не готова

Моя родня невзлюбила меня, и я ответила взаимностью. Все было просто: им не нравилась проблемная наследница, которая долгое время ничего из себя не представляла, а потом внезапно ожила. И теперь им всем приходилось мало-мальски считаться со мной. Кошмар, правда? Прибавим к этому определенную наглость в попрании моральных норм — притворяться мальчиком, какова бесстыдница! В курсе были немногие, спасибо благоразумию отца, однако это не спасало. Прожив в родовом гнезде всего пару месяцев, я уже обрела иммунитет к всевозможным видам косвенного давления. Становилось понятно, почему братья из новеллы выросли теми, кем выросли. Вставали на место недостающие кусочки головоломки. Тут все было очень просто — или ты учишься улыбаться в лицо каждому, игнорируя их неодобрительные взгляды и презрительные шепотки, или обзаводишься каменной маской. Мы с братом пошли разными путями. Я получала удовольствие, беззлобно смеясь в ответ очередной тетушке и видя, как судорожно бьется жилка на ее лице. Брат выдавал себя лишь довольным блеском глаз, когда говорил вежливые гадости кому-то более старшему. Проблема была не в нас. Проблемой были они. Их жадность и алчность были непомерными. Я не стремлюсь обобщать, и, поверьте, у меня есть причины так говорить. Разумеется, не все такие. Была добрая бабуля Аято, к которой я забегала раз в два дня, как по часам. Она очень любила готовить и плести корзины из гибких ивовых прутьев, а я любила ее. Могла часами сидеть под боком, наблюдая за мельканием ловких рук и слушая древние сказания. Был дядюшка Кей, который души не чаял в нас с братом. Он брал нас с собой в город, когда удавалось, покупал сладкие яблоки в карамели и громко пел песни, хлебнув немного сакэ. С ним лучше всего получалось забыть об аристократических заморочках. Был пра-пра Акео, сухонький строгий старик, праведный до кончиков ногтей, была двоюродная кузина с потрясающе заразительным смехом, были… Много кого было. И большинство хороших людей предпочитали держаться подальше от нашего поместья — там жгли костры войны. Брату было всего десять. Он учился, разумеется, вникал в дела отца по мере возможностей, но он был слишком юн. А наш отец сдавал позиции. Я презирала этих шакалов. Кружили вокруг, дожидаясь, пока вожак оступится. Желая выгрызть себе место главы семьи. Абсолютно не считаясь с существованием прямых наследников. Едва ли нас убили бы. Просто отправили в глушь, позаботились о том, чтобы мы не смогли претендовать на титул — всего-то. Никто из этих идиотов не знал, что дела семьи постепенно заваливаются набок, как повозка на крутом повороте. Только конца и края этому повороту не было видно. Я, к слову, тоже не должна была знать, но что уж теперь. Удержаться и не прижать ухо к двери отцовского кабинета, когда там поздно ночью горел свет и вели тихий разговор, было выше моих сил. Брат не хотел обсуждать со мной дела семьи. Он все пытался оберегать меня, но постепенно, маленькими шажками, я отвоевывала свою свободу. Мы были похожи с ним в этом стремлении защитить друг друга любой ценой. Прошло два месяца. На деревьях лопались первые почки. У меня было с десяток возможностей рассказать ему все. Я продолжала молчать. Не потому что не доверяла. Брат был моим единственным близким человеком. Я знала, что могу доверить ему что угодно, и знала — Ши Уду пойдет на все ради моей защиты. Вот только ему было десять лет. Он и так взвалил на себя многое: начиная с работы няньки и заканчивая обязанностями наследника. Ши Уду был умен не по годам, как бы мерзко не звучала эта фраза. У него была стальная воля и потрясающий внутренний стержень — титановый, не меньше. Я восхищалась братом. Чувствовала себя как за каменной стеной, знала — мне всегда есть на кого опереться. Знала, что он не отвернулся бы, узнав о памяти прошлой жизни. Я тоже хотела его защитить. Хотя бы от очередного ведра ответственности, которое он непременно взвалит на свои плечи, не посмотрев, что ментально я старше. На самом деле, я не была уверена. В моих словах и поступках порой проскальзывало что-то такое — не мое. Детское, чистое, белое. Оно ощущалось правильно, и лишь поздно ночью, царапая ткань подушки, я понимала — это уже не я прошлая. Пусть так. Возраст не имел значения для меня. Я просто хотела защитить свое сокровище. Это было главной причиной, в тени которой прятались и другие. Среди них — отсутствие розовых очков. Я смотрела на своего заботливого брата с самыми теплыми руками и крепкой спиной, и понимала — вот этот мальчишка вполне может через десяток лет поменять судьбы людей местами. Знала уже тогда — Ши Уду сможет приговорить к мучениям абсолютно невиновного человека, если это поможет спасти его сестру. Меня. Все это, конечно, очень лестно, но я не была согласна. И не собиралась рисковать, рассказывая брату о новелле — догадывалась. Чувствовала, что он вполне может счесть план приемлемым, а сопутствующие жертвы — мелочью. Понимала, что он может просто решить расправиться с Хэ Сюанем самостоятельно и немного пораньше. Или правильно говорить Хэ Сюинь? Неважно. Суть в том, что я его любила. Холодного, замкнутого мальчишку, почти всегда прячущего эмоции под замок. Любила его светлую голову и горячее сердце, любила стальной хараткер, любила, несмотря на собственничество и зарождающуюся манию контроля. Я была готова работать с этим. Достигать понимания, справляться, помогать друг другу. Быть рядом. Я не мыслила жизни без брата. Она была мне просто не нужна. Тогда я еще даже не пришла к идее о поиске смысла — это случилось позже. У меня был надежный план, которого стоило придерживаться. Не называть никому своего имени и даты рождения — что может быть проще? Я давным-давно забыла, как подловили моего двойника из книги, но помнила, что это было глупо. И подставляться, разумеется, не собиралась. Что вообще могло пойти не так?