Шаблон персональной трагедии

Финн внимательно смотрел на кроликов. Кролики заинтересованно смотрели в ответ. — Усаяма, Усаношин и Усакичи! — наконец выдал он, по очереди указывая на них пальцем. — Хм-м, почти, — довольно кивнул Рейн, поднимая одного из кроликов. — Только это Усазо, а не Усакичи. Финн взглянул в чёрные, полные глубоких мыслей глаза Усазо и разочарованно вздохнул. — А мне только начало казаться, что я научился их различать, — пробормотал он, осторожно погладив по голове запрыгнувшую к нему на колени Усами. Усако ожидаемо тоже устроился к нему поближе. Финн принялся внимательно рассматривать обоих, должно быть, пытаясь разобрать, кто есть кто. Финн, кролики и ничем не обременённый вечер. Даже завывающий за окном ветер не мог разрушить это спокойствие. Рейн смотрел на эту идиллическую картину и никак не мог совладать со своими противоречивыми чувствами. — Надеюсь, они хорошо перенесут переезд, — сказал Финн, вслушиваясь в тихое урчание прижавшихся к нему ушастиков. Учебный год в Истоне подошёл к концу, а вместе с тем пришла пора третьегодкам покинуть стены академии и освободить комнаты для новых студентов. Рейн всегда придерживался минимализма во всём, что не касалось его младшего брата и кроликов, поэтому упаковать и перевезти вещи не составило труда. Их было откровенно мало, но даже так, без них тысяча сто шестая выглядела пустой, и тот факт, что Макс съехал пару дней назад, не делал положение лучше. Рейн соврал бы, если бы сказал, что совсем не чувствовал ностальгии и волнения, присущего всем выпускникам, но в этот конкретный момент его занимало другое. Сожаление было тем, что наполняло его сердце. Финн искренне улыбался, разговаривал с ним, играл с кроликами и отдыхал после долгой недели. Финн делился с ним своими мыслями и переживаниями, рассказывал и расспрашивал обо всём подряд, по-настоящему наслаждался его компанией и даже не пытался это скрыть. Рядом с ним даже в опустевшей комнате Рейн чувствовал тот комфорт, которого ему так не хватало последние два года. Он спрашивал себя, как бы всё сложилось, если бы в день становления Божественным Провидением он не принял то злополучное решение. Какими были бы его дни в Истоне, если бы он мог провести их с Финном? Они могли бы учиться вместе, обедать вместе, вместе ходить в город. Рейн мог бы более открыто дарить Финну подарки на День Рождения, Рождество или просто без повода, он мог бы защищать Финна от всех тех высокомерных задир, которые смели издеваться над ним, и мог бы помочь ему раскрыть весь потенциал его магии. Финн мог бы без стеснения жаловаться ему на всё, что его беспокоило, мог бы просить его советов или приходить к нему, когда нужно было выплакаться. А ещё Финн наверняка по-своему заботился бы о нём в ответ: выполнял бы за него мелкую бытовую работу, приглядывал бы за кроликами, когда их было бы не с кем оставить, следил бы за тем, чтобы работа и учёба не мешали ему правильно питаться, лечил бы даже мелкие его раны и настойчиво требовал бы, чтобы он хорошо отдыхал. Рейн знал наверняка, что так всё и было бы, потому что они делали это друг для друга сейчас, и это лишь сильнее подстёгивало разочарование из-за упущенного времени. — Дорогой брат, ты уже успел обустроиться на новом месте? — обратился к нему Финн. — Если тебе нужна какая-либо помощь, только скажи. Рейн взглянул на него, на умиротворённых кроликов, облепивших его со всех сторон и, немного подумав, кивнул. — Дом уже подготовлен для переезда, но, думаю, мне понадобится твоя помощь с перевозкой кроликов, — сказал он. — Ты им очень нравишься. Наверняка они лучше перенесут смену обстановки, если ты будешь рядом. Впрочем, это было лишь отговоркой, чтобы провести с ним больше времени. — Хорошо! — улыбнулся Финн. Кролики вокруг него тоже оживились. Рейн хотел было сказать что-то ещё, но его взгляд зацепился за странные пятна на пальцах Финна. Чтобы лучше их рассмотреть, Рейн взял руку Финна в свою и повернул ладонью вверх. — Что это? — Это? Эм… — Финн смутился, глядя на то, как Рейн едва ощутимо обводит багровые шрамы подушечкой большого пальца. — На уроке зальеварения я перепутал ингредиенты и зелье расплавило ложку, которой я его мешал. Финн слабо сжал кулак, стараясь спрятать ожоги от его взгляда. — Прости, — сказал он, осторожно высвобождая руку и возвращая её на спину Усами. Рейн нахмурился, заметив перемены в его настроении, и помрачнел сильнее, когда Финн принялся избегать его взгляда. — Почему ты извиняешься? Финн занервничал, однако лишь продолжил водить ладонью по мягкой белой шёрстке Усами в неосознанной попытке успокоиться. — Потому что я снова сплоховал? — это было больше похоже на вопрос, чем на утверждение. Финн звучал неуверенно и, похоже, сам не до конца понимал, за что именно просил прощения. Он просто чувствовал, что должен был. Вина, которую он испытывал, была вполне реальной, и его совсем не волновало, в чём была её причина. В том, что, несмотря на всю помощь Рейна, он снова получил плохую оценку? В том, что испортил алхимическое оборудование, купленное на его деньги? В том, что даже после всех приложенных усилий он снова стал для него разочарованием? Всё из этого, наверное. Поэтому у него не было точного ответа на такой, казалось бы, простой вопрос. Что-то в тоне его голоса и в промелькнувшей на его лице печали вновь потревожило воспоминания Рейна. Он поспешил закрыть глаза и не дать подступающему страху разгореться, но было слишком поздно. «Отчаявшиеся люди по-настоящему смешны». Это было не так, потому что именно отчаяние привело Рейна к победе. Звон разбившихся позади него мечей и зазвучавший под потолком просторного зала выкрик оборвал в нём любое чувство контроля. Ярость и страх стёрли лимиты его тела и магии. Рейн одно за другим использовал заклинания такой силы, которой никогда прежде не мог достичь. Его восприятие обострилось, время будто стало течь медленнее, а разум никогда прежде не был настолько чист и ясен, позволяя молниеносно принимать решения. Он видел поле боя со стороны, наперёд знал движения четвёртого сына, он без проблем отражал все его выпады. Он был совсем не удивлён, когда Делизастер оказался повержен. Усазо в его руках встрепенулся, заметив, что его состояние изменилось. Он вздёрнул уши, вслушиваясь в его участившееся поверхностное дыхание, и напрягся, принимаясь вместе с ним выискивать несуществующую опасность. Кровь пульсировала в висках, а сердце стучало так сильно, будто хотело проломить ему рёбра. Рейн крепче сжал посох Ареса, всматриваясь в обломки зала и пытаясь убедиться, что Делизастер был мёртв. Воцарившаяся тишина стала ему ответом. Рейн слабо выдохнул, позволив себе перевести дух после тяжёлой битвы и на мгновение забыв, что привело его в такую ярость. В этот момент его пронзило осознание. — Финн! Он развернулся на месте и рванул к нему, пересиливая сковавшую тело тяжесть. Финн был там же, где Рейн его и оставил. Пол вокруг него был усыпан обломками мечей, которые должны были оградить его от сражения, но Рейн ещё таил смутную надежду, что всё могло быть не так плохо, как он думал. Всё было намного хуже. Финн сидел, прислонившись спиной к колонне, и почти не двигался. Его грудь едва заметно поднималась и опускалась в такт его дыханию, а его лицо выглядело настолько спокойным и расслабленным, будто он вот-вот задремлет. Он смотрел перед собой задумчивым взглядом, не реагируя ни на что вокруг, и заметил Рейна только тогда, когда тот осторожно коснулся его плеча. Финн медленно поднял голову и посмотрел ему в глаза. — Дорогой брат… — тихо сказал он. Его слова прозвучали настолько растерянно и слабо, будто Рейн вывел его из глубоких раздумий или не менее глубокого сна. — Прости, похоже, я не пойду дальше. Рейн протянул к Финну дрожащую руку и осторожно погладил его по щеке. — Финн, ты ни в чём не виноват. «Пожалуйста, прекрати корить себя за то, в чём нет твоей вины». Финн слабо усмехнулся. — Ты был прав, — его голос задрожал, когда он опустил взгляд. — Я оказался бесполезен и лишь мешался под ногами. Снова. Рейн хотел было возразить, напомнить о том, что только благодаря нему они продвинулись так далеко, но не смог. Победа над стражами ворот, их совместный бой против Делизастера, время, которое он смог выиграть для Мэша — всё это осталось в других таймлайнах. В мире, в котором они были сейчас, у Финна не было ничего, кроме сожалений. — Прости. Я всегда только обременял тебя. «Это не так». — Всю жизнь был для тебя лишь обузой. «Неправда». — Я так и не смог никому помочь. «Не говори так». — Мне так жаль… Слёзы сорвались с его ресниц и упали вниз, на лезвие алебарды, располовинившей его живот. Делизастер был повержен и его магия постепенно развеивалась, — у оружия уже почти не было рукояти — но даже исчезни она целиком, не было ничего, что Рейн мог бы сделать. Рана Финна была слишком серьёзной. Прошло слишком много времени, чтобы ему можно было помочь. Финн выглядел смирившимся и уже даже не чувствовал боли. По крайней мере, физической. — Мне так жаль, — вновь повторил он. — Мне так… Его голос стих, и зал охватила тишина. Отказываясь принимать случившееся, Рейн крепче сжал руку у него на плече и слабо его потряс. — Финн. Ответа не последовало. — Финн… Сколько бы Рейн ни звал его, Финн не откликался. Его голова безвольно моталась из стороны в сторону от попыток Рейна растормошить его, а его полузакрытые глаза смотрели в никуда потухшим взглядом. Какое клише. Всё это уже происходило с ними и не раз. Рейн обронил рваный выдох — не то смешок, не то всхлип — и отпустил его. Усталость и боль, перекрытые адреналином на время сражения, разом накатили на него, лишая последних сил. Тело налилось свинцом, кровоточащие раны начало саднить, мышцы заныли от перенапряжения, и Рейн, повинуясь охватившей его немощности, наклонился вперёд, укладывая свою голову на плечо Финна. — Финн, не умирай, — тихо попросил он, прикрывая глаза. Ничто не потревожило его слух. Финн не дышал. — Пожалуйста, только не так. Будто его просьбы могли хоть что-нибудь исправить. Его отчаянные мольбы не могли изменить тот факт, что последними словами Финна были извинения. «Отчаявшиеся люди по-настоящему смешны». — Финн, прошу тебя… Может, Делизастер был не так уж и неправ. Финн умер, сожалея о прожитой жизни, и Рейн ненавидел себя за это. Может, окажись Финн в паре с кем-то другим, то в свои последние мгновения он вспомнил бы о своих друзьях и тех радостных днях, что они провели вместе. Может, если бы в тот момент Рейн не был рядом, умирая, Финн не думал бы об их безрадостном детстве. Может, если бы в том далёком прошлом Рейн постарался чуть лучше, то смог бы дать ему более беззаботную и спокойную жизнь. Может, если бы не эти проклятые два года… — Ш-ш, всё хорошо, — голос Финна прозвучал совсем рядом. — Не торопись. Дай себе время. К своему удивлению Рейн понял, что находится в его объятиях. Финн осторожно поглаживал его по спине и продолжал мягко уверять его в том, что всё было в порядке. Его ладонь со слабым хлопком опускалась на его лопатки, скользила вниз по позвоночнику, немного задерживалась чуть выше поясницы, а после вновь поднималась вверх и оставляла новый хлопок. Рейн неосознанно следовал этому ритму своим дыханием: вдыхал и выдыхал, когда рука двигалась, и делал паузы, когда она замирала перед хлопком. Сердцебиение начало замедляться. Рейн обнял Финна в ответ. — Прости меня, — только и смог сказать он, осторожно прижимая его к себе. — Тебе не за что извиняться, — отозвался Финн. — В этом нет твоей вины. Наоборот. Рейн был неимоверно виноват перед ним, и никаких извинений не хватило бы, чтобы выразить скопившееся в его душе сожаление и раскаяние. Если бы только он был сильнее. Если бы только он никогда не говорил ему всех тех грубых слов. Если бы только он мог всё исправить. Если бы только… Если бы только он не любил его так сильно и так неправильно. — Дорогой брат, что так сильно тревожит тебя? — тихо спросил Финн, почувствовав, как расслабились мышцы под его ладонями. Рейн не ответил и только лишь крепче прижал его к себе. Кролики, встревоженные ранее внезапным поведением своего хозяина, тоже успокоились, однако всё равно остались на своих местах, окружив их со всех сторон. За окном уже стемнело. По стёклам барабанил дождь, а в комнате, кажется, стало немного прохладнее. В объятиях Финна, впрочем, было очень тепло.