Кровь цвета арийской чести

      Глава 6. Враг моего врага.       Фон Штайн был крайне удволетворён результатами визита к Барону Страсбурга. Даже иронично прокомментировал что в этот раз старейшина Малкавиан был на удивление вменяем и ясен в высказываниях.       – Теперь остаются не очень существенные детали: понять кто именно из Шабаша точит клыки на сородичей, что именно они задумали, где прячутся и как их остановить.       Вернер задумчиво кивнул.       – Да уж. Сущие мелочи.       На деле же Вернер плохо представлял, как собрать паззл из достаточно связной, но при этом туманной информации. Самым ясным отрывком был последний, в котором Влад упоминал что с видениями связан какой-то лагерь и немецкая речь. Вернер предполагал, что это мог быть концлагерь. Штабы и войска, что Вермахт, что СС, предпочитали размещать в городах. Но это не сильно сужало круг поисков. За всю свою карьеру в СС и в Аненербе в частности, Вернер был во Франции трижды и все три раза проездом, в основном по пути в Африку. Соответственно об расстановке и расположении каких-то стратегических объектов он имел крайне поверхностное и преимущественно о Париже, где он останавливался. Страсбург для него в этом плане был захолустьем.       – Вернер, прошу, не говорите мне что вам нужны подсказки? А то окажется что я зря хвалил вас за сообразительность, – фон Штайн явно уже сложил в уме план, но ждал пока тоже самое сделает Вернер.       – Да нет, Карл, сир… Идеи уже есть. Просто выстраиваю в нужном порядке…       – …или делаете вид, отчаянно генерируя решение, – фон Штайн был опытным и проницательным вампиром, о чём кричало снисхождение в его голосе.       – Я просто сомневаюсь, что есть смысл идти к Владу и переспрашивать его о смысле.       – Абсолютно никакого. Вам повезёт если он сходу вспомнит о вашем разговоре. У него сто раз уже время и мироощущение изменилось. Что там с другими идеями?       Взгляд мастера-Тремера стал пронзительным и испытующим. Вернер знал этот взгляд ещё с тех времён, когда принимал фон Штайна за человека. Он не сулил ничего хорошего. Ты либо прямо сейчас выкладываешь правильное решение, либо получаешь выволочку и идёшь делать самую бессмысленную работу, которую можно придумать. А Штайн в это время ищет “более компетентных” исполнителей. Так Вернер чуть не оказался в своё время на Восточном фронте, обеспечивая работу ныряльщиков в районе Чудского озера. Чтобы выиграть время Вернер начал на ходу озвучивать план и генерировать идеи, словно укладывая шпалы перед мчащимся поездом.       – Идеи? Идеи есть. Не самые возможно удачный, но исключать их нельзя. Нужно найти тех сородичей Камарильи, которые были тут во время оккупации. Возможно, они знают где мог засесть Шабаш. Тем более, Карл, вы сами говорили, что по другую сторону от вас за ниточки Аненербе дёргал Шабаш. Им нужно было укромное место, где они могли бы планировать операции. Камарилья отступила в Париж на время оккупации. Влад упоминал лагерь. Скорее всего концентрационный. Нам нужен доступ к захваченным планам командования Вермахта и СС во Франции. Кто из сородичей может иметь к ним доступ? Кто мог бы пролезть в защищённые штабы союзников и получить доступ к стратегическим документам?..       Карл поднял руку призывая Вернера остановиться. От Карла этот мыслительный забег не остался сокрытым.       – …но конкретных идей всё также нет? Прискорбно.       Вернер умолк, вжимаясь в кресло. Тон Карла не сулил ничего хорошего.       – Вернер, я всё понимаю. Правда. Сориентироваться в хитросплетениях Мира Ночи сложно. Месяц я читал пространные лекции, старательно прессовал информацию в ваш переродившийся разум. Знать всё на свете нереально, но я, мечту свою лелея, надеюсь, что вы, Вернер, будете идти мне навстречу. Что вы будете прилагать усилия со своей стороны. Verstehen sie mich?       – Jawoll, sir.       Вернера скрутило. Благодаря узам крови, он прекрасно чувствовал всё недовольство своего сира. Ему стоило титанических сил сохранить стоическое выражение лица и не вскрикнуть от агонизирующей головной боли.       – Gut. Надеюсь, к этому разговору мы тоже не вернёмся, – на лице Карла было изображено удовлетворение.       Молчание. Карл некоторое время смотрел на Вернера тяжёлым бурящим взором. Словно бы искал что-то, словно бы пытался мысленно снять с Вернера кожу пытаясь найти что-то потаённое в душе Вернера. Неизвестно нашёл ли он это, но спустя пару минут Карл вновь надел маску мудрого и заботливого ментора.       – Вот что, Вернер. Вы выглядите голодным и уставшим. Пройдитесь, насладитесь чистым ночным небом, подкрепитесь и с новыми силами работать, работать и ещё раз работать. Ступоры бывают у всех, но вы юноша талантливы и умны. Вы обязательно что-то придумаете.       Последняя фраза была не ободрением. Она была приказом. И тут уж лучше было бы последовать ему.       – Jawoll, sir, – повторил Вернер.       Карл хлопнул в ладони. Вернер моргнул и обнаружил себя в прихожей капеллы. Молча перенёс Вернера из своего кабинета к выходу. Вернер кивнул, словно бы сам себе и вышел из капеллы. Майская ночь в Страсбурге была свежей. Небо было ясным, прохожих было немного. При виде проходящих мимо людей Вернер почувствовал голод. Нет не так – Голод. В текущих условиях возвращаться и просить стаканчик крови из холодильника у Карла было бы… Опрометчиво. От Вернера требовалась самостоятельность и необходимо было её проявлять. А ещё нужно было срочно придумать что делать с возможным присутствием Шабаша, о котором ни Карл, ни Влад, в свою очередь, не спешили делиться конкретной информацией. Словно бы подразумевалось, что это дело являлось своего рода экзаменом, доказывающим полезность Вернера.       Вернер решил отдаться на ближайшие пару часов на волю судьбе. Нарваться на неприятности с каким-нибудь одиноким смертным, который подходил бы под утверждения фон Штайна о том, что «честные люди ночью по улицам не шляются», утолить Голод, а там уже думать на тему решения загадок.       Ноги принесли Вернера куда-то на задворки. Пусто. Ни единой души. Видимо Страсбург был населён исключительно честными людьми, либо французская жандармерия и военная полиция США знали своё дело. Вернер уже собирался развернуться, как он словно бы почуял что-то. Голод. Ещё чей-то Голод и кровь. Где-то рядом был кто-то раненый и кто-то голодный. Ноги сами понесли Вернера на запах. Это оказались ещё более глухие и тёмные задворки. В бледном свете луны и звёзд, Вернер увидел несколько фигур.       – Halte, бродяга… – бросила одна из фигур грубым мужским голосом по-французски.       Вернер бегло говорил по-французски, он успел лишь немного нахвататься за пару коротких командировок в Париж и во время учёбы в университете. Присмотревшись, Вернер удивился необычной компании: двое жандармов и женщина, одетая то ли в одежду сестры милосердия Красного креста, то ли в облачение монахини.       – А я уже думал, что в моей сегодняшней прогулке не будет места подвигу, – произнёс Вернер, глядя на жандарма, обернувшегося к нему, по-немецки и продолжил дальше по-французски. – Господа, Вам не кажется, что двое жандармов, зажимающих бедную женщину в тёмном переулке сами больше похожи на головорезов.       – А вот и ещё одно блюдо на стол стае, прямо праздник какой-то! – жандарм очень нехорошо ухмыльнулся. – Ты не в ту подворотню зашёл мальчик-волшебник.       Вернер удивлённо вскинул брови, прежде чем понял: в подворотне было слишком темно для зрения смертного. Быстрый хук слева развернул Вернера, но тот остался на ногах. Второй пришёлся ему в живот и уже после него Вернер согнулся пополам, но ему хватило концентрации и стойкости выхватить нож из сапожной кобуры. Наградной кинжал со свастикой оставил глубокую полосу на бедре лже-жандарма.       – Они из Шабаша, чародей! – послышался женский голос.       – Merde! Заткнись, тварь! – рявкнул второй.       Вернер понял, что неприятности он нашёл, как и искал. И Шабаш он нашёл куда быстрее чем планировал. Глубокая рана на бедре шабашита явно никак не повлияла на намеренье последнего переломать Вернеру все кости. Понимая физическое превосходство соперника, Вернер оттолкнулся от него и пружинистым прыжком разорвал дистанцию.       – Давай поиграем, птенец-чародей, – просипел вампир. – Игра называется «вырви птенцу молочные клыки и воткни их ему в глазницы».       Глаза шабашита засветились красным. Он явно использовал некую дисциплину. Руки его словно бы стали больше, швы на рукавах мундира затрещали. Если Вернер сейчас ничего не придумает, то его кишками украсят все окрестные задворки. И Вернер придумал. Пусть Карл и не особо уделял внимание этикету сообщества сородичей, некоторые вещи упускал как несущественные, на его взгляд, но основы Трауматургии – магии крови клана Тремер, он вдалбливал в сознание Вернера основательно и педантично. Надо было уровнять шансы с громилой-вампиром. Вернер полоснул кинжалом по ладони и начал читать заклинание. Нож вспыхнул зелёным пламенем. Краем глаза Вернер начал искать второго вампира и женщину, но не обнаружил их. Первый длинным прыжком бросился на Вернера выставляя вперёд словно бы удлинившиеся налитые мускулами руки. Вернер нырнул под противника, метя ему в живот. Почти попал, на боку шабашита зияла глубокая рана. Удар зачарованным клинком возымел куда более ощутимый эффект. Вампир взревел от боли и полетел кубарем, вместо того что бы приземлится твёрдо на обе ноги. Но тут Вернера настиг его товарищ. Удар пришёлся в голову, чем-то тяжёлым. Вернер упал на спину, но сохранил сознание. Чудом он откатился в бок, от удара свинцовой трубой, которая явно собиралась размозжить череп Тремера. Вернер попытался ударить наотмашь, но не попал. Противник ударил его по руке и выбил нож.       – Какой прыткий завтрак… – издевательски прозвучал голос раненого шабашита. – Я уже давно так не упражнялся. Как думаешь, брат, епископ простит если мы донесём только одного птенчика до наших закромов?       – Думаю простит… – хмыкнул второй. – Только вот… А где девка-жрица?       – Я думал ты…       Шабашит не успел ответить. Удар проклятого клинка пришёлся ему прямо в спину, пробивая сердце. Он взревел, падая превращаясь в ужасающее иссохшее тело. Мгновения замешательства второго хватило что бы Вернер выхватил пистолет и высадил в противника весь магазин, пока тот тоже не упал как мачтовая сосна на землю. После этого он попытался встать, но упал от ужасной боли. Руку ему всё же сломали.       – Monsieur, прошу не вставайте, я… Я сейчас.       Голос говорил мягко, с лёгким французским акцентом, но по-немецки. Вернер увидел, как над ним склонилась та самая женщина. Она всё же была монахиней. Из-под головного убора выбились несколько светлых прядей. Лицо её было молодым, почти юным. Над тонкими губами была маленькая точка-родинка. Глаза её были бесконечно глубокими, голубыми как океан. Вернер про себя ухмыльнулся, вспоминая как он впервые загремел в госпиталь. За ним и его сослуживцами ухаживала очень похожая девушка, так как рядом не было расположений СС. Потом их перевели обратно в расположение их части, к их привычной санитарной службе, которая тягала раненых как мешки с картошкой.       Самым удивительным в девушке было то, что она не боялась Вернера. Не боялась всего того, что только что произошло. Она даже положила рядом с Вернером его кинжал, который успел затухнуть.       – Fräulein… – просипел Вернер, но девушка жестом остановила его.       Девушка опытной рукой расстегнула кожаное пальто Вернера, ремень и китель под ним обнажая перед собой сломанную руку. Глаза девушки вспыхнули слабым голубоватым светом, она положила ладонь на место перелома, и Вернер почувствовал тепло и лёгкое покалывание и ощущение того, что перелом срастается. Глаза Вернера расширились.       – Вот и всё, чародей. Это меньшее чем я могу выразить тебе свою благодарность от ужасной судьбы, что, возможно, даже ужаснее Окончательной Смерти. Хотя, по иронии судьбы, именно твоих собратьев по клану мне следует бояться и ненавидеть больше, чем Шабаша.       Вернер переводил удивлённый взгляд со своей руки на монахиню, с монахини на трупы шабашитов и обратно. Половина слов девушки смешалась в кашу в сознании Вернера, но он понимал только одно: он ей обязан не-жизнью в той же мере что и она ему. А ещё он видимо только, что поймал за хвост нить ведущую к его разгадке.       – Fräulein, я вам обязан жизнью в той же мере. Но прошу, дурных намерений по отношению к вам я не имел и не имею, – озвучил вслух свои мысли Вернер.       Девушка печально улыбнулась, помогла одеться и встать Вернеру.       – Вы птенец, monsieur. Это пока об этом не узнает ваш сир или регент. И не «откроет вам глаза». Но тем не менее… Но тем не менее принцип «враг моего врага – моя завтрашняя проблема» может и сработать. Хотя опять же, я лучше представляю у себя в союзниках Шабаш, чем кровавых колдунов. Не подумайте, что я неблагодарна. Просто вы явно ещё многого не осознаёте или не знаете.       – Вы звучите так словно вы…       – Да, сородич. Но прошу, давайте… Давайте отложим разговор до лучшего момента. С вашего позволения, я, наверное, рискну и приглашу в свою обитель чародея, хотя бы из чувства благодарности. Там я смогу вам многое объяснить. И возможно предостеречь вас от многих… ошибок.       Вернер кивнул. Девушка уверенно повела Вернера по проулкам и спустя некоторое время они оказали возле небольшой церкви. Вернеру объяснил Карл, что в большинстве случаев церкви не несут угрозы сородичам, кроме случаев если его настоятель человек истинной веры. Которых по счастью для сородичей не так много среди смертных. Вернер почувствовал некоторую неловкость. Он не был самым добродетельным христианином до становления, но он веровал в Бога. Он часто спорил со священниками, особенно после изучения многих оккультных трудов, он имел свои специфические взгляды на Святое Писание. А после становления он лишь укрепил свои взгляды. Особенно Вернера поразила реальная история Каина – отца всех детей ночи. Ему показалось крайне несправедливым, что Господь так жестоко обошёлся с Каином, несмотря что сам, по сути, взрастил тьму в сердце Первого вампира. И в этих размышлениях он и монахиня вошли в церковь. Это теперь тоже удивило Вернера: сородич-священник. Он понимал, что всякое, конечно, бывает, но исходя из впечатлений от общения с теми немногими сородичами, он плохо представлял хоть какой-то из кланов в монашеской робе. Войдя в церковь, девушка перекрестилась и поклонилась распятию. Помедлив немного, Вернер повторил за ней. «Интересно, а кем был Спаситель во всей этой истории?»       – Вы позволите, fräulein?.. Я, прошу простить, всё же несколько необычно…       – …видеть сородича в монашеской робе? – девушка слабо улыбнулась. – Наверное гадаете, не хитрое ли это прикрытие что бы пить кровь своей паствы, как это, фигурально, конечно же, делают многие пастыри из смертных?       Вернер кивнул. Он уже начал привыкать что почти любые хоть несколько старшие сородичи читали его как открытую книгу.       – Наверное надо будет поблагодарить вашего сира, что он не успел наполнить ложью ваш неокрепший разум.       Девушка села на скамью ближайшую к алтарю и пригласила Вернера занять место рядом.       – Меня зовут Ирен.       – Вернер. Рад знакомству сестра…       – Просто Ирен. Вернер. Вы верите в Бога?       – Да.       Ирен улыбнулась.       – А сами удивляетесь сородичу в монашеской робе.       – Трудно не верить в того, кто сотворил наше проклятье передав его через Каина.       – И то верно. Верите ли вы что проклятье можно преодолеть?       – Вы задаёте сложные вопросы, Ирен. Я не готов пока на такое отвечать.       – Верите ли вы что сородич может сохранить в себе человечность?       – Верю.       – Странно что человек с такими убеждениями был обращён кланом Тремер.       – Не то, чтобы у меня был выбор. Я обязан своему сиру жизнью. И я вёл не самую праведную жизнь.       – Я видела ваш кинжал. СС. Вероятно Аненербе. Залезли в Тайны Тремеров и оказались между молотом и наковальней.       – Вы проницательны. Так и есть.       – Meine ehre heißt treue. Что это значит?       – То, что я буду верен своему долгу до конца.       – Даже если долг преступен?       Вернер замолк. Слишком много сложных вопросов. Он не отрицал что руки у него по локоть в крови. Он использовал труд рабочих концлагерей, выбивал сведенья из пленников, грабил могилы и гробницы в Африке. Убивал. Он всегда считал, что это было ради высшей цели. Что для высшей цели, для величия его Родины, можно принести в жертву долю человечности. Вернер посмотрел на фигуру распятого Спасителя. Посмотрел на Ирен.       – Не всякий долг стоит такой верности, – сказала монахиня.       – Увы, так легко я не могу от него отказаться.       – Да. Вы повязаны теперь вещами покрепче клятв и долга. Я знаю про Пирамиду Узурпаторов. Но всё же я надеюсь, что у вас хватит сил однажды ослушаться преступного долга.        – Ирен, вы знаете многое. Я вижу на вас ту же метку сородичей что и на себе. Но у меня… У меня странное чувство. Скажите мне всё же. Кто вы?       Девушка молча стянула монашеский головной убор. На лбу девушки Вернер обнаружил тонкую горизонтальную полосу, словно бы шрам и тут полоса раскрылась, открывая взору Вернера третий глаз во лбу Ирен. Глаза Вернера невольно расширились от изумления.       – Я из Детей Саулота. Салюбри, именуемая Единорогом. Жрица, целительница. Имя наше осквернено ложью Тремер, которые не именуют нас иначе как «душегубами». И Саулот первородный наш был поглощён диаблери проклятого Тремера. И ждём мы, когда, разразившись в пламени Геены, Саулот пожрёт Узурпатора и воцарится вновь. Идём мы путём добродетели, ибо видим, что проклятье не повод для отказа от добродетели. Мы несём мир туда, куда ещё не ступила нога колдунов-лжецов, и меч туда, куда Гидра уже запустила свои когти.       Вернер молчал. Он пытался переварить вываленный на него поток информации причём информации весьма неоднозначной и выставляющий его и его клан в ещё более дурном свете. Вернер знал, что клан Тремер – клан вампиров-чернокнижников не пользуется популярностью. Это было видно по реакции многих вампиров на собрании, когда к ним приближался Штайн. Это было ясно из обличения клана Владом в грехе диаблери. Но он впервые видел, чтобы кто-то высказывался о них с открытой ненавистью. Вернер не питал иллюзий о том на насколько кровавую дорожку он ступил. Клан вампиров – не общество Красного Креста. Впрочем, и он сам не богадельни вышел. Запал Ирен затих так же быстро, как и распалился. Она смотрела ему прямо в глаза, явно изучая весь тот сумбур что творился в его душе.       – Жаль… – тихо прошептала она.       Вернер осёкся.       – Жаль, что человек, которому не чуждо благородства встал на путь служения тем, кому понятие чести настолько чуждо. Повторюсь, не всякий долг заслуживает такой верности.       Вернер замешкался, но кивнул.       – Я не могу дать вам обещания, которого, вероятно, не смогу сдержать, но я приложу все усилия что бы не навредить вам, Ирен.       Девушка печально улыбнулась.       – Рада слышать. Впрочем, обнадёжу вас, навредить мне очень затруднительно. Думаю, даже ваш сир и регент не смогут. Страсбург вотчина Анархов – здесь не потерпят самоуправства от Камарильи и вашего клана в частности. Вдобавок у Салюбри давние и очень тесные взаимоотношения с кланом Малкавиан. Барон Страсбурга опекает лично эту церковь.       – Вы знаете Влада? – удивлённо спросил Вернер. Он плохо представлял ряженного в костюм киношного Дракулы старейшину Малкавиан в церкви. Впрочем, судя по обстоятельствам, Вернер много чего плохо представлял.       – Влада? – девушка вскинула брови, замешкалась и впервые за всё знакомство рассмеялась. Не грустно, а искренне. Её смех был чистым, искреннем и к изумлению Вернера, очень живым. – Дайте угадаю, вы застали его в образе из того старого американского фильма? Представился Владом Дракулой?       Вернер растерянно кивнул.       – А вы знаете его, полагаю, под другим образом и именем?       Ирен улыбнулась.       – Клан Салюбри – клан целителей. И мы те немногие, кто может облегчить помешательство Малкавиан. Этот союз длиться с тех пор, когда сам Саулот приходил и утешал Малкава, тонущего в своём «даре».       Вернер восхищённо приподнял брови.       – Fantastisch! Должно быть ваш клан пользуется уважением. Целительство дар для тех, кто навеки проклят ночью.       Улыбка слетела с губ девушки. Она помрачнела, перевела взгляд в пустоту.       – Так и было. Пока… Простите, Вернер. Для каждого из нас это очень больная тема. Я прощу вам этот вопрос, потому что вы ещё не отравлены ядом лжи и местами наивны как птенец. Просто попрошу, постарайтесь отсеивать зёрна от плевел и отсекать ложь от правды, которую ваши собратья по клану будут лить вам в уши.       Они оба замолкли. Вернер искал любой способ нарушить молчание, найти тему, вопрос, который искупил бы его вину.       Ирен сделал этой первой.       – Шабаш. Вы ведь по его следу идёте? И судя по тому, что вы знакомы с Бароном, то вы знаете о видениях.        Вернер облегчённо кивнул.       – Да. На удивление мне удалось понять многое, но мне нужно теперь нечто более конкретное. Шабаш использует, скорее всего, в качестве своих убежищ бывшие концлагеря. Проблема в том, что я не знаком с оперативной деятельностью управления концлагерей во Франции. Мне нужен допуск к информации, которая сейчас скорее всего в руках союзников. Боюсь вы тут вряд ли сможете мне помочь.       Ирен покачал головой.       – Вот тут вы не правы. Но мне нужно будет время. Вы правы, наш клан пользуется уважением у тех, кто не ведётся на лживую пропаганду Тремер. И, возможно это может сыграть вам на руку. Только учтите, это будет не бесплатно. Не потому, что я к вам предвзята или не разделяю чувства опасности от общей угрозы. Впрочем, думаю вы всё поймёте. Приходите завтра на закате сюда. И постарайтесь как можно дольше оттягивать вашу встречу с вашим сиром. Он всё поймёт, как только вас увидит и, поверьте, разговор будет очень сложным и, скорее всего, болезненным для вас.       Вернер встал и поклонился Ирен.       – Я сделаю всё что в моих силах, fräulein.       Девушка вновь печально улыбнулась. Словно бы непроизвольно он подняла руку и коснулась щеки Вернера, глядя ему в глаза. Её третий глаз словно бы пронизывал саму душу Вернера.       – Как же жаль… – столько боли было слышно в этих словах.