя они очень обижаются подобному сравнению. Но тем не менее сравнение точное. С Малкавианами в роли Баронов и Князей и проще, и сложнее одновременно. С одной стороны, в своём помешательстве им глубоко начхать кто кому приказывает, и кто пытается выиграть в мерянье… Кхм… В мерянье своим главенством. Они видят мир настолько ясно что даже страшно. И за счёт этого они практически лучше всех сохраняют Маскарад. Интуиция на высшем уровне. Но тут и начинаются сложности. Своё виденье мира они не способны ясно доносить, поэтому вас, мой юный друг, ждут те ещё шарады.       Вернер даже несколько вжался в кресло при осознании перспектив.       – Scheiße. Предположим, шарады я не разгадаю. Что тогда?       – Будем думать вместе. Возможно терять драгоценное время, возможно усугублять ситуацию неверными трактовками, но выбирать не придётся. Так, к сожалению, бывает. Работа с Малками сродни лотерее или даже русской рулетке. Надейся, что повезёт или услышишь щелчок патрона.       Вернер кивнул. Перспективы не радужные.       – Будут ещё какие-либо напутствия?       – Кроме того, что слушайся интуиции ¬ это самый надёжный метод работы с Малками? Никаких. Это единственное что меня успокаивает. Вы, Вернер, юноша очень дотошный. Вы, будучи смертным, распутывали сложнейшие клубки имея минимум вводных данных. Авось и сейчас сложится. Я постараюсь помочь чем смогу, но я не всегда буду рядом.       Эти слова приободрили Вернера. Он действительно лез в то, о чём понятия не имел. Сейчас изменилось лишь то, что понимает он чуточку больше.       – Что же… Danke schön, Карл, за напутствие. Постараюсь оправдать доверие.       – Оправдаете, оправдаете. Утешу вас тем, что Барон верит в вас скорее всего даже больше, чем я, раз решил о чём-то просить именно вас. А интуиция там отменная.       – Когда отправляться?       Карл фон Штайн хмыкнул.       – Вчера. Вас уже вторую ночь ждут, только вот сообщили об этом только сегодня.       Вернер округлил глаза.       – А я предупреждал. Малки не способны доносить до остальных своё виденье мира внятно. Учитывая, что… – Карл достал из кармана часы. – Учитывая, что снаружи уже рассвет, однако знатно мы посидели, ну да будем винить во всём старейшину Носферату, которого понесло на риторику. Так вот, учитывая это, отправитесь с закатом. Хьюз вас отвезёт, дождётся и отвезёт обратно. А пока отправляйтесь спать, авось к вечеру переварите хотя бы половину.              – Приехали, герр Вессен! – отчеканил Хьюз, лихо тормозя машину.       Вернер долго смотрел сначала в окно автомобиля, потом на Хьюза, потом снова в окно.       – Не знаю, чего я ожидал. Но явно не этого.       Они стояли у опрятного дома на краю Страсбурга. От дома веяло стилем строгой немецкой готики и английского шика времён королевы Виктории. Гремучая смесь. Но добивала вывеска над воротами перед входом во двор «Дом-музей европейского фольклора. Вампиры Европы. Новинка: выставка посвящённая Брэму Стокеру. Дракула – правда или вымысел?»       Хьюз пожал плечами. Он словно бы привык к такому. Учитывая, что гули, стабильно пьющие кровь вампира, не стареют, то он мог служить Карлу фон Штайну уже долго и насмотреться всякого. Вернер даже пытаться не стал скрывать озадаченность. Он кивнул и вышел из машин, забыв даже договориться с Хьюзом о встрече после аудиенции.       Вернер подошёл к входной двери. На стене рядом с дверью висело расписание, в котором говорилось, что ради сохранения атмосферы дом музей работает только по ночам с 9 часов вечера до 7 часов утра. Рядом висело приглашение на совместный просмотр фильма «Дракула» американского производства. Вернер вспомнил что даже ходил на этот фильм в один из своих увольнительных, то ли в 34-ом, то ли в 35-ом году. «Стокер действительно многое переврал», ¬ мелькнуло у Вернера, когда он вспоминал фразу фон Штайна, когда тот раскрывал свою истинную природу.       Только Вернер решился постучать в дверь, как она распахнулась и стоящий рядом с дверью граммофон взревел мрачной музыкой, которую включали во время показа фильма для нагнетания атмосферы. Вернер чуть не подпрыгнул. Его наставник предупреждал, что мироощущение Малкавиан граничит с безумием, но такого абсурда он не ожидал. Он постарался взять себя в руки.       Войдя в дверь, он обнаруживает другой занимательный экспонат. Прямо посреди комнаты стоит фигура Носферату. Тут Вернер даже вздыхает с облегчением, и с толикой патриотизма вспоминает детище своей родины. «Носферату, симфония ужаса». Этот фильм он тоже помнил. Только сейчас Вернер с иронией отметил, что ему в молодости очень уж нравились фильмы о вампирах. В свете новых событий он даже задумался, а точно ли из-за авторских прав пытались уничтожить все копии и исходники фильма? Уж больно Носферату из фильма был похож на Носферату с собрания Камарильи. Не чета Голливуду.       – Правду удобнее прятать на виду, главное в этом не переусердствовать.       Вернеру стоило титанических усилий не подпрыгнуть и сохранить пистолет в кобуре. Вместо этого он неприлично быстро развернулся навстречу низкому вкрадчивому голосу. И далее он снова, не знал удивляться или уже принимать ситуацию как данность. Перед ним стояла почти точная копия Дракулы из фильма. Тот же костюм, тот же грим. Вернер долгим взглядом посмотрел на собеседника.       – Хочешь спрятаться – стань под фонарём, птенец-чародей.       Собеседник мягко улыбнулся, демонстрируя совершенно абсурдные накладные клыки поверх настоящих. Именно после этого Вернер решил воспринимать весь творящийся абсурд за данность.       – Вы хотели меня видеть, герр…       – Зовите меня Владом. Почтим память исторического прототипа.       – Герр Влад. Да, меня зовут…       – Я знаю кто вы. Жаль только моё послание пришло с запозданием. Моя вина, не предвидел самого очевидного, незрячести окружающих.       Влад прошёл вглубь дома, приглашая Вернона пройти с ним. Внутри шёл показ того самого фильма. На экране доктор Абрахам Ван Хельсинг обнаруживает следы деятельности Дракулы.       – Переврал, да не всё… Всегда любопытно наблюдать, когда смертные приоткрывают завесу тайны. Что случится с их разумом? Сломается ли он, как у бедолаги Ренфилда? Или будет твёрд и мужественен, как достопочтенного доктора Хельсинга? Или же этот разум стремиться раскрыть тайны, как…       Малкавиан обрывает фразу обращая к очень выразительный взгляд Вернеру. Последнего передёргивает. Проницательность или осведомлённость собеседника его серьёзно тревожит. Карл фон Штайн не преувеличивал, а скорее даже преуменьшал.       – Думаю в большинстве случаев разум смертного просто не поймёт увиденного, – машинально произнёс Вернер.       Его собеседник рассмеялся и начал энергично аплодировать.       – Точное замечание. Твёрдый ум, проницательный, любознательный, амбициозный. Признаю, юный Штайн не прогадал с выбором. Даже жаль, что такой талант достался Камарилье. Но тут ничего не попишешь, у вас скажем так… исторические связи.       Эту лекцию Вернер помнил хорошо. Стремление к порядку и иерархии Тремеров сильно сближало их с Камарильей. И пирамида. Пирамида была основой всего клана. Связь поколений была укреплена узами крови, которые нельзя было нарушить никак.       Некоторое время висела тишина. Влад и Вернер созерцали фильм. Вернер не решался нарушить тишину.       – Вас посвятили, о становлении вашего клана? – нарушил тишину Влад. – Точнее, что воплощается ваш клан? Каждый клан воплощает свой грех, своё проклятье. Знаете ли вы что воплощаете вы?       Вернер замешкался. Ответ был неожиданным и достаточно сложным. Гордыня? Вентру. Гнев? Бруха. Желание? Тореадор. Он перебирал варианты. Но Влад решил сам ответить на свой вопрос.       – Чревоугодие. Диаблери.       Слово было Вернеру знакомым. Но оно звучало мимоходом. Карл останавливался на нём опосредованно, отметив лишь что некоторые вампиры предпочитают в пищу своих сородичей и это не есть правильно. Влад же смотрел на Вернера пронзительным взглядом. Словно у судьи, выносящего обвинение. Вернер поёжился. Ему нечего было возразить, так как он был не очень сведущ в данном вопросе. Но взгляд Малкавиана тут же смягчился.       – Не бери на свой счёт, птенец. И даже не на счёт своего сира. Мне нужно просто что бы ты понимал контекст нашей беседы.       Вернер кивнул, внимательно слушая собеседника.       – Видишь ли, я постараюсь объяснить тебе, птенец, очень постараюсь. Я вижу, как на клыки тех-кто-жаждет, тех кто служит Зверю, льётся кровь сородичей. Я вижу, как среди этой крови течёт кровь детей Малкава. И пускают эту кровь другие дети Малкава, которые приняли сторону тех-кто-жаждет. Я вижу реку, которая течёт и наполняет бесконечно жаждущую глотку голода. И вижу, как сквозь поток проходит фигура. В чёрном плаще с кровавым подбоем, навстречу сметающему потоку длань его, словно длань паладина ночи отсекает жаждущих и невинных. Красного петуха. Дитя проданную отцом, что держит клубок золотой нити. Вижу карту «Мага» и карту пажа, чья масть пентакли.       Влад с каждым словом распалялся всё сильнее. Казалось, в один момент что его слова были направлены не к Вернеру. Его глаза заволокло туманной пеленой. Костюм Дракулы добавлял какой-то абсурдной театральности. Слова и жестикуляция словно бы шли синхронно с действиями киношного Дракулы, Вернер в один момент перестал понимать, где экран, а где его собеседник. Музыка из граммофона превратилась в ужасающую какофонию. С последним словом всё резко стихло, кинопроигрыватель остановился, в зале зажёгся свет. Влад осел в кресло так же резко, как и вскочил. Казалось, что он потерял сознание. Стеклянный взгляд смотрел в пустоту. Вернер растерянно смотрел на собеседника и не знал, что делать.       – Прости, птенец, – слабо прошептал Влад, выпрямляясь в кресле. – Видения бывают захватывают. Как волна и ты ныряешь в них. Трудно описать это чувство незрячим. И прости, более ясно я не могу тебе описать. Таков дар.       Вернер кивнул. Ему даже казалось, что какие-то части мозаики складываются.        – Влад, возможно, вы сможете увидеть ещё что-то. Примерное хотя бы направление, где это произошло или происходит.       Малкавиан оживился.       – Да, я же видел! Одна из причин почему я хотел видеть вас! Люди в военной форме. Какой-то важный объект. Я даже слышал обрывки их речи. Это было на немецком. Звучало слово лагерь. Но место, словно бы недалеко отсюда. Потому что чувство было сильное, и мы редко чувствуем то, что происходит далеко от нас.       – Danke schön, Влад. Вы, возможно, удивитесь, но я, кажется, начинаю понимать вас.       Лицо вампира оживилось улыбкой. Крайне необычно и даже дико для Вернера было видеть на лице Дракулы искреннюю доброжелательную улыбку, но именно так оно и выглядело.       – Прошу тебя, птенец. Если у тебя получится понять, ты вероятно предотвратишь угрозу для сородичей. Только прошу, будь аккуратен, не лезь в Геенну в одиночку. Ты всё же совсем птенец ещё.       Вернер кивнул.       – Я думаю, герр Штайн не откажет в помощи. Он с уважением отзывался о вашем клане.       Вернер встал и покинул комнату. Напоследок он оглянул музей. С какой-то ностальгией посмотрел на фигуру Носферату и вышел. Хьюз словно бы и не покидал стоянки.       – Удачно всё прошло, герр Вессен?       – Более чем. Едем обратно. Штайну будет интересно послушать.