Heliophilia

Я и раньше испытывала боль. Хотя я и не признаю этого, но когда мой отец бросил меня в возрасте 9 лет, это было больно. И мне пришлось немало поругаться, как физически, так и словесно. Мне было больно каждый раз, когда я ударялась тазовой костью о край стола и обжигала кожу о горячую сковороду. Мак причинил мне боль многими способами, большую часть времени оставляя меня наедине с внутренней болью, и когда он не смог выплеснуть свой гнев из глубины души, он сделал самую простую вещь и выместил его на мне. Меня бросили на улице, на меня смотрели как на ничтожество, потому что у меня не было дома, мой желудок ныл от боли, потому что я не ела 9 дней; это было больно. Мне было больно, когда меня трахали большую часть моей жизни, я чувствовала себя недостаточно хорошо, но ничто не могло сравниться с той болью, которая пронзила мое тело, когда до меня наконец дошло, что девушка, с которой я должна была состариться, мертва. Медсестры и врачи ворвались в палату, встревоженные криками боли, вырывавшимися из моего рта, о которых я даже не подозревала. Слезы не прекращались несколько дней, я даже не могла найти в себе сил дышать, поэтому они снабдили меня кислородным аппаратом, чтобы дышать за меня, но я была готова сдаться. Ничто не могло помешать моему сердцу перестать биться, моим легким сжаться, а грудной клетке сломаться. Этого не должно было случиться, она была моей, а я - ее. Почему хотя бы раз в жизни великая любовь не могла жить долго и счастливо? После еще двух недель, проведенных в больнице, меня, наконец, отпустили обратно в квартиру Сэма. Он ушел с работы, чтобы ухаживать за мной, но мне не нужна была сиделка, я нуждалась в ней. Я не была больна, я просто была сломлена, и ничто не могло этого изменить. Люди говорили мне, что все наладится, они сожалели о моей потере. Но когда ты что-то теряешь, ты, вероятно, это найдешь. Ты теряешь ключи в диване и носок в стирке; нельзя просто так "потерять" любовь всей своей жизни. Я никогда не верну ее, я никогда не найду ее на спинке дивана или на полу моей машины. После того, как я вернулась из больницы, был период, когда я просто не разговаривала. Я не вставала с постели. Я не ела, пока Сэм не покормил меня, я не ложилась спать, пока не почувствовала такую физическую усталость, что потеряла сознание. Я не двигалась, я лежала в постели и думал обо всех этих "что, если бы" и "могло бы быть". Каково это - просто быть с ней рядом, бывать в разных местах и видеть то, что я видела раньше? Я никогда не мечтала о том, чтобы жить с ней, расширяя свой мир, но сохраняя ее единственным человеком в нем. Но я также прокручивала в голове каждый момент, который мы провели вместе, каждое слово, которое я могла вспомнить, каждую деталь о ней, пока у меня не начала болеть голова. Через 3 недели после этого черты ее лица начали расплываться, я стала забывать звук ее голоса и ощущение ее прикосновений, что все глубже и глубже погружало меня в пучину депрессии. Сэм уставал больше всех, готовил и убирал, покупал мне новые книги и обнимал меня, когда я плакала, но этого было недостаточно. Мария приходила раз в неделю, поначалу это было обязательным занятием на работе, но оказалось, что она была действительно прекрасным человеком и отлично вписалась в компанию Сэма и меня. Они двое были единственными людьми, которым я доверяла на данный момент, и хотя прошло почти 6 недель, я еще не была готова двигаться дальше. — Мила, — тихо произносит Сэм, стоя в дверном проеме, но я не отрываю взгляда от стены передо мной. Я слышу шаги и шорох матраса на кровати наклоняясь, он садится рядом со мной. — Ты не можешь продолжать так поступать с собой, — говорит он, прижимаясь грудью к моей спине и обхватывая меня за талию. — Прошло два месяца, — продолжает он, но я никак не реагирую. — Это несправедливо по отношению ко мне, Камила, я скучаю по своим лучшим качествам подруги... Мне нравится, что ты здесь, но с таким же успехом ты могла бы быть с ней, — говорит он мне в плечо, и я чувствую, как слезы наворачиваются на глаза при мысли о том, что я буду с ней. — Мне так больно, Сэм, — всхлипываю я и поворачиваюсь в его объятиях, чтобы спрятать лицо у него на груди. — Она никогда не вернется, и я уже забываю ее, — я выражаю все свои тревоги, которые снедают мой мозг поздно ночью, передаются ему, когда он успокаивающе гладит меня по спине. — Забыть - значит двигаться дальше, — шепчет он мне в волосы. — Тогда я не хочу двигаться дальше, — кричу я и ударяю его рукой в грудь, прежде чем сесть, по какой-то неизвестной причине меня переполняет ярость. — Ты не понимаешь, Сэм. Представь, что Нормани погибла по твоей вине, что в нее стреляли из-за тебя, — почти кричу я, когда мой голос срывается от рыданий. — Пошел нахуй, Сэм! Никто не понимает, как это больно, как мне больно каждую секунду каждого дня. И что мне теперь делать? Мне нечего делать, я работаю, мне не ради чего жить, спать и есть. Я даже не знаю, где я буду через 5 лет, потому что физически не могу себе этого представить. Я так потеряна без нее, мне нужно, чтобы она вернулась, но я не могу, потому что она мертва! — я кричу на него, и слова становятся все более полными яда, чем когда-либо. Я даже представить себе не могла. — Она обещала мне звезды, Сэм! Она, черт возьми, обещала мне! — к этому времени он заключил меня в свои объятия, и я почувствовала, как мое тело ужасно реагирует на сотрясающие меня рыдания. Моя грудная клетка болела от прерывистого дыхания, глаза опухли, а руки дрожали, когда он раскачивал меня и вперед, шепча мне на ухо приятные вещи. — Это не твоя вина, Мила, я обещаю, — говорит он наконец, и я прерывисто выдыхаю. — Я больше не верю обещаниям, — отвечаю я, прежде чем поднять глаза на него и увидеть карие глаза. — Но спасибо тебе, Сэмми, — шепчу я, и он нежно целует меня в лоб, прежде чем отвести нас обратно в постель и заключить в свои огромные объятия. Я как раз собиралась заснуть, когда стук в дверь заставил нас обоих проснуться. — Не обращай внимания, — бормочу я, прежде чем уткнуться носом ему в грудь. — Мы не можем вечно игнорировать мир, Мила, — мягко говорит он и выскальзывает из кровати, когда я слышу, как его шаги приближаются к двери. Я слышу приглушенные голоса и бормотание, но я была слишком близка ко сну, чтобы обращать на это внимание, поэтому я перевернулась на другой бок и почувствовала, что проваливаюсь в темноту, но проснулась раньше, чем успела. — Мила, Мария здесь, — говорит Сэм от двери, и я поднимаю голову, чтобы увидеть пару карих глаз, смотрящих на меня из дверного проема. — Привет, Камила, — тихо произносит она. — Входи, я не кусаюсь, — хрипло усмехаюсь я и шмыгаю носом, когда она садится на край кровати, а я - в изголовье. — Сэм сказал мне, что у тебя не все хорошо, — грустно говорит она, и я пожимаю плечами. — На самом деле хуже не бывает, — говорю я, улыбаясь сквозь слезы, и вижу, как она явно сглатывает комок в горле. — Я просто... она была моей навсегда, а теперь у меня ничего нет, — тихо говорю я, пытаюсь казаться сильной, но мой голос срывается, как и мой фальшивый образ, и слезы начинают катиться по моему лицу. — Господи, — бормочет она себе под нос, шаря руками. — Я не могу продолжать это делать, — наконец говорит она, и я поднимаю глаза, чтобы увидеть ее саму с заплаканными щеками. — Продолжать делать что? — спрашиваю я, и она смотрит в стену, погруженная в свои мысли, ее губы шевелятся, очевидно, она беззвучно озвучивает свои мысли, чтобы привести их в порядок. — Чем ты сейчас занимаешься? — спрашивает она, и я хмурю брови. — Я в постели? — я говорю очевидно, и она ухмыляется. — Нет, я имею в виду "в целом". Ты учишься в колледже? Ты работаешь? — она продолжает, и я вздыхаю. — Эх... нет, я ничего не делаю, — отвечаю я, и она снова погружается в свои мысли. — Я собираюсь отослать тебя, — наконец говорит она, и у меня отвисает челюсть. — Ч-что? Почему? — спрашиваю я, но она перебивает меня. — Это праздник, не беспокойся об этом. Просто приходи на вокзал завтра вечером... но поздно, как насчет 2 часов? — спрашивает она, и я удивленно поднимаю брови. — 2 часа ночи?! Почему?! — я спрашиваю высоким голосом, и она улыбается мне в ответ. — Просто чтобы ты была в безопасности. Доверься мне, хорошо? — спрашивает она, и я киваю, прежде чем она одаривает меня еще одной улыбкой. — Отдохни немного и собери теплую одежду! — говорит она, и я киваю. — Спасибо тебе, Мария, за все, — говорю я, и она тепло улыбается, прежде чем слегка улыбнуться мне и выскользнуть из комнаты, снова оставляя меня наедине с моими мыслями.