не готова

Брат пришел зимним вечером. Вьюга стучала в окно, мороз красиво разрисовал окна, и я сидела рядом, обводя холодные линии. Детским небольшим пальцем это было очень удобно делать. Бэй и Веньян переругивались под боком, периодически тыкая меня в бок. Я неизменно подпрыгивала, веселя их. Пыталась дуться, но получалось от силы несколько секунд — звонкий смех рвался изнутри. Мальчишки напоминали мне, что они рядом. Включали в свое взаимодействие так, как могли, прекрасно понимая, что от морозных узоров меня сейчас не оторвать. Бей положил вихрастую голову мне на колени, средний брат распластался на нем: мы втроем отлично помещались на этой лавке, пусть и стоило потесниться. От окна поддувало, но я не жаловалась. Белые спирали того стоили. Да и… Зарылась пальцами в темные кудри. Не знаю, задумывалось ли так, или божье провидение направило руку брата, но мы втроем были чем-то неуловимо похожи. У нас похоже вихрились волосы, мы одинаково широко улыбались и вздергивали вверх носы, стремясь позабавиться. Они не были мне чужими. Уже давно — нет. Это мог быть один из десятков теплых вечеров, но в дверь отрывисто постучали. Мы переглянулись с Бэем — он надавил на плечо поднявшемуся было Веньяну. Средний названный брат был резче и импульсивнее всех нас вместе взятых. Бэй старался оправдать свое старшинство, я — просто была блаженной, и мы давно выработали скромную модель подавления порывов Веньяна. — Тс, дагэ, — я широко распахнула глаза, — а вдруг это тот кузнец? Нам лучше затаиться. Тот кузнец, у которого мы с мальчишками на прошлой неделе стащили со стола в таверне свежую маньтоу. Веньян вытаращился на меня в ответ, но, подумав, снова улегся. Так нас не было видно от входной двери. Разумеется, мальчишки не знали, что я купила несчастному мужику потом две маньтоу — с процентами. Они были слишком возмущены его жесткостью, иногда переходящей в жестокость, и желали проучить. А я всегда предпочитала возглавлять, если не могла остановить. Отец прошел к двери, кинув на нас короткий одобрительный взгляд. Я улыбнулась. И вслушалась — порог переступили. Легкий шаг, с тихим пристуком, как от каблука. Не самые простые ботинки, это точно. — Пусть ваши вечера всегда будут теплыми, — церемониально выдохнул кто-то. Кто-то. Мое лицо осветила сумасшедшая радость. Я принялась судорожно поднимать старшего братца, тот непонимающе закопошился в ответ, случайно врезал Веньяну… Я вскрикнула, почувствовав, как кто-то из мальчишек в этой куче мале дернул меня за волосы, рядом шепотом заругался дагэ, ему ответил Бэй, я зашипела на обоих… Когда наш клубок наконец распался, и я подняла голову, то встретила взгляд темных глаз. Брат молча стоял, опершись о косяк, и наблюдал. Без улыбки. Я подхватилась на ноги и ринулась к нему, влетела в бок и обхватила руками. Глаза странно щипало; внутри пузырилась абсолютная радость. — Брат! Не задумываясь, я отложила анализ его нечитаемого выражения на потом. Потому что прямо сейчас меня подняли за бока, позволяя скрестить лодыжки на талии, а руки — на шее брата. — Ты вернулся! — Я вернулся за тобой… Сюань.

***

Нам пришлось уходить в спешке. Я не задумывалась до этого, что приход брата порвет любые мои связи с этой семьей. Знала, догадывалась, но не позволяла себе об этом думать. Ловила счастливые моменты, как солнечных зайчиков, не хотела омрачать их такими размышлениями. Что ж, у всего своя цена. Я оказалась абсолютно не готова к прощанию. И если названные родители так и не заняли большого места в моем сердце, то мальчишки… Я плакала. Они старательно сдерживались, подпихивали друг друга локтями, напоминая о своем старшинстве. О том, что перед младшим братом — пусть и приемным, пусть и уходящим навсегда — нужно держать лицо. Подавать пример. Я плакала за троих, бесстыдно вися на их шеях. Заставила пообещать, что они станут счастливыми. Что не будут ждать и искать, что я сама — отыщу, если и когда смогу. Мы уходили в ночь, в объятия грозно ревущей вьюги, и черный силуэт семейства, выжженый на тепло-светлом очаге дома, остался в моей памяти навсегда. Это оказалось неожиданно больно. — С Днем Рождения, Цинсюинь.

***

Ши Уду было десять. Мне исполнилось четыре. Он пояснил тем же вечером, когда мы устраивались на ночь в трактире: — Ты не сможешь праздновать дни рождения, как раньше. Но я очень хотел тебя поздравить и подумал, — он прикусил губу — зубы заблестели в слабом пламени свечи, — что ты была бы рада моему приходу. Я не угадал? Я окинула его взглядом с ног до головы. Мальчишка, закутавшийся в одеяло, тонкокостный и нескладный; вызывает лишь умиление и желание запечатлеть поцелуй на лбу. Ночь и доверительность смазывала все его важные манеры молодого господина, на поверхность выплывала суть. Этот ребенок страшно боялся, что я успела привязаться к приемной семье больше, чем к нему. — Дурак, — с безграничным удовольствием и нежностью объявила. — Конечно, я рада! Ты же мой брат! — Они тоже твои братья, — резонно возразил мальчик. Придвинулся ближе. Наши кровати и так разделяло с два десятка сантиметров, и мы, не отрываясь, пялились друг на друга, пытаясь уловить все неконтролируемые микрореакции лица. — Говорю же, дурак, — я легко-легко рассмеялась. — Они стали важны мне. Но не они заботились обо мне всю жизнь; не они повзрослели так рано, чтобы следить за мной; не они — мои родные братья. Названные, чудесные, искренние. Но они не ты. А мне так тебя не хватало. И я наконец разрыдалась. Второй раз за эту долгую ночь. Ши Уду всполошенно подскочил, замер с растерянно расставленными руками рядом с кроватью: он привык к сестре-овощу, привык к заботе о неразумном. Он не знал, что делать со мной сегодняшней: разумной и излишне эмоциональной, и казался таким ужасно потерянным. Я рассмеялась сквозь слезы — истерический смех раздробился на отзвуки, запрыгал по темным половицам. Брат подступил ближе, аккуратно провел рукой по волосам, словно укрощая опасного зверя. Пробормотал мое имя. Я хлопнула ладонью по кровати рядом, призывая сесть — плечи не переставали трястись. Он сел, неуверенно обнял — и тут же покачнулся, потому что я вцепилась в него с отчаянностью утопающего. Уду накрыл нас обоих одеялом, но я уже не замечала — самозабвенно ревела, сжимая в кулачках его нижнюю одежду. Брат действовал на меня хлеще любого антидепрессанта. Чувство безопасности, которое я испытывала рядом с ним, было тем еще наркотиком. И я наконец дорвалась. Чужой-чужой мир, в котором нужно было как-то выживать, оставленная позади, с таким трудом обретенная стабильность, наше с ним неласковое будущее… — Не оставляй меня, брат, — всхлипывала я ему куда-то в шею, растирая сопли по нижним одеждам, — пообещай никогда не оставлять. — Я с тобой, Сюинь. Всегда с тобой. На мою макушку упало что-то горячее. Я крепче вжалась в брата. Кажется, быть младшей — моя судьба.