Путь Шиноби: Первые Шаги.

      — О-о, что это за сладость?! — Воскликнул Обито, отделившись от своих друзей и подбежав к одному из ларьков.       — Это ассорти орехов в меду. — Ответил продавец ларька, беря в руки палочку, на которой были насажены шарики слепленные из орехов.       — Я возьму две штуки. — Сказал Обито продавцу, после чего повернулся к ждущим его друзьям. — Вы ребята будете?       Акира, Рин и Какаши покачали головой и высказали причины своего отказа.       — Не хочу наедаться таким большим количеством сладкого. — Сказала Рин.       — Я за эти дни, наелся меда на всю жизнь. — Ответил Хатаке, устав от меда и чувствуя к нему долю отвращения.       — … — Акира же промолчал, испытывая недоверие к любому меду с тех пор, как он был отравлен фальшивым сакунохани.       — Э-э, ну ладно. — Пожал плечами Учиха на ответы своих друзей и, достав кошелек, вытащил оттуда несколько монет чтобы расплатиться за орехи в меду.       Когда Обито получил свою сладость, то и группа вновь отправилась бродить по праздничным улицам, высматривая интересные места.       Солнце уже заходило за горизонт и на улице начало темнеть. Но это не было проблемой для проходящего фестиваля. Множество цветных фонариков были вывешены над улицами, освещая округу теплыми цветами. Толпы людей заполонили улицы настолько плотно, что в иной раз нельзя было протолкнуться. Каждый встречный был одет в нарядные традиционные одежды. Будь то простое серое кимоно, или расшитое золотыми и серебряными нитями, никто не выбивался из общей праздничной атмосферы. За исключением нескольких шиноби.       К сожалению, у подопечных Намиказе не оказалось на руках праздничных нарядов, ведь никто в здравом уме на войну с такой одеждой не отправиться. А тратить довольно приличную сумму денег на качественное кимоно, ради всего одного праздника, никто не хотел. Поэтому им пришлось довольствоваться своей повседневной одеждой.       Но такой расклад их не особо смущал. Особенно Акиру. Он никогда не носил традиционных нарядов и начинать не собирался. Обычные штаны и водолазка, по его мнению, были более удобной и практичной одеждой, чем все эти многочисленные слои кимоно.       — Смотрите! — Привлекла общее внимание Рин, указывая на определенный ларек. — Игра по ловле золотых рыбок. Давайте выловим по одной. — Ожидающе посмотрела девушка на мальчиков.       — И зачем нам эти золотые рыбки? — Поинтересовался Какаши, выгнув вопросительно бровь.       — Как зачем? Чтобы проверить, кто более искусный ловец. Посмотрим сколько сочков вы порвете в процессе. — Подначивала их Нохара.       — Думаешь я поведусь на подобные подначивани…       — Поймать золотую рыбку? Легкотня! — Воскликнул Учиха, перебив Хатаке. — Спорим мне понадобиться гораздо меньше попыток чем тебе?! — С вызовом посмотрел он на беловолосого.       — Хм. — Надменно хмыкнул Какаши. — Ты что-то сказал? Что-то из твоего очередного бреда?       — Не пытайся отмахнуться от моих слов, Какаши! Или ты специально это делаешь, потому что знаешь что проиграешь мне? — С самодовольной улыбкой посмотрел Обито на своего соперника.       — Ты договорился. — Угрожающим тоном произнес беловолосый, после чего, разминая пальцы, подошел к стенду с ловлей золотых рыбок.       Черноволосый последовал за ним, попутно засучивая рукава. Растолкав по пути нескольких прохожих, они всучили владельцу стенда деньги, взяли каждый по сочку с бумажной сеткой, и принялись пытаться выловить золотых рыбок.       Следящая за происходящим, Рин лишь довольно улыбалась. Какаши был прав, когда говорил что её подначки на него не подействуют. Но они и предназначались не ему. В итоге, разгоряченный Обито смог вывести на эмоции Какаши, и все же заставить его присоединиться к игре на ловлю. Рин же оставалось только посмеиваться про себя с того, что её хитрый план удался.       — А ты Акира-кун, не хочешь поучаствовать? — Обратилась Нохара к слишком притихшему мальчику.       — Зачем нам эти рыбки? — Повторил он вопрос Какаши.       — Золотых рыбок забирать не обязательно, их можно просто вернуть. Главное, это сам процесс ловли. Знаешь ли очень не легко выловить юрких рыбок, разваливающимся от любого неаккуратного движения, сачком. Можно сказать что эта игра проверка на ловкость и реакцию. — Вдалась Рин в объяснения, желая тем самым заинтересовать Акиру. — Ну так что, хочешь попробовать?       — Не особо. — Без интереса в голосе проговорил Узумаки.       Девушке оставалось лишь мысленно вздохнуть на слова мальчика. С того момента как они покинули пасеку Кикути-сан, Акира был молчаливее обычного. Казалось, что слова старой женщины произвели неизгладимое впечатление на красноволосого. Но какие именно мысли тревожили его, Рин могла лишь предполагать, не в силах залезть к нему в голову.       А мучила Акиру вся эта ситуация с Каэдэ. Она была врагом, шиноби Ивы, но в то же время таким же ребенком как и он, вынужденная воевать не по своему желанию. И из-за этих противоречий у него в голове крутился один вопрос — стоило ли её убивать?       Когда Узумаки пытался найти оправдания своим действиям, то ничего путного из этого выходило.       Её яд убил много шиноби Конохи? Вот только ему нет никакого дела до незнакомых шиноби. Она шиноби Ивы, как и те что убили его маму? Но Каэдэ не принимала в этом никакого участия и даже не знала о Юмико. Девчонка чуть не убила самого Акиру? Это была сделано из мести, за то что он её убил.       Акира, по какой-то причине, просто не мог возненавидеть Каэдэ.       Тогда почему он её все же убил? Может потому что не знал что может поступиться иначе? Или же не видел причин, поступиться иначе? Узумаки настолько привык убивать своих врагов, что это в какой-то мере стало рефлексом. Намерение убить выскакивает на первый план практически мгновенно, не давая возможности проявлению милосердия.       «Сейчас идет война, разве в такое время можно проявлять милосердие?» — Пытался мысленно Акира себя убедить, но получалось плохо.       Ведь в Курашики нет войны. Здесь не место боевых действий, где любое промедление стоит чьей-то жизни. Достаточно было ударить не лезвием в сердце, а рукоятью по сонной артерии, чтобы нейтрализовать Каэдэ. При таком раскладе Узумаки, может быть, даже, и не пострадал от шиноики. А живая Камизуру стала бы ценным пленником, с кучей важной информации, в том числе и обо всех причастных к устроенной охоте на элиту Конохи.       «А после, её бы увезли в Коноху и насильно женили на ком-то из клана Абураме. Не самая лучшая учесть, но возможно такая жизнь была бы лучше чем в Иве.» — Пытался Акира представить, как бы сложилась судьба Каэдэ, если бы он бил не на поражение.       По какой-то причине, Узумаки не просто не ненавидел Камизуру, ему было не наплевать на жизнь девушки. Девушки которую он сам же и убил.       — Может хватит уже об этом думать? — Донесся до его разума громкий возглас промо над ухом.       Дернувшись всем тело от внезапности, Акира развернул голову, чтобы увидеть наклонившуюся Рин. Заметив нужную реакцию, она вновь выпрямилась, с довольной улыбкой.       — У тебя все твои мысли на лице написаны. — Сказала Нохара, прикоснувшись указательным пальцем между прорезями на маске Узумаки.       — Врешь, на мне маска. — Ответил Акира, невозмутимым тоном.       — А мне она не мешает. — Нагло заявила Рин, после чего убрала палец. — Ты ведь думаешь о Камизуру Каэдэ? Я права?       Поняв что его мысли и вправду так легко прочли, красноволосый чуть дернулся, но затем поспешил вернуть себе самообладание. К сожалению для него, шатенке хватило этой реакции, для подтверждения своих слов.       — Поделишься своими мыслями? — Предложила Нохара, использовав свою самую располагающую улыбку.       — Зачем тебе это? — Не горя желанием делиться своими мыслями, опасливым тоном поинтересовался Узумаки.       — Мне это не к чему. — Удивила Рин его этой фразой. — А вот тебе было бы полезно выговориться. Знаешь, когда проговариваешь свои мысли вслух, то разобраться с ними гораздо проще. А если рядом есть кто-то готовый тебя выслушать, то он может помочь и обратить внимание на те факты, что ты ранее не замечал. — Высказала она свое профессиональное мнение. — Ну так как?       Акира ответил не сразу, помолчав несколько секунд, прежде чем пришел к какому-то решению.       — Мы будем говорить здесь? Посреди этой толпы? — Окинул он взглядом переполненные улицы.       — Можем подыскать укромное местечко. — Согласилась Рин с его словами. — Главное не отходить слишком далеко, чтобы Какаши-кун и Обито нас не потеряли.       Узумаки кивнул на это предложение, после чего стал выискивать взглядом подходящее место. Что было крайне затруднительно сделать, учитывая его не самый высокий рост, а также перегораживающую обзор толпу людей.       — Думая то место хорошо подойдет. — Сказала Рин, заметив узкий проулок меж домов, что был заставлен множеством деревянных ящиков.       Схватив Акиру за руку, чему тот не сопротивлялся, они направились к приметному проулку. Конечно, чтобы дойти до него, пришлось постараться, ведь приходилось идти наперекор потоку людей, но вскоре они добрались до нужного места. Оказавшись в более менее приватном месте, Акира и Рин присели на один из ящиков.       — Рассказывай. — Попросила Нохара, ожидающе уставившись на Узумаки.       — И что именно мне говорить? — Не знал тот с чего начать.       — Ты лучше меня знаешь, что говорить. — Услышав настолько пространные слова, Акира уставился на Рин со скепсисом. — Просто начни, а дальше все пойдет само собой.       Красноволосому понадобилось около минуты, чтобы среди вороха мыслей, выцепить главную мучающую его тему.       — Я не знаю почему… — Прервался Акира на мгновение, чтобы прорваться через свою неуверенность. — Но я жалею что убил Каэдэ. — Наконец сказал он заветные слова.       — Жалеешь? — Переспросила Рин, не выглядя особо удивленной, будто чего-то подобного она и ожидала.       — Она была врагом, как и многие другие шиноби Ивы, которых я убивал. Вот только ненавидеть Каэдэ у меня не получается. — Начал высказывать Узумаки все свои мысли вслух. — Я постоянно думаю о том, что все могло быть иначе. Что я мог просто её вырубить. Что от живой Каэдэ можно было получить гораздо больше сведений. И ещё… — На мгновение прервался он, чем вызвал неподдельный интерес у девушки. — Она бы была жива.       — То есть, тебя мучает совесть? — Сделала Нохара вывод из услышанных слов.       — Совесть. — Повторил Акира это слово вслух, припоминая что уже слышал его из уроков мамы.       — Совесть — это моральный ориентир человека, что помогает оценивать свои поступки, мысли и желания. — Принялась объяснять Рин. — Совесть, в какой-то степени, также является и ограничителем, позволяющим придерживаться моральных норм и принципов. А если ты все же переступишь через совесть, то она послужит и как наказание, в виде вины, стыда и внутренних угрызений. — После объяснения, шатенка подняла взгляд к небу, любуясь появляющимися на небе звездами. — Ты убил Каэдэ и теперь чувствуешь вину за это. Это и есть проявление твое совести.       — Но почему сейчас? — Надрывным голосом спросил Акира. — Раньше, когда я убивал шиноби Ивы, то ничего не чувствовал по отношению к ним. Что сейчас изменилось? Почему совесть меня мучает? — Схватился он за сердце, будто бы чувствует физическую боль.       — Потому что ты узнал историю Каэдэ. — Дала простой ответ Рин. — Из слов Кикути-сан ты узнал о жизни, проблемах и переживаниях Камизуру Каэдэ. Ты увидел её человеческую сторону. Поэтому тебе так совестно от её убийства. Ты понял что она похожа на тебя.       «Как она?!..» — Мысленно воскликнул Узумаки, будучи шокированным тем, что Нохара угадала его невысказанные мысли.       — Удивлен? — Улыбнулась Рин, каким-то образом почувствовав его потрясение. — На самом деле понять это было не сложно. Вот ты знал что во время войн, стороны конфликта намеренно демонизируют друг друга? Они обесчеловечивают и обезличивают врага, чтобы их воины без всяких сожалений убивали противников. Потому что стоит кому-то понять, что по ту сторону не демоны, а такие же люди, с такими же жизнью, проблемами и переживаниями, как пропадает всякое желание воевать. И каждое последующее убийство, совершенное осознавшим правду человеком, будет все равно что ударом по собственному сердцу.       Акира слушал Рин с затаенным дыханием, будто это откровение.       — Для таких людей есть всего два исхода. Либо они морально деградируют, а то и вовсе морально умирают, становясь неприспособленными и опасными для общества, либо же они находят для себя новые ориентиры и моральную опору, чтобы продолжать сражаться и не впасть в пучину отчаяния. — Закончила говорить Рин.       Потратив несколько секунд на обдумывание всего сказанного, у Акиры назрел один вопрос.       — Если ты все это знаешь, то как можешь сражаться? — Пытался Узумаки понять, как Нохара не впала в пучину отчаяния, о которой она только что говорила.       — Потому что я сражаюсь за своих друзей и за свою деревню. Пока мне есть чем дорожить и что защищать, я всегда буду решительно идти в бой. — Прикрыв глаза, она широко улыбнулась. — Хотя я все же предпочла бы чтобы война наконец закончилась и воевать больше не пришлось.       Услышав ответ девушки, мальчик снова погрузился в молчание. Он обдумывал её слова и как они соотносятся с его взглядами. Но размышлять ему позволили лишь до того момента, пока на голову ему на голову не упала ладонь Рин.       — Не стоит сейчас загонять себя подобными мыслями. — Заговорила она. — Твои размышления могут занять не один день, прежде чем ты придешь к нужному выводу. И темный проулок явно не самое подходящее место для подобного.       — И что ты предлагаешь? — Спросил Акира, ожидая больше откровений.       — Забудь пока что про все это. — Неожиданно выдала Рин. — Подумать ты можешь в любой другой день, а на сегодняшнем фестивале ты, как минимум, ещё год не повеселишься. Так что забудь про тяжелые мысли и просто отдохни.       Немного подумав, Акира согласился со словами Рин. Ему определенно стоило отдохнуть.