Антипод

Неприятности начались внезапно. Однажды утром Катя заметила в темных глазах Елены мутные крапинки. Маленькие и почти незаметные, они тем не менее резко контрастировало с глубоким карим. Что невольно привлекали внимание. Выглядело это как пыльный налет и вовсе не добавляло красоты. Она невольно вспомнила слезливые, светлые глаза с мутными зрачками, спрятанные в коротких глазных щелях. Глаза, которые она знала слишком хорошо. Ее собственные глаза. «Блядь», — устало пронеслось у нее в голове. Она почувствовала странную смесь тревоги, усталости и...облегчения. Катя ведь прекрасно понимала, чувствовала, что эта жизнь простой не будет. А ожидание неприятности утомляет больше, чем эта самая неприятность. На завтрак она спустилась, прокручивая в голове обрывки информации. И вот — ещё одна перемена. Дядя Джон всерьез пересмотрел свои взгляды и стал помогать по хозяйству. Вообще, он стал будто бы взрослее и стряхнул с себя маску злобного мудака. И эта перемена пришлась по душе всем. Дженна всё ещё настороженно косилась на его тосты, как будто он присыпал их мышьяком, но все же терпимее относилась к дядюшке. Они все также самозабвенно лаяли друг на друга, но делали это более...дружелюбнее. Катя села и низко опустила голову, почти уткнувшись носом в молочную кашу. Дженна вяло переругивалась с Джоном — на этот раз причиной стали однообразно-бесконечные футболки, которые дядя вечно развешивал на всех поверхностях. Джон так же вяло отстаивал свои футболки, ворча что-то про тиранию в доме. Эта картинка была такой домашней, что Катя немедленно ощутила несвойственный ей стыд. Неизвестно, где сейчас настоящая Елена. Возможно, эта несчастная девочка сейчас сидит в животе беременной миссис Райли. И тогда у Елены будут любящие ее родители. А если нет..? А Катя сидит тут, с ее семьёй... Она вздохнула, чувствуя нарастающую пульсацию в висках. Накрутилась тут, как болонка. — Елена, милая, что у тебя с глазами? — воскликнула Дженна. Все взгляды устремились на нее и Катя прокляла свой излишний драматизм. Кажется, жизнь в подростковом сериале серьезно размягчает мозг. — Все нормально, Дженна. Доктора предупреждали, что после аварии глаза могут поменять цвет. Видимо, этот момент наступил, — отшутилась Катя и торопливо встала. * Через пару дней светлых пятнышек стало больше. Катя уже вполне угадывала родной водянисто-серый в окружении прожилок глубокого карего цвета. Выглядело это так, будто ее глаза стремительно слепли и чтобы не пугать Дженну (ну и чтобы не ездить в больницу), Катя купила линзы. Светлее на пару тонов, конечно, но она же не собирается носить их вечно. Только до тех пор, пока не вернётся ее родной цвет. * Катя двигалась тихо, выверяя каждый шаг, но ее выдавало сбитое дыхание, слабое шуршание одежды практически неразличимое гулкое сердцебиение; звуки, которые она не могла контролировать, но старалась приглушить. Боковым зрением она замечала размытые силуэты, мелькающие среди помпезных надгробий. Но стоило обернуться — ее встречала пустота. Катя прекрасно знала, что они рядом. Прячутся в самых тенистых уголках и смотрят, сканируют ее своими жадными глазами; прислушиваются и выискивают удобный момент, чтобы напасть и набить ненасытное брюхо. На кладбище пахло полевыми цветами, солнце ослепительно блестело посреди ярко-голубого летнего неба. Под мягкими подошвами тихонько сгибалась буйная твара. Аккуратные могилки утопали в зелени, одним своим видом навевали спокойствие. Здесь царили покой и умиротворение...Но только для взгляда случайного прохожего. Слабый сладковатый запах раздражал и нервировал, не давал провалиться в гипнотическую дрему. В этом месте были замучены сотни, тысячи людей и их боль, обида и ненависть липкой паутиной окутывали все пространство. Кладбище вампирских жертв. Катя крепче сжимала в руке острый деревянный кол, хотя прекрасно понимала — он ей не помощник. Ее чувства находились в совершенном хаосе. Она сопротивлялась изо всех сил, хотя аккуратные лавочки так и манили ее. Хотелось сесть, вытянуть гудящие ноги и забыть обо всём, наслаждаясь птичьими трелями и теплым ласковым ветерком. Катя замечталась настолько, что только благодаря вбитым намертво рефлексам уклонилась от появившегося на ее пути мужчине. Он упал рядом с ней, но Катя рассеянно стояла рядом, хотя чувства буквально орали об опасности. Да и кто бы ей попался на вампирской территории? Случайный посетитель? Она усмехнулась про себя. Ее мысли замедлились и текли вязко, как кисель и она не совсем осознавала реальности. Мужчина зарычал и оскалил кривые клыки, кинулся на нее. Они кубарем покатились по траве, пачкая одежду травянистым соком и он с силой прижал ее к полу. «Почему я ничего не делаю», — удивлённо думала Катя, проследив за откатившимся в сторону колом. Деревяшка потерялась среди бледно- розовых цветочков и Катя невольно залюбовалась солнечными бликами на нежных лепестках. Она апатично следила за расплывчатыми красными точками и силуэтами, которых становилось все больше. Они обступили ее, закрыв обзор и теперь Катя таращилась на штанины и носки туфель. Шее почему то стало больно и горячо. Кажется, ее укусил вампир. Некстати вспомнились нелепые тринадцать лет, когда она специально рисовала маминой помадой ранки от якобы вампирских клыков. В ее медленно угасающем сознании проносились сценки из раннего детства, когда родители были ещё молоды и пили только по большим празникам. Вот они с мамой лепят пельмени, прямо на столе на кухне, и складывают их широкий таз, подальше друг от друга, чтоб не слиплись. За окном — середина лета и жаркий солнечный день. Мягкий ветерок игриво встряхивает листья деревьев. Они шуршат умиротворяюще. Во дворе кричат дети и лают добродушные псы. Катя старательно залепляет все дырочки в тесте, а мама махает рукой какой-то соседке. На кухню заходит папа, принося с собой запах сигарет, хвойного одеколона и солнца. Он обнимает их, и в этот момент Катя абсолютно счастлива. Нет ещё проблем, кризиса, долгов и четверых младших. Пока что они — образцовая семья, а не предмет сплетен для всех соседей. В Катю никто не тычет пальцем и она не знает, что это такое — спать по три часа в сутки и выбиваться из сил, стараясь заработать деньги. Катя ещё никого не убила и не получила свой первый шрам. Все это впереди. Сейчас она — просто маленькая счастливая девочка. Папа смотрит на нее и гордо заявляет: — В твоей крови была вербена! Вербена! Вербена! Ее уютный мирок рассыпается осколками и Катя видит перед собой вампирские лица в язвах и ожогах. Они хрипят и катаются по траве, безжалостно ее сминая и уничтожая, а кто-то — уже мертв. Кровь, кажется, повсюду. Она поблескивает на клыках, видится в смазанных следах на чужих щеках, стекает по подбородкам и оседает крупными каплями на примятой траве. А яркий солнечный свет так же равнодушно льет с неба, лишь добавляя этой картине контрастности. Катя слабо улыбается и закрывает глаза. ...Чтобы через секунду распахнуть их. Она вскакивает на кровати и растирает руками лицо, смахивает какие-то глупые слезы. Откидывает одеяло и подходит к зеркалу, просто чтобы убедиться. Из зеркала на нее мрачно пялилось скуластое, тесно обтянутое кожей лицо. Белесые глаза, пустые и равнодушные как у рыбы, в окружении черно-бордовых синяков. Измаранное в крови лицо, как будто какой-то художник щедро сбрызнул кистью; раскрытая, разорванная безобразно шея с влажно блестящими позвонками. Темная, почти черная венозная кровь лениво стекает вниз, огибая ключицы. Пачкает изодранную кофту, смешивается с пятнами травы на джинсах и щедро капает на пол. Тук-тук. Мерные приглушённые шлепки вводят Катю в состояние какого-то дикого ужаса. Она сжимает руки в кулаки и закрывает глаза. В носу свербит от навязчивого запаха травяного сока. Тук-тук. В висках нарастает гул, а на изнанке век отпечатывается укоризненное окровавленное лицо. Ее лицо. Гул становится невыносимым, а лицо в зеркале вдруг искажается, растягивается и... — ...на, блядь! Катя глупо моргает и пару секунд смотрит на вибрирующий от напора воды кран. Зубная щётка валяется в раковине, а дверь сотрясается от ударов. Она в ванной. Катя с опасением смотрит в зеркало, но видит лишь привычное отражение. — Елена! — вскрикивают за дверью и Катя поспешно выключает воду. Точно. Елена. — Я в порядке! — Если ты собралась утопиться от горя, то давай побыстрее, потому что я опаздываю, — ворчит уже спокойнее голос и Катя угадывает Джереми. В груди копошиться что-то странное, липкое. Катя проводит рукой по лицу, стряхивая остатки кошмара. «Пора уже смириться с новым телом и новой жизнью. Какой смысл изводиться? А то так к тебе и настоящая Елена заявится». Глупости конечно. Катя заменила все личные вещи Елены, сменила гардероб и даже выпросила у Дженны денег на ремонт в комнате, избавившись от всех этих бестолковых рюш. Не общалась с ее друзьями и не претендовала на ее парня. Ничего не связывало ее с Еленой. Какое-то время после своего пробуждения, Катя хотела притворяться канонной главной героиней. Но к счастью, она вовремя поняла, что ничего не выйдет. В Кате не было романтичности и увлечённости Елены. Не было в ней и глупой жертвенности, но и лицемеркой Катя себя не считала. Множество событий в сериале произошло потому, что Елена Гилберт лезла во все дыры и топила за моральные принципы. Только отдувались за нее всегда другие. Главная, мать ее, героиня. * Кате казалось, что она задыхается. Днём ее преследовали призраки, мертвецы, которых она давно похоронила и оплакала; они сидели рядом с ней, смеялись или просто молчали. Глядели внимательно, пронизывающе. Иногда они виделись ей в других людях. Ночью всплывали воспоминания, которые она отчаянно хотела забыть. Серый и кривой родной дом, в котором постоянно была грязь сколько бы она не убиралась; пустые бутылки по углам, тусклая голая лампочка по потолком. Ледяная койка в углу. Крики. Дикое, нелепое, но такое сильное желание быть нужной и полезной. Непонимание, сменяющееся обидой, а потом и равнодушием. Отрешенные, замученные на работе родители, практически всегда пьяные. Холод и осуждение, первая сигарета и первый секс. Боязнь будущего. Отвращение к себе. Отчаяние. Охота, кровь и угар, адреналин, заставляющий чувствовать короткое наслаждение. Остекленевшие мертвые глаза маленькой девочки, которой она не успела помочь; презрение и ненависть в чужих глазах; давящее непонимание, страх, насмешки; тяжесть оружия в руках. Нет ничего удивительного, что Катя слегла. Спешно вызванный на дом доктор посоветовал побольше отдыхать и пропить витаминчиков. Катю лихорадило. Граница между сном и явью размылась. Она тонула в вязком болоте сожалений без возможности выбраться. Мертвые лица кружились вокруг и гадко хихикали. Ты хотела всех спасти? Оглянись! Мы мертвы, абсолютно мертвы из-за тебя! Если бы ты была лучше, если бы успела вовремя! Возражения тяжёлым комом вставали в горле, а перед глазами мелькали кровавые пятна. Катя отрывает тяжёлую голову от подушки, вглядываясь в смазанную фигуру. В комнате...Денис. Младший брат аккуратно присаживается на кровать и невесомо гладит ее по щеке. Его прохладные прикосновения дарят облегчение. Словам тесно в горле, а эмоций много, слишком много для ее огрубевшей душенки. Денис улыбается ласково, но удушливый сумрак делает эту улыбку зловещей. Он все такой же тощий как тростинка и угловато-неуклюжий. Его затянутый бельмом глаз блестит как стекляшка под приглушённым вечерним светом. Катя хватает его тонкую ручку. «Я люблю тебя, я так люблю тебя!» — хочется сказать ей, но она только всхлипывает. Денис тепло на нее смотрит и по-птичьи склоняет голову набок. Его шея смешно гнется и всего на мгновение Катя видит его перекошенное от страха и боли детское лицо. Катя тянется к нему, отчаянно желая укрыть его и спрятать... Но ее руки хватают пустоту. На стуле рядом посапывает Джереми, уронив голову ей в ноги. Его темные вихры разметались по одеялу. Катя рассеянно гладит его по голове, а потом откидывается на сбитые подушки, содрогаясь от рыданий. Истерика выходит безобразная. Все ее чувства и переживания, все страхи о опасения разом всплывают на поверхность. И Катя, ничуть не стесняясь, размазывает по лицу сопли, и совершенно по детски прячет лицо в ладонях. Как в эти минуты она завидует вампирам! Ведь они могут просто отключить. Забыть эти глупые, никчёмные и непонятные чувства, оставить в стороне воспоминания. Отвернуться от совести и вины. А Катя...Катя вынуждена носить это все с собой, как уродливого избалованного ребенка. К утру, как ни странно, становиться легче, и жар почти спадает. Катя даже не морщиться, когда на нее накидывается с объятьями Дженна, и не спешит уйти от бесполезных, по ее мнению, расспросов. Впервые Катя думает о Гилбертах как о семье, хотя в глубине души всё ещё болезненно дёргает. «Дорогой дневник, — пишет она тем же вечером, сама удивляясь своему порыву, — Я знаю, что ни Дженна, ни Джон никогда не заменят мою семью. Я всё ещё люблю своих родителей, хотя они и мудаки, и глубоко внутри я буду хранить воспоминания о них. Конечно, Джереми и Дженне никогда не заменят мне мою семью. Я буду любить их всегда. Но, понимаешь, я же не могу вечно игнорировать этот мир. Делать вид, что в моей жизни все по-прежнему. Будто я не живу в чужом теле. Будто я в этом мире чего-то стою, и у меня есть мои старые приятели. Это тупо. Зачем себя изводить лишний раз? Я поняла кое-что, дневник, когда валялась с лихорадкой. Эта семья однажды может исчезнуть. Они могут погибнуть в любой момент, а я, понимаешь, выебываюсь! Еленой я, конечно, не стану, да я и не пытаюсь. Но я постараюсь, чтобы они полюбили меня».