Путь Шиноби: Первые Шаги.

      После завтрака, а также быстрого обследования у Рин, я и Хатаке стали помогать Намиказе-сану с расследованием по делу отравителей Ивы. Являясь главными свидетелями, мы начали пересказывать все что с нами произошло, после разделения.       Так например, мы по новому посмотрели на слова и действия владельца первой посещенной нами пасеки, Нобору. Он довольно ясно дал понять, что недолюбливает Камизуру Каэдэ, что притворялась Хагиварой. Но только ли из-за желания прибрать к себе пасеку семьи Хагивары, или же он догадывался что с девочкой что-то не так?       Когда же речь зашла про Кикути-сан, то возникли некоторые странности. И ладно ещё её слова про то что детям не место на войне, а также сопереживания Камизуру. Это вполне можно было списать на действия сердобольной женщины. Но последний разговор с ней, перед самым уходом, показал что Кикути-сан знает довольно много. Особенно её слова про Хашираму-сама.       Шиноби и простые люди всегда жили порознь, в своих собственных мирах. Гражданские, не живущие в скрытом селении, понятия не имеют как устроено общество шиноби, кроме совсем уж общих моментов. Про события происходящие в обществе шиноби они также не в курсе, если, конечно, это не что-то грандиозное, как например Великая Война Шиноби.       Хаширама-сама же, хоть и является великим шиноби, прозванным Богом Шиноби, но кроме того факта, что он создал Коноху, простые люди ничего не знают про него. Даже то, по какой причине он это сделал, никто из гражданских не знает.       Кикути-сан своими словами продемонстрировала, что она хорошо осведомлена об обществе шиноби. Также она знала чем генин отличается от чуунина, и что первых не отправляют на войну. Кикути-сан имеет какую-то связь с шиноби, и об этом следовало разузнать поподробнее.       Ближе к полудню мы, полным составом нашей команды, выдвинулись из Курашики по направлению к пасеке Кикути-сан. Из-за того что я все ещё не полностью оправился, мы взяли неспешный темп бега.       Уже через полчаса мы приблизились к нашей цели. И вновь, как в прошлый раз, один из работников пасеки заметил нас, подбежал к огороженной сеткой веранде и, потратив долгое время на переговоры с кем-то, подбежал уже к нам.       — Приветствую шиноби-сама. — Поклонился он Намиказе-сану. — Кикути-сама велела проводить вас и ваших спутников к ней для разговора. — Повторил он практически слово в слово тоже что и вчера.       — Мы примем её гостеприимство. — А вот ответ Намиказе-сана был более развернутым, чем у Хатаке.       И вновь я оказались в стенах такого знакомого и родного по ощущениям дома. Невольно я признавал, что мне даже приятно находиться здесь. К сожалению, в этот раз мы пришли не для чаепития, а для серьезных разговоров. И еще не ясно чем этот разговор обернется.       Пройдя через несколько дверей сёдзи, наша группа оказала на веранде. С первого взгляда могло показаться, что с момента прошлого визита ничего не поменялось. Но в этот раз на столике не было чайника и блюдца с сэмбеем. Да и Кикути-сан, хоть и была одета во все ту же юкату с хризантемами, находилась не в настроении. Даже более, её отсутствующий взгляд был направлен на цветочное поле, в то время как на лице застыла маска тихой боли и скорби.       Кикути-сан совершенно не обращала на нас внимание, ни когда открылась дверь, ни когда мы прошли на веранду и присели напротив. Вернее, присели лишь я и Намиказе-сан. Для учеников блондина места не нашлось, так что они просто встали у него за спиной.       Несколько минут мы дожидались хоть какой-нибудь реакции от женщины. Вот только ожидания были напрасными. Кикути-сан все продолжала неотрывно смотреть на цветочное поле отсутствующим взглядом, игнорируя нас.       — Рад знакомству Кикути-сан. Меня зовут Намиказе Минато. Я бы хотел задать вам несколько вопросов. — Поняв что надо брать инициативу в свои руки, заговорил Намиказе-сан.       — Что вам от меня нужно, шиноби Конохи? — Глухим голосом спросила женщина.       Я удивился её словам. То как она обратилась к нашей группе, резко контрастировало с той вежливостью, что Кикути-сан проявляла в прошлую встречу.       «Её настрой как-то связан со смертью отравителей Ивы?» — Сразу возникли у меня подозрения.       — Вы наверное уже слышали новости о семье Хагивара. — Решил Намиказе-сан начать с уточнений. — Выяснилось что Камизуру Каэдэ захватила власть в землях семьи Хагивары и, под видом дочери Минору-сана, занималась скрытной деятельность по устранению элитных шиноби Конохи.       Следя за реакцией Кикути-сан на слова Намиказе-сана, я пытался найти в её мимике и языке тела любой, даже малейший, отклик. Но ничего подобного я не увидел. Казалось, что женщина и вовсе равнодушна к словам джонина.       — Я занимаюсь расследованием, для выявления подробностей деятельности отравителей Ивы. Мы уже многое выяснили про то, как они изготавливали яд, как распространяли и применяли. — Не смутившись отсутствие реакции, продолжил говорить Намиказе-сан. — Но одним из неразрешенных вопросов является то — как именно отравители Ивы смогли проникнуть и закрепиться в Курашики?       — Хватит ходить кругами. — Наконец заговорила Кикути-сан, прикрыв глаза. — Просто скажи уже, что тебе от меня нужно?       Слова женщины вызывали во мне все больше подозрений. Практически не осталось сомнений в том, что Кикути-сан помогала отравителям Ивы.       — Мы уже проверили некоторых людей, что были связаны с семьей Хагивары. Никаких следов гендзюцу или изменения сознания у них не было найдено. Это значит что они были убеждены ложью и манипуляциями, что Камизуру Каэдэ является дочерью Хагивары Минору. Вот только, заставить людей поверить в грубую ложь очень сложно, если эту ложь произносит кто-то неизвестный. А вот если ложь будет исходить о того кому доверяют, она станет более правдоподобной. — И все же не стал Намиказе-сан сразу же давать ответ, решив потратить ещё немного времени для прояснения ситуации.       Глаза Кикути-сан все ещё были закрыты, но вот лицо ещё сильнее скривилось от боли и скорби. Видя эти эмоции на её лице, моя враждебность по отношению к ней немного поутихла.       — Когда я расспрашивал своих учеников на счет всей этой ситуации, они упомянули вас. — Наконец, перешел Намиказе-сан непосредственно к цели нашего прибытия. — Исходя из услышанного, выходило, что вы помогали самозванной Хагиваре. Более того, вы также имеете довольно приличные познания касающихся шиноби. — Высказал он подозрения. — Честно говоря, я не считал эти факты достаточным доказательством для обвинения вас в помощи отравителям Ивы. Но судя по вашей реакции за время этого разговора, вы все же оказывали им поддержку.       После произнесенных обвинений, мы стали ждать дальнейшей реакции женщины. И уж точно мы не ожидали того, что Кикути-сан, вдруг, прикроет глаза руками и начнет плакать.       — Я помогала лишь Каэдэ-чан. — Слабым хриплым голосом заговорила женщина, не переставая плакать. — Я помогала маленькой девочке… на чьих хрупких плечах была непомерная ноша.       — О чем это вы? — Нахмурился Намиказе-сан, не понимая её слов.       — Времена поменялись, а суть шиноби не изменилась. Вы все так же продолжаете вовлекать детей в конфликты взрослых, и даже не задумываетесь об их чувствах. — Чуть подуспокоившись, ответила Кикути-сан. — Однажды, когда я была маленькой, дед Минору-сана нанял клан шиноби для войны со своим соседом. Они расположили свое поселение недалеко от хозяйства моей семьи. Не смотря на то что шиноби в те времена плевать хотели на жизни простых людей, я смогла подружиться с одной девочкой моего возраста из этого клана.       Мы молча слушали историю Кикути-сан, и никто не смел её прерывать. Я и сам не знаю по какой причине. Может все дело было в том, с какой интонацией она говорила? Одновременно счастливой и надломленной.       — Её звали Момо, и она только училась быть шиноби. Не смотря на суровый быт своего клана, она была очень доброй и жизнерадостной. Даже выговоры взрослых, за то что она дружит со мной, не могли поколебать её позитивный настрой. — Со слабой улыбкой рассказывала Кикути-сан, что следом сменилась печалью. — Через какое-то время старейшины клана решили что Момо достаточно взрослая, для того чтобы воевать за клан. Ей было шесть лет.       За спиной раздался вздох. Обернувшись, я заметил что это была Рин. На её лице отражалась печаль. Учиха и Хатаке так же испытывали не самые приятные чувства от подобного откровения.       — Она пережила свою первую битву, вернувшись целой и невредимой. Да вот только не было больше той позитивной девочки. Её разум был надломлен, а сама она так и не смогла вернуться к прежнему образу мысли. Даже когда я пыталась развеселить её как прежде, улыбки Момо были натянутыми через силу. Но это был показатель того, что она хочет и может вернуться к нормальной жизни. Ей бы только немного времени для залечивания душевных травм… Шмыг… — Кикути-сан не выдержала и вновь начала плакать. — Вскоре, после первой биты, её вновь отправили сражаться. Никто не собирался давать ей время на восстановление.       Кикути-сан замолчала, пытаясь подавить слезы, и мы молчали вместе с ней. Через пару минут женщина вновь заговорила.       — С каждым пережитым боем, Момо все больше замыкалась в себе, пока в один момент не разорвала нашу дружбу. А через два дня, она погибла в очередном сражении. Ей было всего девять лет. — Следом, её выражение лица приобрело гневный характер. — Клан Камизуру даже не озаботился тем, чтобы вернуть её тело для достойного погребения.       — Камизуру? — Наконец, разрушил тишину с нашей стороны Намиказе-сан. — Вы поэтому помогли Каэдэ? Из-за старых связей?       — Я не имела никаких связей с кланом Камизуру. — Яростно запротестовала Кикути-сан. — Но, видимо, кто-то из нынешних старейшин клана, кто застал период службы семье Хагивара, вспомнил про меня. Они вышли со мной на связь два месяца назад и предложили помочь им с тем, чтобы закрепиться в Курашики.       — Я так понимаю, вам не оставили выбора? Если бы вы отказались, вас бы устранили как свидетеля. — Сделал предположение Намиказе-сан.       — Я осознавала риски, но согласилась по собственному желанию. — Удивила нас Кикути-сан.       — Тогда почему? — Вмешался я в разговор.       Когда её глаза уставились на меня, по моему телу пробежали мурашки. Столько боли было в её глазах, что мне стало не по себе.       — Каэдэ-чан напомнила мне Момо. — Ответила Кикути-сан и отвела от меня взгляд. — Когда я впервые встретилась с ней, я увидела что за её стойкой и хладнокровной маской, скрывается несчастное дитя. Лишенная детства и вынужденная сражаться за эгоистичных взрослых, желавших использовать её талант себе на благо. — На миг она прервалась, прикусив нижнюю губу. — Даже зная, что меня ждет в случае отказа им помогать, я согласилась по собственному желанию, в надежде стать ближе к Каэдэ-чан. В надежде помочь ей.       Слова Кикути-сан меня потрясли. То что она рассказала о Камизуру Каэдэ, чем-то напомнило мне мою собственную историю.       «Мы похожи? Что за бред!» — Начал я мысленно противостоять этой идее. — «У меня не было никого! А у неё… у неё были клан и деревня… она не была одна.»       — Она была одна. — Словно наперекор моим собственным мыслям, сказала Кикути-сан. — Её воспитанием и обучением занимался клан, не позволяя своему таланту, заводить какие-либо отношения с жителями Ивы. Но и её соклановцы, не были для Каэдэ-чан близкими людьми. Она была всего лишь оружием в их руках.       Ни одной мыли не возникало в моей голове, пока я неотрывно слушал рассказ Кикути-сан.       — Откуда вы об этом знаете? — Задал вопрос обескураженный Учиха.       — Мы много раз общались с Каэдэ-чан. — Сквозь слезы, на лице старушки проступила горькая улыбка. — Оказавшись вдали от своей родины, она смогла обрести свободу. Поначалу, она была очень замкнутой и никого не подпускала к себе. Но со временем, она смогла открыться другим. Даже трое её надзирателей, очень привязались к Каэдэ-чан и стали для неё лучшей семьей чем родная.       — То есть, вы помогали одной девчонке, даже зная что из-за неё умирают другие люди? Вам это в голову совсем не приходило? — Гневным тоном спросил Хатаке, явно разозлившись на действия Кикути-сан.       — Меня не раз посещали подобные мысли, но… — Прикрыла старушка глаза рукой. — Иногда эмоции сильнее логики и здравого смысла. Все чего я хотела, это защитить Каэдэ-чан от жестокого мира и подарить ей немного счастья. Разве она даже подобной малости не заслуживала? — Спросила она нас, но мы впятером промолчали. — Мы многое делали вместе. Я покупала ей чудесные наряды и делала прически. Мы вместе посетили множество ресторанов в Курашики, где она впервые попробовала разнообразные блюда со всего мира. А какое она счастье испытала, впервые побывав в кинотеатре. — Каждое новое слово Кикути-сан поражало меняв самое сердце. А добил меня её взгляд, что вновь был обращен на меня. — Она была всего лишь ребенком. Ребенком испорченным этой войной.       Наступила тишина, прерываемая лишь тихим плачем Кикути-сан. Так продолжалось ещё минуту, прежде чем Намиказе-сан вновь заговорил.       — В связи с угрозой которая нависала над вами в случае неповиновения убийцам Ивы, я признаю вас невиновной в содействии врагам. — Высказал блондин свое решение в официальной форме.       — Жалеете меня? — Но никакой радости на лице Кикути-сан не было. — Не нужно мне ваше милосердие. Уж лучше бы проявили его к Каэдэ-чан, чем к отжившей свой век старухе. — Больше никаких слов от неё не последовало, только плач.       Ушли мы не попрощавшись. Кикути-сан явно не хотела нас видеть, а мы и не стали задерживаться.       Но всю дорогу обратно до Курашики, мне не покидали мыли о Каэдэ. Правильно ли я поступил, что так радикально решил вопрос? Может не стоило её убивать? И даже привычная отговорка, что она была шиноби Ивы, не могла меня убедить в обратном. Ведь стоило только мне об этом подумать, как в голове всплывал полный слез взгляд Каэдэ в её последние минуты жизни. Взгляд, во котором смешались страх, печаль и желание жить.       Внезапно, картина перед глазами начала плыть.       «Что?» — Спросил я сам себя, чувствуя как по щекам течет вода. — «Откуда эти слезы?»