Путь Шиноби: Первые Шаги.

      Наше с Хатаке посещение пасек продолжалось. После того как мы покинули пасеку того урода, наш путь лежал к хозяйству находящемуся по соседству. Вот только ещё при приближении нами не было замечено какой-либо человеческой деятельности. И после небольшой проверки, стало понятно что в доме никого нет. Сама пасека не выглядела заброшенной, так что можно было предположить что хозяева отправились в Курашики по делам. Все же фестиваль меда начинался уже завтра.       И вот, мы приближались уже к третьей по счету пасеке. Центральный особняк был выстроен в традиционном стиле, что отличало его от тех, что были на прошлых двух пасеках. Уже издалека было видно что там во всю кипела работа. Чем ближе мы подбирались, тем сильнее нарастало жужжание пчел, и повышалась концентрация цветочных ароматов, что резко били по носовым рецепторам. Впрочем, я отчасти успел привыкнуть к этим неудобствам, и даже Хатаке больше не кривит лицо под маской.       Как и на первой пасеке, один из работников, что собирал мед с ульев, увидел нас и поспешил сообщить своему начальнику. Только вместо того чтобы кричать сквозь гул пчелиного жужжания, он направился к большой веранде, пристроенной к особняку с противоположной стороны от ульев. Через сетку, что укрывала веранду от роя насекомых, работник обратился к кому-то, после чего направился в нашу сторону.       — Приветствую шиноби-сама. — Изобразив небольшой поклон, поприветствовал он Хатаке.       «Опять? Бесит.» — Думал я и негодовал от того что меня вновь проигнорировали.       — Кикути-сама велела проводить вас к ней для разговора. — Тем временем закончил говорить работник пасеки.       — Веди. — Принял Хатаке решение за нас двоих.       Работник повел нас не прямиком к веранде, а через дом. Разувшись на пороге, он отодвинул ближайшую к нам дверь сёдзи, за которой скрывалась довольно просторная комната. Видя внутренне убранство особняка, слыша звук раздвигающихся сёдзи и ощущая под ногами плетеные из тростника татами, я даже на мгновение почувствовал будто вернулся домой. Впрочем, это чувство было именно что мимолетным, и я не позволял себе забыть о реальности. Но даже отголоски этого чувства грели душу.       Вскоре мы дошли до очередной двери сёдзи, отодвинув которую, перед нами предстала та самая веранда. Помимо низкого столика и нескольких подушек для сидения, ничего лишнего на веранде не было. На столике стоял чайник, из носика которого поднималась струйка пара, а также стаканы и блюдце полное крекеров сэмбэй.       На одной из подушек в позе сейдза сидела пожилая женщина лет семидесяти, чьи седые волосы были собраны в аккуратный пучок на голове. Одетая в юкату, расписанную цветами хризантемы в белых, желтых и оранжевых тонах, она неспешно попивала горячий чай и любовалась цветочными полями. Стоило только нам оказаться на пороге веранды, как она перевела взгляд и стала с интересом разглядывать нас.       В следующую секунду она улыбнулась и заговорила.       — Приветствую шиноби-сан. — Поздоровалась с нами женщина. — Меня зовут Кикути Мияко, я владелица данной пасеки. Моя семья уже на протяжении шести поколений занимается изготовлением меда. — Выдала она про себя слишком большое количество информации, как для для первого знакомства. — Не стойте на пороге, присаживайтесь. — Указала она на две подушки по другую сторону стола от себя.       Не став мяться на одном месте, мы прошли к столику и уселись на указанные места. Поводивший нас работник, коротко поклонился Кикути-сан и закрыл за собой сёдзи.       После того как мы уселись, беловолосый взял слово первым.       — Хатаке Какаши. Шиноби Конохи. — В качестве жеста вежливости, представился в ответ он, но более лаконично.       — Акира. Шиноби. — Также представился я, но с ещё меньшими подробностями.       — Как я вижу вы двое не слишком разговорчивы. — Не смутилась Кикути-сан от нашего представления. — Впрочем, шиноби всегда были довольно скрытными и не любили говорить о себе слишком много. — Покачала она головой все с той же улыбкой. — Но признаться, я была удивлена когда мне сказали насколько юные шиноби прибыли ко мне. Предположу что вы двое генины и прибыли в Курашики вместе с сенсеем для выполнения миссии? — Сделала она неверное предположение.       — Мы не генины. — Сразу же опроверг Хатаке её слова, но дополнительно ничего разъяснять не стал.       — Не генины? — Чуть удивилась словам беловолосого Кикути-сан, после чего её улыбка помрачнела. — Неужели вы уже чуунины? — С неким ужасом предположила женщина, но что именно вызвало у неё такие перемены в настроении, я до конца не понял.       — Наша команда прибыла в Курашики чтобы отдохнуть, после нескольких месяцев на фронте. — Вставил я свое слово.       — Ками-сама, неужели шиноби снова отправляют воевать своих детей? — При произнесении этих слов, она смотрела на меня с жалостью, от которой меня покоробило.       — Может Акира и мал, но более талантливого шиноби я ещё не встречал. — Нахмурившись от слов женщины, Хатаке принялся нахваливать меня.       — Никакой талант не является оправданием того, чтобы заставлять детей воевать. — Не приняла она доводов беловолосого, высказывая свою точку зрения.       — Вы можете говорить что угодно, но гражданскому человеку не понять реалий шиноби. — Твердо высказал свою позицию Хатаке.       — Действительно, когда это шиноби интересовались мнением гражданских? — С печалью в голосе спросила сама себя Кикути-сан, после чего обратилась ко мне. — Но скажи мне вот что — ты хотел участвовать в этой войне, или тебя заставили?       Услышав её вопрос, я вспомнил с чего начался мой кровавый путь. Хотел ли я чтобы все так обернулось? Хотел ли я этой войны? Конечно же нет. Но есть ли у меня в жизни выбор помимо войны? Тоже нет.       После продолжительного молчания, за время которого Хатаке и Кикути-сан не проронили и слова, я все же ответил.       — Так сложились обстоятельства. — Без объяснений и без детальных рассуждений, ответил я.       — А если бы они сложились иначе? — Все продолжала эта женщина допытываться подробностей.       — Бессмысленно об этом говорить, ведь ничего уже не изменишь. — Попытался я отговориться, но судя по тому что жалости в её взгляде лишь прибавилось, мой ответ сказал ей все что нужно.       — Хватит об этом. Мы пришли не для того чтобы обсуждать войну, устройство общества шиноби и всякие философские бредни. — Вмешался Хатаке, прерывая дальнейшие разговоры на эти темы.       — Мне вас все равно не уговорить. — Не смотря на то что её слова звучали как капитуляция, отступала Кикути-сан с большой неохотой. — И так, с какой целью вы прибыли ко мне?       — Мы хотели бы получить у вас информацию о некой Хагиваре-сама. — Сказал Хатаке, наконец перейдя к цели нашего визита.       Услышав нашу просьбу, Кикути-сан чуть дернулась. С чего бы это?       — И, с какой целью вы интересуетесь? — Осторожно поинтересовалась женщина.       — Я слышал что у неё можно приобрести сакунохани. Но вот где её искать или как с ней связаться, мы не в курсе. — Ответил я, при этом с неким подозрением смотря на женщину.       — Ах, так вот что вас интересует. — Облегченно выдохнула Кикути-сан, что показалось ещё более подозрительным.       — А вы о чем подумали? — Спросил я, но тут вмешался Хатаке.       — Акира, что мы с тобой говорили, о том чтобы видеть в каждом незнакомце врага? — Принялся меня упрекать беловолосый, и в этот раз вмешалась уже Кикути-сан.       — Не стоит его ругать за подобные мысли. Наверное мои слова и вправду звучали очень подозрительно. — Принялась женщина оправдывать меня. — Вы поймите, когда ко мне приходят двое шиноби и просят рассказать о Хагиваре-чан, можно подумать о том что случилось что-то плохое. Все же мы живем в довольно неспокойное время, а на плечах девочки и так лежит много ответственности и проблем.       — Девочки? — Отвлекся от меня Хатаке, зацепившись за одно конкретное слово, впрочем как и я.       — У Хагивары-чан не так давно умер отец, и ей пришлось в свои десять лет взять на себя ответственность за семейное дело. — Поведала нам Кикути-сан.       — И что, она справляется со своими обязанностями? — Спросил я из интереса.       — Ещё как. Она ведь с малого возраста изучает медоводство, а также учится управлять пасекой. — С долей гордости и теплотой в голосе, сказала женщина, после чего её настрой немного омрачился. — Хотя, без трудностей тоже не обходится. Проклятый Нобору, все хочет прибрать её пасеку к рукам, говоря всякие гадости о том, что Хагивара-чан слишком мала и не сможет удержать семейное дело.       — Встречались мы с этим Нобору. Тот ещё урод. — Высказался я, вспоминая ту встречу.       — Язык, прошу. — Сказала строгим тоном Кикути-сан.       И это мне напомнило те редкие случаи, когда мама отчитывала меня за произнесенные ругательства. Я даже по старой привычке поспешил прикрыть рот рукой, но наткнулся на шершавую поверхность маски.       — И где мы можем найти Хагивару-сама, чтобы приобрести у неё сакунохани? — Перешел к сути дела Хатаке.       — Недалеко. Её пасека соседствует с моей, и если бы вы продолжили скитания по разным хозяйствам, то следом бы её и нашли. — Ответила Кикути-сан, удивив нас тем, что знала о наших поисках. Видимо уловив наше удивление, она коротко посмеялась. — Хе-хе. Акира-кун сказал что вы встречались с Нобору. Его пасека встречается первой, если начинать путь от Курашики. Не трудно было догадаться что вы проверяли каждую пасеку по пути. — Объяснила женщина свою осведомленность, а также продемонстрировала проницательность.       — Спасибо за информацию, мы пойдем. — Решил за нас двоих Хатаке и поднялся чтобы уйти.       — Вы даже не выпили чаю, а уже уходите. — С негодованием в голосе произнесла Кикути-сан.       — Мы бы не хотели обременять вас своим присутствием. — И вновь принял решение беловолосый, не интересуясь моим мнением.       — «Мы бы не хотели»? — Повторила его слова старушка, с явным скепсисом в голосе. — Мне кажется Акира-кун не согласен с такой формулировкой. — Сказала она, после чего посмотрела на все ещё сидящего меня.       Хатаке тоже посмотрел в мою сторону, но так и не заметил движений с моей стороны.       — Ха-а. — С большой неохотой выдохнул беловолосый, после чего вернулся на место. — Если вы настаиваете.       — Конечно настаиваю. Если бы я вас отпустила, даже не угостив, то ещё долго корила бы себя за это. — Довольно улыбнулась Кикути-сан.       Взяв чайник, напиток в котором уже успел подостыть, старушка принялась разливать чай по стаканам, придерживая крышку чтобы не слетела. Как только чай был налит, без лишних слов мы принялись его пить. Кикути-сан довольствовалась лишь своим напитком, не притрагиваясь к блюдцу с сэмбэем. Хатаке же напротив, сразу же ухватил один из рисовых крекеров, и принялся его грызть, запивая чаем.       Я же, по давно выработанной привычке, натянул капюшон поглубже, чтобы из-под него ничего нельзя было разглядеть, и, чуть сдвинув маску с лица, принялся маленькими глотками пить чай. Это был зеленый чай с каким-то цветочным ароматом. Вкус был очень приятным.       Допив свой чай, попутно съев два сэмбэя, я вернул маску на место и привел в порядок капюшон. И как только я это сделал, в глаза бросился взгляд Кикути-сан, что та кидала на меня. И вновь это была раздражающая жалость, а также что-то ещё, что я не мог разобрать.       — Этого достаточно. — Сказал Хатаке, что выпил свой чай раньше меня.       — Все то вы молодые куда-то спешите. — Чуть поворчала Кикути-сан но без негатива.       В этот раз мы оба встали изо стола и направились к выходу. Но прежде чем Хатаке успел открыть дверь, мне в голову закрался один вопрос, который я решил озвучить.       — Почему вы так отреагировали на то что я учувствую в войне, и почему вы… — На мгновение я запнулся, из-за неоднозначности следующего вопроса, но все же озвучил его. — …проявляете заботу?       Услышав мои вопросы, Кикути-сам грустно улыбнулась.       — Потому что дети не должны учувствовать и марать себя в конфликтах, что устраивают взрослые. Дети слишком хрупки, как физически, так и душевно. Не видевшие жизни и лишь познающие этот мир, они как белый холст, что очень легко можно запачкать черной краской, жестокостью взрослого мира. Поэтому дети и не должны воевать. — Более полно высказала свою позицию Кикути-сан.       Хатаке, стоящий рядом и услышавший эти слова, стоял безмолвный. Я же тоже не знал что ответить на это, из-за смятения в эмоциях. Но отклик её слова в моем сердце нашли.       — Мы ведь только сегодня впервые встретились. Вы даже не шиноби. Почему вам должно быть не все равно? — Продолжил напирать я, не понимая, откуда столько заботы.       — А разве должен быть повод чтобы поступать правильно? — Её ответный вопрос, окончательно сбил меня с толку. — Может мы и правда знакомы меньше часа, но это не значит что я не могу проявлять сочувствие, беспокойство, а также желание помочь, по отношению к тому кто в этом нуждается.       — Большинство людей не считают что обо мне стоит беспокоиться. — По какой-то причине я не стал отрицать её слов, но решил подметить данный момент.       — У большинства людей могут возникать похожие мысли, но им легче заниматься самообманом. Они говорят сами себе: «этот мальчик шиноби, а у них совсем другие порядки, так зачем мне вмешиваться?» Другие же и вовсе попытаются выкинуть подобные мысли из головы, чтобы не мучать себя. Ведь все люди так или иначе понимают, что детям не место на войне. — После этих слов Кикути-сан улыбнулась с теплотой. — В противном случае, стал бы Хаширама-сама создавать систему скрытых селений?       «Не для того Хаширама-сама создал систему скрытых селений, чтобы детям вновь пришлось воевать.» — Всплыли у меня в голове слова дедушки, что он произнес в тот день, когда начались настоящие тренировки.       И вновь я не мог подобрать слов.