Шаблон персональной трагедии

— До этой лавки придётся прогуляться, но оно того стоит, — улыбнулся Финн, чуть замедляя шаг и оглядываясь на Рейна. Вечернее солнце согревало оживившийся к концу дня город, вырисовывало длинные тени на мощёных улицах, сверкало яркими отблесками на покатых крышах и невероятно слепило глаза, растворяя его силуэт на фоне розовеющего неба. Холодные пальцы осторожно коснулись его ладони. — Сегодня очень людно, — сказал Финн, оглядываясь вокруг. — Так что давай держаться ближе, ладно? Рейн кивнул и, не задумываясь, заученным жестом удобнее перехватил его руку своей. Это была старая привычка, не исчезнувшая с годами. Когда они были детьми, мир вокруг них казался огромным и непредсказуемым, и после всего, через что они прошли, ничто не пугало сильнее, чем остаться в нём в абсолютном одиночестве. Голод, непогода, непосильный труд, презрение окружающих — они всё могли вытерпеть, только бы было ради кого. Теперь, когда те дни остались в далёком прошлом, наверное, они странно выглядели, держась за руки, но у Рейна не было и мысли о том, чтобы расцепить пальцы. Плевать на окружающих: ему хотелось знать, что Финн был рядом. — Знаешь, не удивительно, что это любимый магазин Мэша, — между делом заметил тот. — Там продают почти все виды профитролей. Может, есть что-то конкретное, что тебе хотелось бы попробовать? Рейн хотел было покачать головой и сказать, что что угодно подойдёт, но, мельком взглянув на Финна, передумал. — Какой твой любимый вкус? — спросил он. Радость, промелькнувшая на веснушчатом лице, подсказала, что это был правильный выбор. Они не общались целых два года, и только сейчас, глядя на счастливую улыбку Финна, Рейн в полной мере осознал, насколько сильно он на самом деле скучал по нему. А ещё осознал, насколько сильно Финн вырос за это время, и это открытие заставило его чувствовать одновременно гордость и невыносимую тоску. Он упустил все важные моменты в жизни Финна, он не был рядом, когда тот нуждался в нём больше всего, и он так и не смог дать ему нормальную жизнь, о которой он так мечтал. Он был ужасным старшим братом. Ему всегда казалось, что решение, которое он принял в день становления Божественным Провидением, было единственно верным, что только так, оттолкнув Финна от себя и разорвав с ним все связи, он мог защитить его от опасностей и проблем, но он ошибался. Только теперь, выслушивая рассказы младшего обо всех тех приключениях, через которые он прошёл со своими друзьями, Рейн осознал, что Финну не нужна была защита — Финну нужна была поддержка и забота. Пройдя вместе с Мэшем через все трудности, которые ему подкинул его нелёгкий выбор, Финн повзрослел, стал смелее и увереннее в себе. Выбор Рейна же в своё время привёл к диаметрально противоположному результату, только вот осознать это он смог, лишь десятки раз пережив самый трагичный день в своей жизни и напрямую столкнувшись с последствиями собственных поступков. Взгляд упал на их сцепленные руки. Голова снова закружилась. Среди гула оживлённой улицы послышался металлический скрежет. Тяжелые ворота задребезжали, нехотя сдвигаясь с места и пропахивая землю массивными створками. Все обернулись на звук, разбавивший тревожное ожидание, и на мгновение невольно расслабились, когда из-за дверей показался Финн. Побитый, в крови, запыхавшийся из-за прошедшей битвы — всё, как в прошлый раз. Рейн уже помнил этот момент, он знал, что Финн вернётся, знал, что самое опасное ждёт их дальше, однако… Что-то было не так. «Простите, что так долго» — фраза, которую Финн сказал в прошлый раз, так и не прозвучала. Вместо этого молчание нарушил тревожный выкрик Дота, сорвавшегося с места. Колени подкосились, и Финн бессильно осел на землю, не рухнув лицом вперёд только потому, что Дот вовремя успел подхватить его. — Кто-нибудь, ему срочно нужна помощь! — воскликнул он, оглядываясь на старших. — Господин Ортер? Господин Лайо? Теперь и остальные заметили неладное. Из груди Финна торчала катана. Аккурат под местом, где расходились рёбра, расплывалось кровавое пятно, пропитывая рубашку вокруг торчащего лезвия. Лайо выступил вперёд, опускаясь на колени рядом с Финном и вскидывая палочку наизготовку. — Не переживай, сейчас мы его подлатаем, — сказал он, пытаясь подбодрить и напуганного Финна, и взволнованного Дота, и всех остальных, только вот скрыть беспокойство, промелькнувшее во взгляде, ему так и не удалось. Сквозной удар прямо в солнечное сплетение. С базовой исцеляющей магией, которой Лайо пытался восстановить его, у них не было и шанса. Рейн ощутил, как внутри всё холодеет. Только не снова. Только не снова. Как бы он ни всматривался в мир вокруг, перед глазами по-прежнему стоял мрачный лес, увитая сетью сухих корней земля и Финн на ней, корчащийся в предсмертных муках. Люди сновали вокруг, но Рейн не мог различить их лиц или фигур, он не чувствовал тепла солнца на своей коже и не слышал гул оживлённой улицы. Всё вокруг казалось мутным месивом цветных пятен и неразборчивых шумов, служивших лишь фоном вновь воссозданной сознанием трагедии. Рейн отчётливо ощутил запах сырости и крови, а в желудке снова тяжёлым камнем осела тревога. Финн дёрнулся, когда лезвие вытащили из его тела. Кровь полилась с новой силой, пропитывая одежду, и пока Лайо использовал исцеляющее заклинание, Рейн старался зажать открывшуюся рану, прижимая ладони к груди Финна. Тот дрожал, кривился от боли и удушья, открывал и закрывал рот, пытаясь что-то сказать, но с его губ срывался только тихий хрип, забиравший у него последние силы. — Тише, — сказал Рейн, глядя на его бледнеющее лицо. — Береги силы. Всё скажешь потом. Когда-нибудь потом. Оно ведь обязательно наступит. Так же, как должен был наступить тот день, когда Финн выпустится из Истона. И тот день, когда он найдёт свою первую работу. День, когда он впервые влюбится. Когда он женится. Когда родится его первый ребёнок. День, когда Финн окажется в том будущем, ради которого Рейн так отчаянно боролся. Оно же наступит, правда? Рейн ощутил знакомое прикосновение на онемевших от напряжения костяшках. Финн обвил свои пальцы поверх его перепачканной кровью ладони, и Рейн, следуя его неозвученной просьбе, подхватил его руку своей, сжимая её в жесте молчаливой поддержки. — Финн, не смей умирать! — выпалил Дот, нависнув над ними и со страхом наблюдая за происходящим. — Держись, — вторил ему Ланс, нервно выдохнув и поджав губы. В отличие от Дота, он был реалистом и прекрасно видел, к чему всё шло, однако даже он не мог сейчас так просто оставить надежду. — Потерпи, Финн, — ободряюще улыбнулся Лайо, ловя на себе расфокусированный взгляд жёлтых глаз. — Ты смог справиться со своим заданием, так что и с этим сможешь справиться. Я в тебя верю. Свободной рукой он сжал плечо Финна, пытаясь его немного успокоить. Ортер, стоящий неподалёку, скользнул глазами по лицу Финна и ране на его груди и, тихо щёлкнув языком, отвернулся. Эта картина разбередила старые раны, напомнив ему о ком-то из его прошлого, и прямо сейчас ему меньше всего хотелось видеть, как Финн разделял с ним схожую судьбу. Всё тело будто охватила лихорадка. Его бросало то в жар, то в холод, а от подступающего удушья головокружение стало лишь сильнее. Паника нарастала, и как бы Рейн ни пытался успокоиться, сковавшее его ощущение ужаса не уходило. — Дорогой брат, мне больно. Финн что-то говорил, но даже если Рейн и слышал его слова, не мог понять их сути, разумом находясь далеко отсюда. — Ты слишком сильно сжимаешь мою руку. Что же Финн тогда пытался ему сказать?.. — Пожалуйста, прекрати! Больн- Дорогой брат?.. Что с тобой? Тебе снова нехорошо?! Исцеляющая магия не справлялась. Прошло не больше пяти минут, но, по ощущениям, прошла целая вечность, а Финну так и не стало лучше. Рейн продолжал зажимать рану на его груди, а тот по-прежнему цеплялся за него дрожищими, неестественно холодными руками. Он вслушивался в голоса окружающих и с трудом поддерживал остатки затухающего сознания. Его взгляд, наполненный страхом и болью, смягчился, а его лицо, искажённое пережитыми муками, расслабилось. — Финн, нет! — Не сдавайся! — Хей, продержись ещё немного! Ну же! — Финн… Его губы слабо зашевелились. Рейн наклонился ближе, стараясь разобрать хоть что-нибудь, но не смог уловить ни звука. Финн из последних сил крепче сжал его руку, глядя на него помутневшими, блестящими от слёз глазами, а в следующее мгновение его хватка ослабла. Его пальцы разжались, безвольно соскользнув вниз. — Дорогой брат, посмотри на меня, — голос Финна был едва различим, но его ладони, обхватившие его лицо, Рейн ощущал немного лучше. — Всё будет хорошо. Это обязательно пройдёт. Тебе нужно сосредоточиться на дыхании. Повторяй за мной. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Чем закончилась та временная ветка? Победой над Невинным Истоком, как и все остальные. В тот раз на битву с четвёртым сыном Рейн отправился с Лайо. Их магия плохо сочеталась в бою, однако и командной работы там было мало: Сияющий Божий Дар почти в одиночку тогда разобрался с Делизастером, а Рейн лишь старался не мешаться под ногами, безразлично наблюдая за тем, как его мечи снова и снова разлетались вдребезги под натиском чужих атак. — Вдох. Выдох. Всё правильно. Видишь, ничего сложного. Финн осторожно поглаживал его щёки большими пальцами, стараясь успокоить. Было видно, что он пытался сдерживать эмоции, однако совсем скрыть своё волнение у него не получалось. Рейн слушал его мягкий голос и продолжал следовать простым инструкциям, вдыхая и выдыхая под его мерный счёт. — Хорошо. Можешь сказать, какого цвета вывеска кондитерской лавки? Рейн оглянулся и принялся искать слово «кондитерская» на подвесных табличках. Тревога постепенно отступала. В тот раз, когда битва закончилась и начался новый таймлайн, Рейн не позволил Финну уйти на территорию врага самому. Вместо этого он заставил его снова использовать персональную магию и поменяться местами уже с ним — не было ничего, что мешало бы им сделать это ещё в первой временной линии, и, открывая ворота, Рейн чувствовал себя глупцом из-за того, что эта мысль не пришла ему в голову раньше. Финн не должен был рисковать собой, сражаясь со стражами. Финн в принципе никогда не должен был оказаться на поле боя. И такой ход мысли вновь привёл к тому, что Рейн лишился всего: в новой временной ветке Финн снова погиб. И в той, что была потом, тоже. Ветер усиливался, подгоняя сереющие на вечернем небе облака. Людей на улицах прибавилось, гул разговоров стал громче и оживлённее. Все вокруг выглядели так беззаботно, будто пару недель назад и не было никакой катастрофы, будто прямо сейчас для них не было заботы важнее, чем придумать меню на ужин, и не было радости больше, чем наконец-то отправиться с работы домой. Казалось, что пережитое в те бесконечно долгие два дня уже позабылось, и только Рейн снова и снова возвращался к прошлому, заново переживая то, чего боялся больше всего на свете. Вывеска была жёлтой. — Дорогой брат? — Финн давно уже понял, что он успокоился, однако только сейчас, так и не получив от него ответа, решился окликнуть его. — Как ты себя чувствуешь? Рейн накрыл его руки своими и осторожно отвёл их от своего лица. — Прости, я задумался, — невпопад ответил он, бродя по улице нечитаемым взглядом. Жизнь шла своим чередом, и это раздражало. Все вокруг двигались дальше, будто ничего и не случилось, и Рейн не мог не чувствовать зависти и невыносимого одиночества, застряв в прошлом, в котором у него больше ничего не осталось. Мир без Финна вообще имел бы для него хоть какое-то значение? Все эти люди, которых он обязан был защищать, все эти тихие дни, которых он не замечал из-за бесконечной работы, вся эта страна, для которой он был не более чем инструментом — существовало ли хоть что-нибудь, кроме его младшего брата, что всё ещё удерживало его в этом мире? Ответ был до пугающего очевиден. — Дорогой брат, пожалуйста, — Финн тихо выдохнул и взглянул ему в глаза, переводя его внимание на себя, — скажи, что с тобой происходит? Рейн снова сжал его ладони в своих, пытаясь хоть немного согреть его вечно холодные руки. Финн был перед ним прямо сейчас, реальный, живой, целый и невредимый, но Рейн едва ли ощущал его присутствие, не способный отпустить так и не ставшее реальностью прошлое. Страх сильнее сковал его душу, когда он ощутил, как быстрее забилось сердце, стоило Финну аккуратно провести большими пальцами по обратным сторонам его ладоней. — Я не знаю, Финн, — соврал он. — Наверное, я просто немного устал. Невыносимо устал. От всего этого ненужного ему мира.